Чичев Ю. Стихи. Степная повесть. Быль

                             Другу юности

                                Николаю Коныгину –

                                (Нике)

 

               Посвящение

И шли по целине. По мягкой пахоте.

От соли на спине хрустели гимнастёрки.

И вот минуты те,

 и вот мгновень те

Минувших дней из памти не стёрты.

Стернын холода, невкусная еда,

Работа (в ней подчас не доходио до сути)

И горькая любовь, мелькнувшая едва…

Ребята, я прошу вас, не забудьте!

Как будто бы вчера.

Шагает по стерне

Вразвалочку – и памятней нет мига –

Идёт навстречу мне,

идёт на помощь мне,

На выручку идёт дружище Ника…

Вот так бы жить всегда.

                   Вот так бы знать, что есть

НЗ твоей души –

 старинный друг надёжный.

И самому беречь товарищества честь,

И к другу в ночь спешить,

 когда ему тревожно.

А с другом на земле надежней и верней

(Писать легко слова,

 дружить потребна воля)…

Осеннею порой шагает по стерне,

На помощь мне спешит Коныгин Коля…

  

               Строки повести

Людская память – это совесть.

Людская память – это долг.

Чем дальше мчится жизни поезд,

Тем больше знаешь в этом толк

Я случай то не проклинаю

За далью лет. Тогда пришлось

Перегонять из Кустаная

Комбайн в целинный наш совхоз.

Степь, необъятная, как тайна,

Лежала в золотой крсе.

Мы лихо новые комбайны

Вели  по старому шоссе.

Оно спокойно в хлебе жёлтом

Вилось усталою рекой.

Я по-студенчески – пижонски

Держал штурвал одной рукой.

Восток и запад, юг и север –

Кругом поля, поля, поля.

И синим воздухом осенним

Облита жёлтая земля.

Ит хлебным выхревшим настоем

Насыщен ветер молодой.

И утро, свежее, густое,

Легко пружинило в ладонь…

Я ехал и в попутном ветре

Домашний слышался мотив.

Вдруг, на проклятом километре,

Комбайн рванулся и затих…

 

Чёрт побери! Растяпы-люди,

Ну что вам стоит приналечь!

Клгда же мы с дущою будем

Всё, что довереноЮ беречь?!

Какого чёрта. Мавстер-пепка,

Пенёк, раззява, тряпка, псих! –

Сижу и посыпаюсь пеплом

В  кругу попутчиков своих–

 

У, дуролом, великий лапоть,

Студентик, маменькин сынок!..

Да что теперь сидеть и плакать –

Комбайна уберечь не смог!

Ори, ори, от крика легче,

Ругайся, степь слова простит.

А вот машину  искалечил –

И метра ей не проползти.

Возьмёт баранку в руки шибздик –

Готовь машину сдать в утиль.

Ну что бы смазать тот подшипник?

Эх, вставить бы тебе фитиль!–

Вот так сидел в пыли, как в саже,

Себя классически браня,

И все красивые пейзажи

Цвели уже не для меня.

Комбайн молчал, огромный, сильный,

Прижав к дороге правый бок.

И как из раны, вился синий

Металла жженого дымок.

 

Комбайн! Он нужен до зарезу,

Он должен быть в строю, в цепи,

А тут вот грудою железа

Стоит беспомощно в степи.

Элементарно скажет всякий:

Ну что за глупая судьба!

Из-за какой-то железяки

Там осыпаются хлеба!

И я в отчаянье, в бессилье

Придумать ничего не мог.

А он молчал. И вился синий

Металла жженого дымок…

 

Я наругался вдосталь, вдоволь,

Как дед вреднючий на печи.

Да ругань – это ведь не довод,

Не объяснение причин.

Но где в степи найдешь подмоги?

В полдня к жилью не подойдешь,

А на неезженой дороге

Гвоздя кривого не найдёшь.

Мы перервали все запасы

Из новых приводных ремней –

Комбайн ни с места – будто массы

Ему прибавилось вдвойне.

И вот отсыпали ребята,

Чтоб не скучал, мне сигарет

И попрощались: «Вариатор

С летучкой завтра жди. Привет!

С тобою ночью тут дежурить,

Ты сам пойми, нам не резон.

А завтра всё будет в ажуре!

Не спи – замёрзнешь! Жди! Лимон!»

 

Стоит комбайн в ковыльном поле,

Пережидает молотьбу…

Когда корабль на море тонет,

С ним делит капитан судьбу.

