За тех, кто в море!

Литературные произведения военных моряков и членов их семей. Общественное межрегиональное движение военных моряков и членов их семей "Союз ветеранов боевых служб ВМФ"

Блытов В. После вахты. Бандиты

На девять дней со дня смерти Володи Никифорова, собралось гораздо больше народа, чем на похороны. Прилетели питерцы, севастопольцы, калининградцы и даже был один представитель с Дальнего Востока. Миша Морозов, летевший с Питера от родителей и перед этим заезжавший к Никифоровым. Он приехал на поминки прямо с самолета.

Настроение было весьма грустное.

Там все было нормально, никаких вопросов — горячился Миша Молотков — он был выпившим и выпал сам на дорогу. мы переговорили с этой женщиной, которая его сбила. Не причастна. Случайность. Мне самые ответственные люди гарантировали, что никаких проблем. Я заплатил им.

Галя, услышав это заплакала и ушла из-за стола в ванную.

После того, как все разъехались, в доме остались только Миша Морозов и Галя. Миша договорился с друзьями, что переночует у Гали, тем более она сама пригласила его. Дома остались Галя, Миша и сын Володи Андрей – курсант морского корпуса имени Петра Великого.

Галя с Андреем пошли убирать и мыть посуду на кухню, а Миша пообещал, что сейчас придет и обязательно поможет. Сам же он из туалета тенью скользнул в кабинет Володи. Надо срочно забрать копии, а то Гале может не поздоровиться. Он прошел в кабинет, сел в черное кресло, включил настольную лампу, выдвинул нижний ящик стола и достал из тайника заветную коричневую папку. Папка была пуста. Спрашивать Галю о документах он не решился. Свои экземпляры Миша один отправил прямо с почты на Дальний Восток двумя бандеролями своим друзьям, которые должны его дождаться на Дальнем Востоке.

И не найдя ничего он пошел помогать Гале на кухню мыть посуду. А потом они сидели в комнате и просто разговаривали. Всю ночь Галя плакала и на кухне рассказывала Мише свои сомнения и просила обязательно приехать к ней еще. Она рассказывала о своей жизни, об их любви, коротких встречах, иногда виновато улыбалась. А Миша понимал, что ей надо выговориться и внимательно слушал. Андрей уже спал в гостиной на диване. Мише Галя постелила в Володином кабинете. Но он так и не прилег ни на минуту. Они проговорили всю ночь и Миша не знал как утешить Галю, что ей сказать.

***

Утром Миша вызвал такси, и потрепав по голове Андрея, попросил теперь оказывать матери особое внимание. Галю он просто обнял во дворе их высотного дома на Рублевке.

Такси летело как птица к аэропорту Домодедово. Ярко светило солнце, и день был летный.  8 часов полета и Владивосток, а там работа, Вика и маленький Сашка. Скорей бы из этих столиц.

Он не обратил внимания, как по крайней левой полосе неслась вслед за ними вереница из трех черных джипов. Не обращая внимания на гудки и сигналы других машин – они догоняли Мишкино такси.

Когда джипы поравнялись с такси, в головном джипе открылось стекло, показался плотный улыбающийся бритоголовый парень с «пистолетом Макарова» в руке и левой рукой стал махать вниз, давая сигнал шоферу такси остановить.

Таксист перетрусил страшно:

Сейчас нас убивать будут. Я же всем заплатил. За что?

И он, показав сигналом, стал съезжать к обочине.

— Если изнасилование неизбежно, то расслабься и наслаждайся – подумал невозмутимо Миша.

Такси остановилось у обочины. Таксист выскочил и бросился в ноги вышедшему из черного тонированного Джипа бритоголовому парню:

— Отпустите меня, все отдам, машину отдам.

Тот брезгливо, ногой оттолкнул таксиста и направился к вышедшему с другой стороны Мише:

Ты парень вот что давай с вещами на выход – и затем, обращаясь к таксисту — если где что болтанешь, найдем и убьем.

— Я буду нем, как рыба – закричал таксист и стал помогать Мише, выгружать его сумки.

Тебе теперь в это такси – сказал бритоголовый, Мише. Вокруг дружно загоготали такие же бритоголовые в черных костюмах парни.

Миша загрузился в передний джип. Джип развернулся прямо поперек автобана, за ним последовали другие машины и разгоняя в разные стороны все, шарахающиеся от них машины, помчались назад в сторону Москвы.

— Ну, вот и не улетел. А все это видимо Володькино дело. Черт его побери, маразматика старого. Хотя о мертвых или ничего или хорошо. Но я-то чего взялся? Зачем? Он хотел как лучше. Теперь ему хорошо. А мне? – думал Миша между двумя крупными парнями и даже не запоминал дороги.

В бок ему упирался явно пистолет, находившийся в кармане у одного бойца. Нет, не то чтобы он страшно испугался. Просто было неприятно на душе, хотя и понятно за что:

— Может попробовать отодрать пистолет у этого придурка. Это шанс. Пострелять этих, а там будь что будет. Нет не шанс, а так. Сколько их в двух машинах человек шесть. Слишком неравные силы. Или подождать, узнать, что хотят. Если не убили сразу – значит, я им нужен. Жаль Кузьмы Гусаченко нет, или Сан Саныча Лебедева рядом.

Джипы влетели в какой-то элитный поселок, окруженный высокой каменной стеной, и влетели во двор красивого особняка. На доме стояли видеокамеры, въезд и выезд преграждали раздвижные ворота.

— Да уж залетел во вражье гнездо – подумал Миша.

— Ну что паря приехали. К смерти готов?

— Всегда готов!  — ответил пионерским приветом Мишка и все парни вокруг захохотали.

— Бери лопату и иди копай себе яму на той клумбе — скомандовал бритоголовый, а когда все парни вокруг загоготали , а Миша взяв стоявшую у дома лопату действительно направился к клумбе, тут же отменил свое приказание. – Ладно, шучу! Бери свои вещи и в дом по той лестнице. Давай, давай быстрее иди, из тебя теперь Николаевич барышню делать будет.

Миша направился в сторону указанной лестницы. Один из парней толкнул его в плечо. Вещи его вывалили из машины и стали вытаскивать из сумок и перетряхивать мордатые парни. Это у них вызвало взрывы смеха.

— Веселятся сволочи! Значит, пока поживем, раз не сразу кончили.

***

В доме было весьма прохладно, видимо кондиционеры поддерживали температуру в районе 18 градусов. Шикарные кресла и диваны, на одном из которых сидел знакомый по «Бресту» начальник охранников по фамилии Баргузин в джинсах и светлой рубашке. Бицепсы выпирали из рубашки, в уголках рта играли желваки.

— Ну что, Миша узнал меня? – спросил Баргузин, закуривая длинную и тонкую сигарету – По глазам вижу, что узнал. Здорово ты меня тогда там меня сделал, а заодно и Бекаса со Снегирем. А правдоподобно ты притворялся с этим аппендицитом. Я поверил, так натурально, что сегодня скажу тебе, что в тебе пропадает великий артист. Но что было – то было, как говорят у нас ближе к телу!  Мы тут собрали некоторые сведения о тебе. Ты ударник капиталистического труда – специалист высшей квалификации по продаже компьютеров. Твоей сети, могут позавидовать здесь. Так это? Отвечай как на духу.

— Ну, есть немного — сморщился Мишка – так вас интересуют мои деньги?

— Не совсем деньги, хотя затронутая тобой тема приятна моему слуху. У нас к тебе другая проблема. Ты был у Никифорова?

— Какого Никифорова?

— Не валяй Мишка дурочку. Твоего бывшего командира с «Бреста». Того, что на Рублевке живет.

— Жил – поправил Баргузина Миша, уже поняв направление разговора.

— Вот и хорошо, что вспомнил. Он тебе показывал документы по продаже кораблей?

— А чего это вам, сухопутным людям, так интересны эти документы по продаже кораблей.

— Бизнес у нас такой Миша, а кто-то пытается нам помешать, как это сделал ты тогда на «Бресте» Так что ты наш должник и тебя с твоим Никифоровым вполне можно было давно ставить на счетчик по нашим понятиям. Ну ладно об этом потом, сейчас пока  расскажи нам про Никифоровские документы.

— Ну что сказать, документы, как документы, а что вас так испугало? Володька-то погиб! А документов нет, Одна папка осталась на месте – ответил Мишка. Он уже решил, что врать лучше не надо.

— Копии документов есть? – резко спросил Баргузин – Рассказывай, как на духу и не кочевряжься.

— Я посоветовал Володе их уничтожить и плюнуть на все. Время прошло, корабли не вернуть. Копии он мне не показывал и я не знаю, есть они или нет. Я их не видел.

