Ней И. Кто видел в море корабли …….. Авария (продолжение 6)

Пришли

Напиться б, матом заорать,

Кляня проклятое “железо”,

Штабы, главкома

тупость, власть,

Но понимаешь – бесполезно…

(Vityaliy 073, мичман. Сайт www.FLOT.com)

В базе ошвартовались к стационарному причалу, в стороне от остальных лодок дивизии. Первыми на корабль прибежал встревоженные физики. Как это вы не могли ввести реакторы? А мы вам сейчас докажем!

Вместе с ними на борт торопливо спустился заместитель флагманского механика Калисатов. Причал был оцеплен автоматчиками и сход личному составу  на берег запрещен.

— До прибытия из Москвы комиссии Особого отдела и Технического управления флота! -объяснил заместитель командира дивизии Устинов.

Прибежал начальник штаба  Марков, вернувшийся из командировки — это же его родной экипаж. Он вызвал на причал Шарого и, отведя в сторону, выслушал его рассказ, как все было. Хотел знать всю ситуацию из первоисточника, которому доверял. Андрей рассказал  — и про прием корабля без ввода ГЭУ и про замечания по материальной части, и про  пожар, и как погибли  ребята, все до мелочи …ничего не утаивая.

Старпом Пергамент построил экипаж,  моряки замерли  в оцепенении и сердца их щемила незнакомая  для многих  боль  утраты. На соседних причалах стояли матросы  дивизии. Коллеги…

В машину скорой помощи, стоявшую  у  самого трапа, на носилках вынесли  доктора  Ревегу, Славу Соломина, Колю Донцова. За ними матроса Большакова. Из-под накинутой  простыни  видны желтые пятки его больших крестьянских ног.

Удивительно тихо и жутковато было в это прохладное и ясное сентябрьское утро. Как хрустальный колпак повисло над бухтой равнодушное полярное небо.   И  стремительные чайки, как вечные души погибших моряков, пролетая над самой водой, сегодня не кричали.  Чувствовали беду…

Снова Север

А помнишь город заполярный

романтику больших морей…

(Н. Седой)

В иллюминатор уже видны сопки и озера. Бескрайняя тундра. Настя поежилась –каким неприветливым  кажется этот край! Самолет снижался для посадки. Вот уже под ним знакомое озеро. Сейчас оно кончится и начнется посадочная полоса. Интересно — встретит или не встретит? Телеграмму она все-таки дала! Андрей уже не лейтенант и может отпроситься. Ему должны пойти навстречу. Приятно, когда тебя встречают, особенно если возвращаться не очень хочется – опять длинная полярная зима, снега, метели. Снова в четырех стенах и – ожидание, ожидание. И о чем говорить, как разрешить этот душевный разлад?

Cамолет мягко приземлился на единственную взлетно — посадочную полосу военного аэродрома и вырулил к аэропортовскому бараку. Видно небольшую группу  встречающих за  оградой, но  Андрея там, кажется, нет. Настроение упало. Как ни бодрилась  на  перелете,  как  ни  поднимала его сама себе,  а  оно   все равно вдруг резко испортилось. Осталось тревожное  ожидание…

Из Мурманска два с половиной часа на “Икарусе” и вот уже мост через реку Лицу, вертолетная площадка, пушка, огоньки жилых домов. Темно и немного прохладно. Удивляться нечему — это Север и уже сентябрь. Короткое полярное лето закончилось. Дома – никого! Легкая пыльца на полировке мебели, столах, но в общем — чисто. Проверила — бутылка водки в холодильнике полна, значит не пьянствовал. Постучала к соседке.

— Ой, ну наконец-то, — открыла дверь Анжела с вечной сигаретой во рту, — а Андрея нет уже недели две-три, — сообщила она, — заходи.

Знаешь, по-моему они  сегодня пришли, но какие-то слухи ходят. Вроде у них там что-то случилось. Только ты не волнуйся, ничего страшного и  Андрей, наверное, завтра появится, — поспешила она успокоить  Настю!

— Боже, как  же  все это надоело, — подумала Шарая,- неужели вот так всю жизнь? Возбуждение нарастало. Настя нервно ходила из комнаты в комнату в ожидании Андрея, но, открыв дверь, увидела Наталью. Исхудавшая и печальная, со слезами на глазах, она окончательно повергла Настю  в уныние и безысходность.

— Как ты, Наташенька, что у тебя и  почему ты в слезах? – спросила, обнимая Крапивину Настя, — что-то случилось?

— Саша умер! – едва сдерживая рыдания, выдавила  подруга, — Мотался по госпиталям, устанавливал инвалидность. Тянули, тянули…Квартиру с трудом получил, но пожить в ней успел всего месяц и неделю. Как же я теперь? Кому я…

—  Милая ты моя… Жалко Сашу, сколько ему было – тридцать пять? И что ты  собираешься делать? Уедешь? А у нас тоже  неладно в экипаже, что-то у них случилось и мы пока не знаем…

— Ты не волнуйся, Настя! У них там, правда, не все в порядке

— Но твой Шарый жив и здоров! Это уж я знаю точно.

— А кто же… не здоров? — сжалась Настя.

—  Кажется, доктор! Ну, этот – Ревега…. Еще кто-то… не знаю. Но это под большим секретом! Никому ничего не говори, пока начальники сами не скажут. А то…Особисты уже пресекают всякие разговоры!

Поговорили о Натальиных делах, о  дочке.  Инна никак не может   прийти в себя после смерти папы —  очень его любила, они были большими друзьями.

— Сашка   хороший семьянин, я даже не ожидала от него, потому что вообще-то был баламут, ты же знаешь, — вот так, Анастасия Владимировна, — а твоего Андрюшу  я видела перед самым его уходом в море. Они как-то быстро–только приехали и сразу…

Засыпала Настя с трудом. С мыслями обо всем – о себе, о сыне, об Андрее, о Саше Крапивине. Вообще о жизни. Беспокойный  ее сон был наполнен  видениями – мелькали чьи-то  лица, как тени, волновалось темное море, один за другим катились его свинцовые валы и из них всплывала черная  подводная лодка.  Это был тяжелый полусон.

Настя  слышала, как беснуется   осенний ветер и, как раненая птица, бьется в оконное стекло телевизионный кабель.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *