Степанов М. Из книги «Агония Империи». Глава 10. Неожиданное решение

Маленькая группа на машине и конях неслась вперёд навстречу своей судьбе.

На Троицком мосту виднелись баррикады, преграждающие проезд. На свободной полосе стояли какие-то деревянные козлы.

Григорьев по команде Александра остановился и прогудел.

Из-за баррикады высунулся пожилой рабочий в пальто, кепке с ушами, широкими усами, спускающемуся к подбородку и пенсне:

— Чего раздуделся? Не вишь, проезда нет.

— Вот я говорю – открывай проезд – тихо, но внятно сказал подпоручик – вот бумага на право проезда.

Он показал выгнул из-за пазухи и показал рабочему какую-то бумагу.

— Эй Микола. Тут с бумагой приехали какой-то. Проверить надоть.

Вьющийся из-за высокой баррикады дымок, показывал, что те, кто там сидят, греются у костра.

Действительно время не летнее, март. На дорогах кое-где лежит ещё снег.

— Уважаемый я прилетел с фронта с донесением. Мне надо в Главный штаб проехать – вмешался в разговор Александр.

Казаки слезли по команде своего урядника с коней и теперь достав винтовки, посматривали хмуро в сторону баррикады. Их бородатые лица выражали полное презрение к высунувшемуся рабочему.

— Вы служивые проезжайте – предложил казакам рабочий, приглашая рукой – против вас мы ничего не имеем.

— А мы погодим малёк. И ты дядя не шали. Скомандуй открыть проезд автомобилю, не то мы тебе живо укорот здеся сделаем – прокричал урядник.

— Это кто нам будет делать укрот? – из-за баррикады высунулись небритые и помятые лица солдата в папахе и матроса в бескозырке с ленточкой «Гвардейский экипаж».

Увидев моряков в машине матрос гвардейского экипажа громко сказал рабочему:

— Николаич это наши братишки едуть. Пропускай.

— Братишки понятно – хмуро отозвался рабочий – а казаки? А этот хмырь в кожанке и офицерской фуражке. Эти явно контра. А девки?

— Это мои сестры – соврал Александр – отвезём к родителям, после главного штаба. Были у тётки, да лучше к родителям отвезти. А я поручик Воронцов с северо-западного фронта привёз донесение в главный штаб.

— Вижу, что поручик – контра настоящая.

Александр не понял, но почувствовал, что Николаев шевельнулся за его спиной. Он повернулся и увидел, что тот направил своё ружье на рабочего.

— Ты, что матрос делаешь – спросил он у Николаева.

— Не видишь поручик, что это контра. Где у них бумаги, на право проверки документов.

Казаки тоже подняли свои винтовки.

— Так мы, что внезапно выскочил из-за баррикады высоченный матрос с ленточкой «Гвардейский экипаж» и в сапогах – братишка у тебя закурить нет, а то жить не могу без курева.

— На — ответил Орлов, сидевший справа от сестёр, доставая из кармана пачку папирос «Земфир».

— О, спасибочки братишка, порадовал. Николаич, Миха это свои – сказал солдат вынимая папиросу.

— Забери себе всё братишка, только пропусти нас быстрее. Мы торопимся.

— Микола! Отворяй ворота. Слышь наши братишки спешат – заорал матрос и приветливо хлопнул Орлова по плечу – ты «Петропавловск» не робей, ежели, что не так, так ко мне обратись. Морозов моя фамилия будет.

— А с той стороны моста, тоже такая же баррикада? – спросил хмуро Александр матроса.

— А как же? Конечно стоят? Наши ребята. Гриха тама тож из «Гвардейского экипажа».

— И как нам проехать твоего Гриху?

Матрос почесал затылок, а потом вскочил на ступеньку автомобиля рядом с Орловым.

— Езжай – скомандовал он – я провезу вас. Николаич – заорал он – я туды съезжу, провожу ребят.

Хмурый Николаич оттащил в сторону деревянного козла, и машина тронулась с места.