Ну что же, парень, раз заело,

Так слюни всякие – ни-ни,

Тепрь ты что угодно делай,

Но всю машину сохрани.

Терпенья только бы хватило

Пересидеть такой простой.

И стал комбайн мне штаб-квартирой

И наблюдательным постом.

*       *       *

Как всё смешно, как всё нелепо:

Простой советский гражданин

Без табака, воды и хлеба

Три дня в степи сидит один.

Нет, здесь злодейством и не пахло,

Не преднамеренность, не месть.

Такие же, как я растяпы

Ещё, увы, на свете есть.

Сейчас, когда давно всё  в прошлом,

Подтруниваю над собой,

Но в тот момент мне было тошно,

Хоть кверху голову и вой.

Матчасть оставить? Нет, нечестно.

И я из бункерной дыры

На невеселую окрестность

Глядел, как суслик из норы.

 

И солнце жаром жгло железо,

Студила инеем луна.

Меня томила неизвестность

И угнетала тишина…

Кто утра ждал осенней ночью

В степи холоной и стальной,

Тот первый солнышка кусочек

Умеет чувствовать спиной.

В дневном тепле я отсыпался

И ждал, дорогу сторожа,

А ночью Анатоля Франса

Читал, тихонечко дрожа,

И грелся у походной лампы,

И про Пингвинию читал,

А ночь своей лешачьей лапой

Скреблась снаружи о металл.

 

Судьбы не шуточки, а штучки –

Три дня в степи перелистал.

Я ждал помощницы летучки,

Как люди веры ждут Христа.

Конечно, прежние красоты

Уже не задевали глаз,

Хоть осень многие фасоны

Меняла  в эти дни не раз.

И был пейзаж одннодразен:

Трава, траваа, трава, трава…–

Как в неудавшемся рассказе

Невыделанные слова.

Ни поселегья, ни деревни –

Степь, степь и степь – предел тоски.

И только мелкие деревья

Сбегались в редкие лески.

 

Но степь меня не позабыла

И равнодушной не была.

В округе степь тревогу била,

Людей на помощь мне звала.

Она собой не любовалась

Под шалью небы голубой.

Она жила, переплеталась

С людскою сложною судьбой.

Пусть телефонограммы мчатся

И телеграммы без конца,

Она умеет достучаться

Не в аппараты, а в сердца.

Связист-учёный. Вот задача

Для длиссертации тебе:

«Пути мгновенной передачи

Известий о людской беде».

Чекрез тавинки, через листья,

От деревца до деревца

 

Степь доставляет свои письма

Не в ящик с почтой, а в сердца!

 

Кончался день сиденья третий,

Пропал в неведенье, потух.

И в сумерках я вдруг заметил:

К комбайну подошёл пастух.

– Что, сын, такое приключилось?

Ты, говорят, тря дня стоишь?

Намаялся, поди?

– Да, было.

В машине век не просидишь.

Эх, дед, кусок мне выпал горький,

А тут вот нечего курить.

– Ну, на-ка вот тебе махорки.

Бери всю пачку, так и быть.

Да ты, видать, голодный, хлопец?

– Нет, что вы, что вы. Только вот

Комбайн пока еще не топят,

Конструктор допустил просчет.

Дед посочувствовал, поохал,

Начальство крепко вслух ругнул:

– Заботятся о людях плохо…

Потом:

– А ты бы завернул

К нам в гости? Верно? В теплой хате

Не то что здесь, на холоду.

Старуха напечёт оладий…

– Спасибо, дед, я не пойду.

Останусь здесь. Придёт же помощь

Когда-нибудь!

– Ну что ж, сиди.

А коль замёрзнешь, деда вспомнишь,

Так не стесняйся, приходи.

 

И он ушёл с овечьим стадом.

А время медленно текло.

Мой дед ушёл. Осталось рядом

Его  степной души тепло…

 

Степрные краски потеплели,

Чуть-чуть оттаяла душа.

И в этом вынужденном плене

Я посвободней задышал.

И стала веселей окрестность,

А человеческая степь

Из мест далёких, неизвестных

Мне присылала тёплый хлеб.

 

Прошла военначя машина,

И парни, шутками перча.

Селёдки дали поларшина

С пюре – содатского харчá…

… На новеньком вкелосчипеде

Приехал старенький казах,

Привёз кумысу, всякой мснеди,

А на прощание сказал:

– Зачем комбайн спала? Холодный.

В деревню ночевать пойдёшь?

На степь нельзя ходить голодный:

Замёрзнешь, а потом помрёшь…

… Под вечер кто-то по комбайну,

Как в дверь соседям, постучал:

– Эй, парень! Слышь-ка, где ты, парень?!

Ты тут один не зскучал?

Держи-ка вот, моя старуха

Тебе гостинце испекла.

Ты всё один? Да, вот ведь штука,

Твою дивизию, дела…

 

Ну, завтра же я к депутату.

У нас в селе есть депутат.

А ты валяй-ка в нашу хату –

Никто не тронет агрегат…

 

Я не забуду эти лица

И не забуду имена.

Как жеребёнка кобылица.

Меня кормила целина…

*       *       *

Я забегу вперёд немного…

Дружище Ника, всё кляня,

Бродил по вызженным дорогам,

Четыре дня искал меня.

Пытался возвращаться дважды

И снова (в третий раз, увы!)

В степь уходил, в селенье каждом

Искал студента из Москвы…

Из местного леска степного

(Их называют здесь «колки»)

На сутки пятые (не много?)

Идёт мой друг под взмах руки.

Я разглядел его нескоро,

И потому вначале злость

Меня взяла: идет, бесспорно,

Не зря к комбайну ранний гость.

В степи людей не встретишь пеших –

Кто б ни был, все – «на колесе»,

А этот, знать, крадется, леший,

Чтоб поживиться по росе.

Я монтировку сжал стальную,

Надулись в скулах желваки…

 

И вдруг походочку родную

Узнал по розмаху руки.

И – порх из бункера, как птица,

И к другу с криком, грудью в грудь…

Такому в жизни не забыться.

Молчим. И влажные ресницы

Дрожат от радости чуть-чуть.

 

Вдвоём нам стало веселее,

Быстрей пошёл соображать –

Решил в ближайшее селенье

До телефона добежать.

А друг – с попуткою на базу

Добыть  подшипник на запчасть…

Всё как-то прояснилось сразу,

И солнце, весело лучась,

Мне грело спину понемногу,

И степь красивой стала вновь.

Я шёл и пыльную дорогу

Терзал стихами про любовь…

Дед говорил, что пару с гаком

Тут километров до села,

В котором почта с телеграфом

И телефонами была.

 

Такое испытал не всякий,

А я на собственных ногах

Узнал, что значит эти «гаки»

Пройти в кирзовых сапогах…

… По проводам над степью рыжей

Мчал нелитературный стиль:

Мой бригадир меня чекрыжил,

А я его в ответ костил.

 

Потом, назвав координаты

И передав «привет толпе!»,

Потопал я к себе обратно

На штаб-квартиру, на эНПэ.

*       *       *

Степь подготавливалась к ночи:

Притихли, сжались ковыли,

И звёзд неясный робкий почерк

Уже заметен был с земли.

И синей сумерчной шалью

День закрывался не спеша.

Поля спокойствием дышали,

Хлебами спелыми шурша.

Диск солнца уходил на запад

И вдруг упал за край полей…

Так вечер наступал внезапно

В краях волнистых ковылей.

И в звезды в эти, в этот вечер

Степь погрузилась, развернув

Могучие, крутые плечи,

Закутанные в тишину.

Ночь опустилась мягким пледом.

Плыл месяц, как садовый нож.

И зёрна звёзд с планьаций неба

Пригоршнями стекали в Ковш…

 

Назад я шёл довольно долго –

Ждала не тёплая постель,

Да и не знал дороги толком,

И мерил потихоньку степь.

Я знал, что вот за перелеском

У деревянного моста

Свернёт дорога влево резко

И по столбам считай до ста.

 

Я отсчтал, наверно, двести

И не поврил ерунде:

Комбайна не было на месте

И рядом не было нигде.

 

Вот это новенькое дело!

Всё ясно – никаких чудес ­

Спина моя похолодела –

Комбайн украли! Всё. Исчез!

От злости в темени ломило.

Я по дороге побежал.

Остановился.

Снова было

Рванулся.

Сел.

И задрожал.

А прдоржав, заснул от горя

У телеграфного столба…

…и мне приснилось солнце, поле

И… пулемётная стрельба(?),

И я какой-то рваной сетью

Хочу поймать в степи комбайн…

… Открыл глаза: в лицо мне светят

Две ярких фары.

– Эй, вставай!

Простуду схватишь, непутёвый.

Скорей давай в машину лезь.

Ну, познакомимся?

– А кто вы?

— Я депутат районный есть…

Комбайн твой нынче на буксире

Мы к пастуху на двор свезли.