— Что ты посоветовал их уничтожить – это мы знаем – сделал грозное лицо Баргузин – Но то, что ты хороший артист мы тоже знаем. Если копии есть, то Галя могла отдать их только тебе. Давай сученок бумаги сюда! Кроме тебя им не у кого больше быть.

— Я помочь вам ничем не могу. Галя ни про какие бумаги ничего, по моему не знает. Я спрашивал ее.  Я думаю, что документы пропали у Никифорова, когда он попал под машину. А может, их Володька уничтожил, послушался моего совета — а? Как вы думаете?

Баргузин задумался, затем более мягко произнес:

— Ты, знаешь, Миша у меня на совести много плохого и в советские времена и сейчас. Одним плохим делом больше, одним меньше – разница небольшая. Схожу в церковь, поставлю свечку, исповедуюсь, дам некоторые средства на восстановление Храма, глядишь мне и проститься еще один мой грех. Так что жить тебе или умереть – решать сегодня мне. И все это зависит только от тебя. Будешь врать — зацементируют тебя в подвале, и никто не узнает. Подумай – прежде, чем мне отвечать — нет.

— Я понимаю это, как мне вас называть? – спросил Миша, понимая, что попал в нехорошую ситуацию.

— Называй Иван Николаевич, парни меня «батей» зовут.

— Так вот Иван Николаевич ничем я тебя обрадовать не могу и даже не понимаю, чего вы вцепились в эти бумаги. Ну что и кто сумеет против вас и ваших начальников доказать, даже имя эти бумаги? И потом с чего вы взяли, что эти бумаги могут находится у меня?

— Кроме тебя в последнее время никого не было у Никифоровых. Они не очень-то впускали знакомых в свой дом. И мы точно знаем, что он тебе показывал эти бумаги и советовался с тобой, что с ними делать дальше.

— Прослушку поставили? – спросил, вздохнув Миша.

— Конечно, поставили и скрытую видеокамеру поставили? Нам же надо все знать, что делается против нас! Мы его давно засекли, когда он документы у Коноваленко взял.

— Так вот, вы слово в слово слышали, что я сказал Володе и еще оказывается видели все. Тогда вы знаете, что я сказал, чтобы он забыл про эти бумаги, уничтожил их, жил нормально, занимался бизнесом, хотел взять его в свой бизнес, сказал ему, чтобы он прекратил издеваться над своей женой, помнил, что у него  есть сын, которому нужна будет его помощь. Разве, что-то не так? 

— Про сына ничего сказано не было – нахмурился Иван Николаевич.

— Я не помню точно, насчет чего я там говорил, но я помню, что просил уничтожить эти бумаги. Мы  получили тогда хороший урок с «Брестом» и лезть в эти дела нам не надо было. Я думаю, что Володя все-таки  послушался меня и уничтожил все бумаги.

— Да нет, не уничтожил, а пытался передать их в Прокуратуру.

—  Понятно – протянул Миша – теперь расклад мне понятен окончательно. Прокурор ваш человек?

— Наш конечно. Ты думаешь, мы к нему кого-нибудь со стороны подпустили бы?

— Тогда Николаевич я понимаю, что шансов у меня никаких на жизнь нет. Ты сказал мне, что гибель Володи – это не несчастный случай. И кто был причастен, я тоже понимаю. Не дурак. Так что давай не будем разводить антимоний. Зря конечно, ты это все мне сказал! Ну, ты знаешь что делаешь и для чего.

— Погодь спешить милый! Туда всегда успеешь. Ты мне нравишься, а это дорогого стоит! Не крутишь, не юлишь, не просишь сохранить жизнь. Это редко для сегодняшнего дня – закурил снова длинную сигарету Николаевич и поморщился. Усы его встали торчком.

Дым клубочками поднимался вверх.

— Давай так! Команды убивать тебя, у меня нет. А самому проявлять инициативу с тобой я не хочу. Моя задача найти копии, если они есть. И я думаю, что ты мне поможешь с этим, если конечно жить хочешь. Иначе мы твою Вику и твоего сына Сашку на кусочки порежем, сам понимаешь. Мне нужны копии – жестко сказал Николаевич.

— Если они есть, а может это все плод вашего возбужденного воображения. Я не знаю чем вам помочь. У Гали копий точно нет. Да и Володька был слишком идеалистом. Я сам посмотрел тайник, который он мне показал.

— Так посмотрел все-таки? Молодца. Мы тоже посмотрели – копий там не было – Николаевич откинулся на спинку дивана и заулыбался.

— Молодец Володька. Только где действительно его копия? – подумал Миша — А вы что думаете, что я поверил в аварию? Все было понятно, когда он показал эти злополучные документы. Поэтому я и уговаривал его все уничтожить.

— Ладно, давай так помозгуем, были ли копии? А если были то где они и у кого могут находится? Мог он оставить себе или передать кому из ваших сослуживцев? Мог ли отправить по почте кому-нибудь? Ну, должен он был оставить хоть экземпляр на случай провала и утраты. Он же не дурак?.

— Он то, был не дурак, но то, что за это бы дело взялся, значит — полный дурак – Мишка тоже откинулся и расслабился и улыбнулся – Николевич, попроси чаек принести. Так лучше думается с сахарином. Я люблю черный с сахаром, желательно кусковым!

Николаевич заулыбался:

— А ты парень не промах хотя и нахал. Неужели не боишься, что я передумаю? Сейчас кликну и порежут тебя на кусочки.

— А мне что трястись надо, что бы ты поверил? Ползать у тебя в ногах. Нет, я лучше чай попью, если есть возможность и немного успокоюсь. Ты же понимаешь, что боюсь, конечно больше, не за себя, а за Вику с Сашкой. Они вообще-то, при самом полном раскладе совсем не при чем. А чаю хочется даже если за этим  последует смерть! Давай чаю!

— А закурить хочешь – спросил с улыбкой Николаевич, протягивая пачку сигарет.

— Слышал, значит, как мы выходили «покурить» с Володькой. Ну что ж тогда поиграем дальше – подумал Мишка и потянулся, как кот:

— Незадача Николаевич. На корабле, я не курил. Потом занялся бизнесом, обстановка заставила. Нервы с этими деньгами большие, а дым успокаивает. А сейчас был в Питере дома, мама взяла слово, что я курить больше не буду. А слово матери всегда для меня святое – поэтому извини, завязал! Хотелось после гибели Володи, но пересилил себя.

— Ну, это точно, что слово данное матери святое. Ладно, тогда пей чай!

Он нажал какую-то кнопку под столом. В комнату вошел, тот же мордатый парень, в черном костюме и с галстуком:

— Что, батя?

— Вещи все осмотрели?

— Все чисто, ничего нет! – почти шепотом произнес парень, нагнувшись к уху Николаевича.

Ну, это понятно. Бекас давай чаю сюда черного, с кусковым сахаром два стакана и моими любимыми сухариками. Кстати ты узнал своего крестника?

Тот не поворачивая головы, в сторону Миши, со злостью ответил:

— Как его увидел, так и узнал его Николаевич. Отдай его мне – я его на кусочки порежу. Ты тогда с нас всю премию из-за этого гада снял.

— А ведь порежет – сказал Николаевич, улыбаясь Мише – Только, если я ему это разрешу это сделать.

Миша тоже посмотрел внимательно на Бекаса и узнал в нем старшего из охранников, сопровождавших его в госпиталь.

— А Снегирь где? – вспомнил Миша кличку, второго охранника.

Николаевич потемнел, а Бекас бросил злобный взгляд на Мишу.

— Зря ты спросил про Снегиря. Нет его, ушел от нас навсегда.

— Понятно. На войне, как на войне.

— Это точно. Или мы или нас? Зверьки положили Снегиря и еще пару парней, когда мы с ними из-за одного рынка сцепились.

— Ладно, давай не будем, о плохом. Лучше скажи, что ты от меня хочешь? И какие мои гарантии? Если конечно ты не раздумал, и не будешь убивать меня  —  спросил Миша.

— Гарантии простые – твоя семья. Если что не так, то они ответят за тебя. Не дай Господь, если появятся где эти бумаги. Тогда пощады не жди. И ищи среди своих, чужих знакомых, всех кому мог передать Никифоров. Нам туда не проникнуть, а ты помня, что твоя семья под ударом – работай на совесть!

— Ну, вот и завербовали в агенты. Подписывать, что надо? Я где на Востоке, а документы где здесь? — с улыбкой спросил Миша, осматривая комнату.

— Надо будет, когда я скажу, но не чернилами, а кровью! – вспылил Николаевич и потемнел лицом – На Востоке ищешь ты с Бекасом, а мы здесь. Да и потом за наши труды с тебя пять сотен кусков зеленью на первый раз. Бекас, где чай? Давно жду!

— Несу, батя! – вошел в комнату с подносом Бекас.

— Ну, давай по чайку Миша, можно тебя так называть?

— А как еще иначе?

— Ну, «аппендикс» например, в память о твоих подвигах – рассмеялся Николаевич.

— Дурак, ты Николаевич, что убрал Никифорова, не узнав, предварительно есть ли копии и не забрал их. Теперь нам всем лишний гемарой  Миша, размешивал сахар в знакомом стакане, перевитом гвардейской ленточкой с надписью «Брест», которую принес Бекас.

Миша взял стакан, посмотрел его на свет:

Вы чего и стаканы наши, из кают-компании поперли?

— Ну, не оставлять же косоглазым. Красиво сделано И серебро, с позолотой все же.

— Понятно – Мишка разглядывал стакан – А мне не подаришь один, на память.

Николаевич опять закурил сигарету.

Комплект подарю – шесть штук, если сделаешь дело и найдешь эти злополучные копии. А по поводу Никифорова. Дурак не я, а этот урод, которому я поручил дело. Команды убирать Никифорова я не давал и не хотел. Нам же нужны были только бумаги. Так получилось – случайность. Он сам по неосторожности выпал на дорогу. Отдал бы документы и ушел бы живым. А он? – Баргузин махнул рукой и задумался — Но что сделано, то сделано. Надо исправлять. Давай Миша попей чайку с моими любимыми сухариками. А может по коньячку за упокой души твоего Никифорова — он встал, подошел к бару, достал две рюмки и бутылку Хенесси. Одной рукой поставил рюмки на стол и разлил.

— Безрукие тогда у тебя помощники Николаевич – сказал, размешивая сахар Миша.

Николаевич посмотрел на него, но ничего не сказал по этому поводу. Он поставил перед Мишей, наполненную коньяком рюмку:

— Давай за твоего командира. И что бы мы решили все ребусы, которые он нам задал.

Выпили. Баргузин закусил конфетой лежавшей в вазочке, а Миша взял в руки стакан с чаем. Мысли расплывались. Миша глотнул чаю и почувствовал, как куда-то проваливается. Лицо Николаевича расплылось и исчезло в тумане.

***

Пришел в себя в темном подвале полностью голым. Сильно саднило плечо, и руки были связаны вокруг большой скамьи. Открыв глаза, Миша понял, что лежит привязанным к скамье в бане. На плече была наложена марлевая повязка, сквозь которую проглядывала кровь.

— Это, ты кровью расписался, что будешь нам, верно служить Мишаня – сказал Баргузин, срывая марлю с плеча Миши – Бекас развяжи его.

 Бекас ножом разрезал пластмассовые стяжки, которыми были связаны руки Миши вокруг скамьи.

— Иди — любуйся на свою картину  —  толкнул, он потиравшего руки Мишу к зеркалу.

На плече довольно хорошо были изображены татуировкой женская и детская головки в автоматном прицеле, сквозь синие линии сочилась кровь.

— Посмотришь, нас вспомнишь! Бекас поедет с тобой на Дальний восток. Устроишь в свою фирму личным шофером вхожим в твой дом. Ему и передашь указанные мной деньги. Заодно и посмотрит за тобой, чтобы ты нас не обманул.

Бекас довольно засмеялся.

— Ну и твоя жизнь и жизнь твоей семьи будет зависеть от тебя полностью. Билеты на самолет с Бекасом, то есть Юриком Никоновым лежат на столе. Все Миша собирайся. И помни, что меня интересуют только копии. Так, что пока ребята – сказал Баргузин и ушел вверх по лестнице.

Бекас смазал Мишино плечо какой-то мазью

— Чем это вы меня? Известно чем клофелином в чае. После коньяка знаешь как классно получилось.

— Понятно. Могли  и так разложить и наколоть, если приспичило.

— Да так, батя решил, а его слово для нас закон.

— А зачем мне шофер, я и сам вожу свою «Тайоту». Подозрительно это. И потом у нас все машины с левым рулем, к ним еще привыкнуть надо. Как плечо болит – черт! Полегче, нельзя было?

— Полегче, нельзя! Память не та будет! А так посмотришь в зеркало и …….. глядишь и нас вспомнишь теплым словом! – с улыбкой сказал Бекас и стал подниматься наверх – Рубаху пока не одевай, а то будет вся в крови.

Миша стал подниматься по лестнице вслед за ним. В комнате сидел в кресле Баргузин и смотрел телевизор.

— Какой чай был вкусный. Черт вас побери – не дали допить. А теперь голова трещит, да и плечо болит – рубашку не одеть.

— Плечо заживет, голова пройдет – ты молодой. Ладно, не привередничай и вечером с Бекасом с богом на самолет! – сказал Баргузин, закуривая сигарету – Можешь пока на солнышке посидеть.

Миша вышел из дома и сел на крыльце, накинув на спину рубашку. Солнце брызнуло ярким светом в глаза. Во дворе прохаживались у джипов группа парней. Охрана у ворот была с десантными автоматами АК. Миша оглядел весь двор и с удивлением заметил в дальнем углу песочницу и детские качели, покрашенные в красивые яркие цвета. В песочнице ковырялась совочком маленькая девочка лет пяти.

Рядом с Мишей сел Бекас.

Слушай Бекас – я понял здесь уголовные в основном.

— Да нет, не только — разной твари по паре. Есть из органов, вот Николаевич – бывший полковник, есть менты, есть из разведки, ну и наш брат из лагерей. Николаевич каждого подбирает лично.

— А Никифорова ты? Ты видел, как он?

— Видел, но я страховал из машины. Сам он упал. Не хотел отдавать портфель, а у нас этому каратисту из бывших афганцев поручили. Вот и получилось все не так.

Из дома вышел Баргузин, маленькая девочка бросилась бегом к нему.

Николаевич поднял ее на руки и вышел на середину большого двора:

— Ну, привет  Танюшенька,  привет доченька любимая и самая дорогая моя!

— Здлавствуй папочка! Я хотю на машинке покататься!

Вид недавнего отъявленного бандита, вернее полковника специальных служб ставшего бандитом, загубившего явно не один десяток жизней совсем не вязался с этим чудом в красном платьице и с косичками, заплетенными красными широкими лентами с большими бантами.

— Потом покатаемся с мамулькой доченька моя дорогая – Николаевич прижал ее к груди, и как бы извиняясь за свою слабость, сказал – Ну все чего глазеете. Давайте с Богом. Скоро самолет. Да и у тебя вроде плечо прошло. Если что Бекас перевяжет бинтом.

Бекас сорвался с места за бинтом.

Сборы были недолгими.

— Э да у Николаевича тоже есть Ахидесова пята и глядя на маленькую Танюшку – подумал Миша, садясь в черный джип, который практически сразу сорвался с места.

Сзади Николаевич напутственно махал рукой с девочкой, сидящей на другой руке.

***

— Бекас, а кто меня так разукрасил? – спросил Миша, глядя в окно

— Я – самодовольно ответил Бекас – Я на зоне знаешь, какие портреты рисовал. Мне даже там кликуху приклеили тогда – «Рембрандт», но «Бекас» мне больше нравиться, а так «Рембрандт» как-то по-еврейски звучит не по-нашему.

— Понятно! А девочка эта Таня у вас все время живет?

— Да нет, она с матерью, женой Бати на время из Испании прилетела, там у Николаевича вилла с граблями на берегу моря – и он сам расхохотался своей шутке – Знаешь какая вилла классная? Мы там были и купались в теплом море. Век бы не улетал оттуда.

Миша промолчал и только немного насупился. Плечо саднило даже под бинтом:

— Ничего, посмотрим как там они в Приморье будут. Там наша земля. Там свои законы и свои понятия и московских гостей там издревле не любят, как впрочем и по всей России. И там Лебедев, который всегда подставит плечо и поддержит, если что.

Впереди показались сооружения аэропорта Домодедово, послышался гул взлетающих и садящихся самолетов.

2 комментария

Add a Comment
  1. Алексей Прокопов

    Очень впечатляет! Хорошо показана современная обстановка, скрытая под показной стабильностью.

  2. Очень впечатляет! Мне представляется, что обстановка мало изменилась, только скрывается под видимостью стабильности.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

За тех, кто в море © 2018 | Оставляя комментарий на сайте или используя форму обратной связи, вы соглашаетесь с правилами обработки персональных данных Frontier Theme