Сзади Александр, услышал цокот копыт казаков по настилу моста.

Вторую баррикаду проехали без проблем.

Проехав мост, Григорьев повернул машину на дворцовую набережную и уже через пять минут они были у входа в главный штаб.

Каульбарс принял Александра в своём кабинете. Пожал руку, обнял, давая понять, что рапортовать не надо.

— Папиросы, чай?

— Я спешу очень Александр Викторович. Вот донесение и письмо генерала Кажельницкого

— Рассказывайте – приказал он, когда Александр с его разрешение сел в кожаное кресло.

Конверты он положил перед собой, не вскрывая их.

— Что рассказывать?

— Все рассказывайте – приказал генерал.

И Александр коротко рассказал, как они с подполковником графом фон Бределем прилетели в Питер, как попали в плен к матросам, как фон Бредель застрелился, когда взяли в плен. И рассказал историю избавления скоромно, не сказав ничего о своей роли.

— Да сейчас в Петрограде можно и не такое услышать и увидеть – проговрил генерал прикуривая от спички папиросу. Пачку папирос «Императорские» он бросил на стол — курите поручик. хорошие папиросы.

— Спасибо не курю — отказался Александр.

— И куда вы так спешите?

— Там в машине меня жду сестры Матвеевы. Их отца и мать убили матросы. Надо их куда-то отвезти.

— Бедные девочки. А Матвеев, не генерал не Фёдор Илларионович? – затянулся папиросой генерал Каульбарс

— Он самый. Убили матросы его и жену.

— Тогда не смею задерживать. Благородное дело. Сейчас вам выпишут пропуска по Петрограду, чтобы вы могли беспрепятственно проехать, а я дополнительно вам подготовлю письмо подполковнику Бределю и генералу Кажельницкому. Вы же его увидите? – он внимательно взглянул на Александра.

— Обязательно увижу – ответил Александр.

— Вы можете подождать письма и пропуск здесь, можете у машины. Если голодын, то вас накормят в столовой. Правда ассортимент не тот, что был до переворота, — он слегка замялся — но … весьма бывает неплохо.

— Спасибо мы пообедали. Я с вашего разрешения, господин генерал, подожду письма и пропуск у машины.

Каульбарс кивнул головой и начал писать какое-то письмо.

У главного входа со стороны Дворцовой площади стояли у подъезда пять автомобилей. Григорьев о чем-то оживлённо разговаривал с какими-то офицерами, видимо тоже шофёрами. Орлов и Николаев издалека рассматривали здание адмиралтейства, а сестры, под охраной казаков, занявших свои места вокруг автомобиля о чем-то разговаривали между собой.

— Ну что? – спросил Николаев, увидевший, что Александр вышел.

— Сейчас принесут письма и пропуск на бесприпятственный проезд – ответил тот – и мы поедем в Удельную.

Письма и пропуск пришлось ждать полчаса. Начинало темнеть. Ранней весной темнеет рано. 

Высокий поручик в форме и с саблей вынес пакеты и козырнув, вручил их Александру.

— Едем – приказал Александр казакам и Орлову с Николаевым, разглядывая красный пропуск с какими надписями, не видными уже в темноте.

— На — отдал он пропуск Николаеву — тебе он ещё пригодится.

Николаев быстро закрепил пропуск на лобовом стекле, чтобы было видно издалека. Все быстро заняли свои места в машине.

— На конь – раздалась команда урядника.

И кавалькада быстро направилась к Троицкому мосту, огибая Зимний Дворец.

Зимний дворец выглядел очень неуютно, казалось, что вымер. Свет не горел ни в одном окне.

— Где сейчас император? Где семья? Каково им? – подумал Александр.

Машина разрезая темноту фарами неслась по Каменноостровскому проспекту. Одинокие пешеходы старались спрятаться от несущейся машины, и казаков, охраняющих машину со всех сторон на высоких скакунах. Цокот копыт о брусчатку и шум мотора разносился по всему проспекту.

— Ты знаешь где эта Ланская? – спросил, перекрикивая шум мотора Александр Григорьева.

— Так найдём – неопределённо ответил тот.

Откуда-то из центра доносились выстрелы. Прогремело несколько взрывов гранат.

— Петроград – подумал Александр и тяжело вздохнул, вспомнив о сестре гимназистке, живущей на Дровяном переулке – где она, что с ней?

Проскочив мост за каменным островом, выехали за город.

— Новая деревня – сказал Григорьев – выезжаем на Коломяжское шоссе. Сейчас будет Комендантский аэродром. Там ваш самолёт должен находиться.

Мимо пролетали какие-то деревянные домики, высокие заборы. Увидев свет фар шарахались и прижимались к забьорам одинокие путники.

— А давай на обратном пути заскочим на эародром и проверим все ли с ним в порядкес аэропланом? Мне же завтра лететь – попросил Алексей Григорьева.

— Заскочим. Нам бы только этих красавиц завести к родственникам – повернул он голову Григорьев с улыбкой в сторону примолкнувших сестёр.

Они сидели прижавшись друг к другу. Видимо тоненкие пальтеца совсем не грели. Пошел небольшой снег.

— Вам холодно? — спросил Александр, посмотрев назад.

Девушки не ответили, а только сильнее прижались друг к другу.

Александр сбросил свою кожаную куртку и протянул назад Николаеву.

— Прикрой красавиц.

— Проезжаем слева аэродром, а справа ипподром — сообщил Григорьев.

Аэродром и ипподром выгледели вымершими. Ни одного огонька не было видно. Впереди в свете фар показались какие-то каменные строения.

— Сейчас нам поворачивать налево – сказал Григорьев – здесь станция Ланская уже.

Выписав поворот влево машина въехала под железнодорожный мост.

Сразу за мостом внезапно оживилась Наталья:

— Здесь небольшая дорога налево ведёт к нашему имению, там живут дядя Коко и тётя Лулу.

— Как? – удивился Александр.

— Ну дядю зовут Николай Илларионович, а тётю Елизавета Павловна. По-домашнему мы все их зовём Коко и Лулу. Так проще и смешнее.

— Почему смешнее? – удивился Александр.

Повернув голову он увидел, что и Орлов и Николаев бережно укутали девушек своими бушлатами.

Стало весьма холодно, но Александр не обращал на это внимание.

— Ну как бы вам сказать, если бы вас звали Шушу от имени Шурик? Смешно?

— Нет, мне не смешно – рассмеялся Александр – я бы не хотел, чтобы меня так называли.

— А Шуриком вас звали в детстве?

— Мама называла — и вспомнив об умерешей во время этой войны маме у Александра заболелло сердце.

— А вот они не против, чтобы их так смешно называли – раздался тоненький голосок Прасковьи-Пани.

Машина прыгала по колдобинам, по узкой дорожке, ведущей к имению.

Подъехали к большим железным воротам. Первым подъехал к воротам казак, и постучал кулаком в ворота.

Тишина.

— Не слышат Александр Степанович — сказал громко казак.

Александр заметил, что казаки его стали называть не господин поручик, а Александром Степановичем. Уваждение это или нет, он не знал, а может веление времени, нго придираться не стал. Не то ныне время.

— Понятно, что далеко. Над в дом в двери стучать.

Казак посмотрел на урядника и тот одобряюще кивнул кудлатой головой. Тогда казак подъехал к высокой ограде, встал на седло своего коня и ловко перемахнул через забор. Второй подъезхал и взял под уздцы его коня.

Через некоторое время послушался шум засова и ворота медленно открылись в стороны. Улыбающийся казак стоял в свете фар около открытых ворот.

Григорьев въехал во двор и остановился напротив входа, осветив сами двери.

Света в доме не было. Все окна были закрыты на ставни. Казаки тоже на конях заехали во двор и по команде урядника спешились. Один из них подошёл к дверям и забарабанил, что было сил.

— Уезжайте, а то буду стрелять – раздался внезапно хрипловатый глос из окна второго этажа.

— Павел Игнатьевич – завизжала Прасковья – это я Паня Матвеева. Со мной Наташа — Таля. Мы приехали к дяде Коко и тёте Лулу – кричала своим звонким голосом Прасковья – это наш управляющий имением Павел Игнатьевич – сказала она Александру м казакам.

— Панечка, Талечка. Милые мои девочки. Сейчас открою – раздался голос сверху.

Через некоторое время дверь распахнулась и в дверях с зажжёнными свечами показался старик с развевающимся на ветру волосами в стёганной безрукавке и ружьём по мышкой.

— Павел Игнатьевич!  — с рёвом бросились к старику обе девочки.

Они с двух сторон обняли его. Он положил ружье на каменное крыльцо и один из казаков взял его, на всякий случай.

— Павел Игнатьевич, а где дядя Коко, а где тётя Лулу? – наперебой спрашивали они старика, а он рукой вытирал себе слёзы и другой обнимал их, прижавшихся к нему.

Свет фар автомобиля освещал крыльцо.

— Пойдёмте в дом – начал он приглашать, стоявшего рядом Александра и девочек.

— А где хозяин дома – спросил Александр, смутившись и не зная как назвать правильно дядю Коко.

— Так они третьего дня, как уехали в Финляндию, как произошли события с отречением, убийствами. А меня и кухарку Настю оставили дом беречь. Только вот Настя пошла в магазин и не вернулась уже два дня, как. Вот жду её, но боюсь, что случилось непоправимое – старик хмыкнул носом.

— Что делать будем? – спросил Александр Николаева.

— Оставлять девёнок нельзя. Это понятно. Бросить на старика? Наверно подло. В Финляндию к дяде Коко и тёте Лулу переправить сейчас скроре всего невозможно. Я не представляю, что делать.

— Был бы здесь мой отец, я бы оставил их у него. Он надёжный Хотя постой. А если забросить их в Гдов, на моём аэроплане? И отца повидаю и сестрёнок.

— Ты же рассказывал, что у тебя матери нет.

— Так Поля, вернее Пелагея за хозяйку. Ещё две сестры там есть помладше, но тоже хоязйки, подружками будут. Да и Гдов сейчас наверно тихое место. А, пожалуй, надо подумать, если они сами будут не против. Может они захотят остаться здесь

— А как же я? Мы же договорились с тобой – обиженным голосом проговорил Николаев — бросаешь?

— А с тобой — задумался Александр – мы решим так. Если я сказал, что возьму тебя под Ригу, то возьму. Сделаем так. Я лечу завтра в Гдов с ними, потом возвращаюсь в Питер сюда и летим с тобой вместе на Псков-Ригу. Давай сделаем так. Как тебе такое? Места у меня только два. Девченки поместятся, а ты нет. Не бросать же девчонок здесь?

— Конечно. Не бросать. Договорились.

Александр подошёл к старику и девочкам.

— Уважаемый Павел – эээ – Александр лихорадочно вспоминал отчество старика.

— Игнатьевич – подсказала Наталья, с улыбкой посмотрев на Александра.

Он даже смутился немного.

— Вот оставить вас здесь не можем. Я предлагаю отправить вас к моему отцу в Гдов. Завтра, если вы не против отвезу на своём аэроплане.

— Мы не против на аэроплане – заулыбалась Наталья.

— Мы не против на аэроплане – радостно запрыгала Прасковья – только как если родители вернуться домой, а нас здесь нет? А мы поместимся?

— Мы им оставим записку, где вас искать. Хорошо? – улыбнулся Александр, даже не поверив, что все так гладко прошло — а поместитесь вдвоем в задней кабине. Вы маленькие.

Он думал, что будут слёзы. А оказалось, что всё просто.

— Павел Игнатьевич – обратился он к старику – девочек мы забираем пока. Если появятся Коко и Лулу – он заулыбался, назвав родственников девочек такими смешными, почти собачьими именами – то вы им сообщите, что девочки находятся у моих родителей в Гдове. Сейчас я вам скажу адрес — Петроградская улица, дом 12. Там сейчас наверно более или менее безопасно. Я поручик Воронцов Александр Степанович. А уляжется здесь, все бедт нормально.

— Мне все надо записать и адрес и вас. Я сейчас схожу за бумагой и карандашом. Хорошо? Помять не та стала – сказал Павел Игнатьевич.

Александр кивнул головой

Взяв своё ружье, у казака Павел Игнатьевич шаркая ногами побежал в дом.

Вернувшись он и аккуратно записал в толстой книге адрес отца Александра, каллиграфическим подчерком вывел фамилию, имя и отчества Александра и его отца.

Напоследок он прижал девочек к себе, и с улыбкой проводил машину и сопровождающих её казаков до ворот. После их выезда он закрыл ворота на засовы и не спеша побрёл к дому.

— Теперь заедем на аэродром и посмотрим на наш аэроплан — сказал Александр Григорьеву.

Машина поравнявшись с ипподромом, повернула на аэродром. Их встретила тишина и темнота. В темноте не было видно даже ни одного самолёта.

— Вот напланировали, а самолёта наверно нет уже — подумал Александр

Из штабного домика выскочил давешний заспанный поручик Столяренко

— А господин поручик – радостно завопил он узнав Александра – а я думал, что вас убили.

— Самолёт цел? На нём можно лететь? – спросил Александр.

— Цел, а чего с ним случиться? Стоит заправленный. Приходили какие-то матросы, но им был нужен большой самолёт. А у нас больших нет. Грубый матрос не просил, а требовал.

— Наверно Фома со своими был — подумал Александр.

— Заправь аэроплан на завтра с утра под завязку, и он должен быть готов к вылету. Полечу на фронт.

— Будет сделано господин поручик – козырнул Столяренко.

— Ты, по-прежнему один?

— Почему один? – удивился Столяренко – охрана ушла, а мои вернулись аэродромные. Николаенко, Максимов, Григориади, Мощнов и Борисов – здесь. Так бы я не управился.

— Ладно до утра, часов в 11 вылетаем – Александр пожал руку Столяренко и направился к машине.

— А мы самолёт посмотрим сейчас? – затараторили девчонки в два голоса.

— Завтра приедем и посмотрим. А заодно и полетаем. Ещё вам надоест — сказал с улыбкой Александр.

Машина тронулась с места, и казаки поскакали за ней.

У моста их встретила казачья застава взвода Алексея. Казаки радостно переговаривались с прибывшими казаками с Александром. Шутили, расспрашивали где были.

— Вы со мной? — спросил урядника Александр.

— Конечно вечерять пора. Казаки обнялись с остающимися, сели на коней и направились вслед за машиной.

Во дворе Александра встретил его названный брат Алексей:

— А знаешь братуха я без тебя соскучился – сказал он внезапно.

— Завтра улетаю в Гдов. Заодно расспрошу родителя о предках. Может действительно казаки у нас в роду?

— Можешь и не расспрашивать, я и так тебе скажу, что ты казак и родня мне даже не дальняя.

— Может быть, но расспрошу на всякий случай братишка.

— А девчонок чего не оставили? – спросил Алексей, увидев, как у входа в дом из автомобиля выходят девочки Матвеевы в матросских бушлатах.

— Да убили родителей их, Фома и его матросики. Родни в Петрограде нет. Вот и решил я бросить их на своём самолёте в Гдов к своему батьке.

— Почему к батьке ты сказал, а не к отцу или стятьке, как принято на Руси? – внезапно нахмурившись спросил Алексей.

— Так принято у нас в семье, отца батькой называть – сказал задумавшись Александр.

— Так батька это у нас по-донскому уже звучит. Вот и больше никому не говори, что ты москаль — рассмеялся Алексей.

— Господин поручик – обратился к Александру прапорщик Гончаров – вас генерал Кажельницкий просил зайти.

— Сейчас буду – козырнул Алексей прапорщику и сжав руку Алексею, направился к генералу.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.