Видать, перепугалс сильно?

Небось, закусывал слезьми?

 

Чего сидел один медведем?

Народу надо доверять!

Ну, ладно, залезай, поедем.

У деда будем вечерять.

*       *       *

Стою посередине хаты.

Большая дедова родня

И суетится, и вздыхает,

И охает вокруг меня.

Ой, братцы, хорошо, как дома!

В уютной зале на полу

Перина пышная готова.

И приглашение к столу

Официально произносит

Мой милый дед. И депутат

Смеётся и хозяйку просит:

Подай-ка зеркало сюда.

Я в зеркало смоторю; картина

Такая не встречалась мне:

Раст1т рыжейшая щетина

На закоптевшем чугуне.

А в кухне ждёт в большом ушате

Давно нагретая вода…

Нет, подождите, не мешайте –

Не повториться никога!

Нежнее. Мягче. Чище воду

Я не встречал потом нигде.

Поэты! Посвятите оду

Святой  колодезной воде!

 

… Умытый. Чистый, сытый, сонный…

Ведём в потёмках разговор,

А месяц в прорези оконной

Льёт середро в ночной  простор.

 

Беседуем по всем вопросам:

Про урожай и обмолот,

Эрозию, посевы проса,

Хлеба и севооборот

Про то, как на раздельный способ

Здесь реагирует народ…

И разговор тот откровенный,

Не приукрашенный, мужской

О жизни здешней, деревенской,

О жизни нашей, городской…

… Тепло, уютно, тихо в хате.

Стекает дремота со стен.

– Ну, вы ложитесь, отдыхайте… –

И я сдаюсь перине в плен…

*       *       *

Встал новый день – пропали тучки:

Чинил комбайн, шутя, смеясь –

Механик прибыл на «летучке»,

Доставил нужную запчасть.

И вот пришла пора прощаться.

– Что ж, до свидания, сынок.

На комбайнёрскую площадку

Мне положили узелок:

– Бери, бери, в пути сгодится.

Так заезжай ещё когда…

Смотрю, смотрю на эти лица,

Чтобы запомнить навсегда…

Комбайн тихонько тронул с места,

Махнул рукой:

– Всего, дедусь!

Я обещаю тебе, честно,

Когда-нибудь сюда вернусь!

 

Ещё, ещё раз оглянулся

Потом на топливный рычаг

Нажал сильней. Комбайцн рванулся,

Помчался, дизелем фырча.

И в солнца яркой позолоте

Хлеба нахлынули волной.

Желтей вангоговских полотен

Лежала степь передо мной…

*       *       *

Запоминается невольно

Не то, что с легкостью далось,

А что  трудом, борьбой и болью

В душе твоей отозвалось.

Нм даже радости свеченье

Снижает  реостатом лет

И больше видится значенья

Ы переплетенье давних бед.

Нет, здесь не зло на неудачи

И неоправданность затрат:

Борьба – решение задачи,

А радость – это результат.

Ты прожил сложный миг на нервах,

И выше на него тариф.

(Чапй крепким должен быть, во-первых,

А сладким – эьо во-вторых).

Уж так сложилось в механизме

Психологических весов:

Важнее, видимо, для жизни,

Не сахар всё-таки, а соль!

*       *       *

Людская память – это совесть.

Людская память – это долг.

Чем дальше длится жизни повесть,

Тем долше знаешь в этом толк.                                                   1

Пройдя назад по жизни следу,

Я обещание даю.

Что снова в степь свою приеду

И все стихи ей подарю.

1967

P.S.

Жизнь не бывает без помарок,

Чего бы впрок ты ни копил.

Я не приехал. И подарок,

Обещанный им, не купил.

«Юркеш, пришли китайску скатерть?» —

Вот как вчера – стоит в ушах…

 

Да я б на десять их потратил,

Но замотался в мелочах.

Жизнь полетела как-то лихо,

С подхватом молодых чертей.

Когда опомнился, где их-то

Найдёшь, китайских скатертей…

Потерян адрес, стёрлись лица

Из пёстрой памяти моей.

А  сердце взрогнет, словно птица

В руке зажатая. Но ей

Ещё возможен миг полёта,

А мне… Куда лететь, к кому?

Всё надо делать в срок. Да что там

Ты к оправданью своему

Ни приторочь – всё будет мало.

Покайся в храме. Может быть,

Степь, что тебя тогда спасала,

Теперь намерится простить.

26 января 2010

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *