Щекотихин О. Херсонесская трагедия. Провал эвакуации

Через двое суток после прорыва немцев покидают армию Октябрьский со своим штабом на самолетах и Петров с Моргуновым на подводной лодке. А через сутки уходит на катере генерал Новиков. Командование эвакуацией осуществляет капитан ранга Ильичев, а не адмирал или генерал. Из-за отбытия (или бегства) высшего комсостава скопившиеся огромные массы военнослужащих становятся неуправляемыми. Приходится отказаться от очередного прибытия самолетов. Пришедшие в Севастополь катера не могут подойти к причалу, т.к. он разрушился нахлынувшей на него массой людей, и уходят на Кавказ не загруженными. Люди вплавь пытаются добраться до катеров и в большинстве тонут. На плотах из автомобильных камер и кузовов автомобилей кое-кто уходит в море, но спастись мало кому удается. Вот как осуществлялась «организация» эвакуации героических защитников Севастополя.

Петров и Моргунов покинули 35-ю батарею в 1.50 1 июля после того, как они ввели в курс дела по обороне и эвакуации генерала Новикова и его штаб. К утру все помещения и коридоры батареи, как следует из воспоминаний очевидцев , были переполнены в основном старшим командным составом армии. Оторванные от своих частей, которые из последних сил сдерживали вражеские атаки, командиры находились в тревожном состоянии ожидания предстоящей эвакуации. Для «поддержания духа» многие из них употребляли боевые сто грамм американского коньяка, имевшегося на батарее по поставкам «ленд-лиза». Это сразу бросилось в глаза прибывшему на батарею связисту штаба флота капитан-лейтенанту А.В. Суворову вечером 30 июня.

Моношин И.С. Запись на пленку беседы с А.В. Суворовым

25.10.90 г.Пушкин, Ленингр.обл. Фонд музея КЧФ

Скученность, ожидание эвакуации, неопределенность создавали на батарее напряженную обстановку, которая еще более усилилась после эвакуации командования СОРа. В этих условиях перед помощником генерала Новикова по морской части капитаном 3-го ранга Ильичевым стояла непростая, если не сказать большего, задача по организации эвакуации. Сначала надо было весь начсостав записать в список распределения по кораблям, затем организовать порядок их выхода из батареи на берег и проход к рейдовому причалу, когда вокруг будут находиться массы людей. Затем организованно произвести посадку на сторожевые катера с последующей пересадкой на тральщики, которые по прибытии должны лечь в дрейф поблизости от рейдового причала.

Капитан 3-го ранга Ильичев, проявляя беспокойство по поводу предстоящей эвакуации, дал радиограмму начальнику штаба флота:

«Елисееву.

Знают ли сторожевые катера, куда подходить? Прошу дать указание сторожевым катерам, подлодкам и кораблям подходить только к пристани 35-й батареи.

2.VII-42 г. 11 час. 20 мин. Ильичев».

Моргунов П.А. Центр. Арх. МО РФ, ф.288 оп.9900 д.130 л.26

Отд. ЦВма, ф.72 д.1236 лл.1-4

Моргунов. Героический Севастоопль. М. Наука стр.458

Такое беспокойство Ильичева объясняется только тем, что согласно плану командования СОРа эвакуация двух тысяч старших командиров планировалась только с рейдового причала 35-й батареи. Командование Северо-Кавказского фронта и штаба ЧФ, занимаясь изысканием дополнительных средств эвакуации, вероятно, имело возможность послать в ночь на 2 июля транспортные самолеты, в связи с чем 1 июля в 14.10 начальник штаба флота Елисеев запросил Новикова и Ильичева: «Донести. Можете ли принять «Дугласы»?

В 15.25 был получен ответ от генерала Новикова: «Можем. Дадим дополнительно в 19 часов. Готовьте».

Моргунов П.А. Центр. Арх. МО РФ, ф.288 оп.9900 д.130 л.26

Отд. ЦВма, ф.72 д.1551 л.11

Моргунов. Героический Севастоопль. М. Наука стр.457

Но, как пишет Моргунов, от самолетов в результате переговоров отказались. Видимо, здесь был учтен негативный опыт посадки на самолеты предыдущей ночи. Теперь обстановка была бы еще худшей ввиду отчаяния многотысячной массы людей.

После проводов командования СОРа генерал Новиков и его штаб вплотную занялись налаживанием связи и управления войсками первого рубежа обороны, а также расстановкой частей второго рубежа обороны на подступах к 35-й батарее. Однако практически наладить связь с войсками первого рубежа не удалось и части там дрались самостоятельно под руководством комендантов секторов. О положении с организацией обороны при принятии командования оставшимися войсками Приморской армии и частями Береговой обороны генерал Новиков говорил так: «Я не мог организовать лучшей обороны, чем она была. Принимая командование, я уже не имел связи, все было в движении. Офицерский состав здесь, в районе эвакуации. Оборона в самом городе не намечалась. Все мои попытки организовать сборные части не привели ни к чему. Мне со своим штабом было приказано уйти на кораблях».

Заруба И.А. Воспом. Госарх. Крыма, ф.849 оп.3 д.281 л.151

Но, несмотря на все это, организация обороны 1 июля в составе секторов продолжала действовать. Что это было так, подтверждает начальник связи 95-й стрелковой дивизии подполковник И.Н. Пазников: «Не имея никаких указаний Командующего армией и штаба, командиры секторов во взаимодействии всех имеющихся сил спланировали наступление по всему фронту. По сигналу громкое «Ура» и стрельбы из личного оружия подняться в рост и нанести поражение врагу. В середине дня по сигналу перешли в атаку, не имея артиллерии и танков. Атака была дерзкой и смелой. Немцы дрогнули и стали отходить. Эту атаку я видел и обеспечивал связью командование 4-го сектора. После атаки командный пункт 4-го сектора к 20 часам отошел в район 35-й береговой батареи левее левого ствола» (левого КДП. — Авт.). При этом Пазников отмечает следующую особенность, когда остатки войск 4-го сектора отошли к 35-й батарее: «1 июля после 20 часов начальник штаба 95-й дивизии майор А.П. Какурин получил устное приказание от Командующего армией генерал-майора Новикова через офицера-моряка составить список офицеров 95-й дивизии и с этим списком быть у вертикального люка батареи левого ствола через 30 минут. Состоял ось общее построение начсостава дивизии. Всего оказалось 45 человек. Через 30 минут открылась крышка люка и поднявшийся моряк спросил: « Кто майор Какурин? Ваши документы!» Проверив их, моряк попросил Какурина спуститься со списком в люк, за ним спустился моряк. Крышка закрылась, и больше мы Какурина не видели».

Пазников И.Н. Воспом. Фонд музея КЧФ, д. НВМ л.162 [3]

Пазников отмечает также, что в этот день 1 июля командиру взвода связи 91-го Отдельного батальона связи дивизии лейтенанту А.С. Тращенко удалось навести линию полевой телефонной связи от КП 4-го сектора на хуторе Пятницком до 35-й батареи. Таким образом, остатки войск передового рубежа обороны вели бои самостоятельно, выполняя поставленную им задачу Крыловым только до конца 1 июля. Как показывают факты, не до всех подразделений и групп наших войск в городе и в других местах обороны дошел приказ об отходе на новые позиции. Эти подразделения и отдельные группа бойцов и командиров вечером 30 июня, 1 и даже 2 июля вели с противником бой либо на старых позициях в окружении, либо отходили с исчерпанием боезапаса самостоятельно, иные дрались до конца. Примеров на этот счет есть немало. В хронике Великой Отечественной войны на ЧФ есть такая запись: «Отдельные воинские части дрались в районах Юхариной балки и Куликова поля и продвигались на запад».

ЦВМА. Указ. хр. л.325. Отд. ЦВма, ф.10 д.1950 л.401 [3]

По рассказу очевидца жителя города Севастополя О.Кондратьева, «днем 1 июля через руины центра города (нынешняя площадь Лазарева) продвигалось небольшое подразделение наших бойцов в 20-25 бойцов. Красноармейцы несли на носилках раненого политрука. Все были при оружии и несли два противотанковых ружья. Спрашивали дорогу к мосту через Карантинную бухту. Неожиданно с верхней улицы над площадью показались немецкие танки. Бойцы рассредоточились и заняли оборону. Противотанковые расчеты открыли огонь и подожгли два танка. Враг отступил и вызвал авиацию, которая произвела штурмовку позиций наших бойцов.

Кто они, безвестные герои, отдавшие свои жизни за Родину?».

Кондратьев О. Воспом. фонд музея КЧФ, д.НВМ л.201 [3]

По рассказу П.Е. Чепурного из 79-й курсантской (морской) стрелковой бригады, военком бригады полковой комиссар С.И. Костяхин сформировал в Лабораторной балке сводный отряд бойцов бригады из разных частей в 400 человек. В отряде было 2 орудия, несколько пулеметов, противотанковые гранаты. Утром 1 июля отряд принял бой на Балаклавском шоссе с танками и пехотой противника. Бой длился 1 час. Враг потерял до 20 танков, подбитых и сожжённых и сотни солдат. Потери отряда составили три четверти от общего числа.

В последующих боях были уничтожены еще несколько танков. Костяхин был контужен и захвачен немцами и после зверских пыток расстрелян.

Чепурнов П.Е. С пирса в бой. Симф. Таврия, 1989 г. [3]

О каком полноценном руководстве отходящими остатками войск со стороны Новикова может идти речь, если о нем даже начальник Особого отдела 142-й Отдельной стрелковой бригады И.М. Харченко узнал после войны? О том, что командование армии оставило Севастополь, ему стало известно от офицера в морской форме, а о том, что генерал Новиков оставлен для организации дальнейшей обороны, лично он и другие не знали.

Харченко И.М. Воспом. Фонд музея КЧФ, д.НВМ лл.428-433

Но вернемся к событиям ночи и утра 1 июля 1942 года на других участках фронта, все более сокращающейся территории СОРа.

В условиях отсутствия связи и возможности управления остатками войск передового рубежа обороны Новиков и его штаб направили все усилия на создание второго рубежа обороны между бухтой Камышовой (хутор Пелисье) и хутором Гречанова, где сосредотачивались остатки 109-й, 388-й стрелковых дивизий, 142-й бригады и сводных батальонов из ВВС, ПВО, Береговой обороны и Приморской армии, которых поддерживала часть армейской артиллерии и 35-я батарея с небольшим запасом снарядов. Как и передовой рубеж, так и второй не имели подготовленных в инженерном отношении позиций, что приводило к большим потерям от огня артиллерии и авиации противника.

Одновременно из числа самостоятельно прибывающих в район 35-й батареи и Херсонесского полуострова остатков частей, подразделений и групп шло формирование сил обороны в непосредственной близости от 35-й батареи. Но сделать это в полной мере было уже невозможно по причине полной неразберихи, неуправляемости таких частей, групп с их общим стремлением эвакуироваться.

В распоряжение Новикова также поступал полк Береговой обороны численностью 1500 человек. Таким образом, количество бойцов и командиров, поступающих в распоряжение Новикова, составляло порядка 7-8 тысяч человек боевого состава. Эти силы, как отмечает Моргунов, были направлены на создание второго рубежа обороны в районе бухты Камышовой, частью по Турецкому валу от Горбатого моста и до моря, а также в непосредственной близи от 35-й береговой батареи. Это все без учета остатков дивизий и бригад, занявших к утру 1-го июля первый рубеж обороны на линии истоки бухты Стрелецкой – хутор Пятницкого. Так что силы были для прикрытия района эвакуации, но вот со средствами обеспечения боеприпасами положение было действительно катастрофическое.

30 июня их поступило всего 25 тонн, а в ночь на 1 июля 23,6 тонн. К тому же тылы свернули свою работу, и подвозить даже то мизерное количество было некому. Практически армия более не получала ничего, несмотря на приказ Буденного «попутными рейсами завозить боезапас, необходимый защитникам для прикрытия вывоза».

Моргунов П.А. Указ. соч. стр.451. Отд. ЦВма, ф.72 д.1750 л.236 [3]

Попытки Новикова организовать оборону 1 июля оказались мало результативными из-за отсутствия связи с частями и их неуправляемости.

И.А. Заруба. Воспом. Госархив Крыма, оп.3 д. 881 л.151 [3]

Первым прибывшим кораблем к причалу 35-й батареи из Новороссийска по эвакуации был сторожевой катер СКА-052, который, по сообщению бывшего помощника командира этого сторожевого катера лейтенанта А.Ф. Краснодубца, подошел к нему примерно в 22 часа 1 июля 1942 года

Краснодубцев А.Ф. Боевая деят. мал. охот. за ПЛ в ВОВ на ЧФ. Севастополь, 1993 г.

Отдел БП шт.ЧФ, стр.14-17 [3]

Это сообщение впервые опубликовано в 1995 году, и поэтому во всех военно-исторических изданиях по обороне Севастополя о нем нет никаких сведений. Но, как написал и рассказал автору исследования капитан 1-го ранга А.Ф. Краснодубец, вышедшая 1 июля (он написал, что 30 июня, но ошибся. — Авт.) в начале ночи группа сторожевых катеров старшего лейтенанта Скляра в составе трех катеров на переходе морем подверглась налету вражеской авиации в количестве 40 бомбардировщиков. Все три катера получили повреждения, и два из них, СКА-0115 и СКА-078, возвратились и, прибыв в Туапсе, доложили, что СКА-052 был охвачен дымом и, видимо, погиб. Так посчитали и вражеские летчики. На самом деле на корме катера загорелись пустые бочки из-под бензина, которые были сброшены в море. Вышедший из строя правый мотор починили. В этом бою комендоры СКА-052 сбили немецкий бомбардировщик. В темноте СКА-052 вышел к мысу Айя, а затем вдоль берега подошел к району рейдового причала 35-й батареи. С причала катер заметили и осветили ракетой. Подошли к причалу, и тут на него без всякой очереди прыгнула масса людей. Катер накренился. Дали задний ход, чтобы не лечь на борт. Потом спустили шлюпку и подобрали плавающих людей. В целях экономии топлива сначала пошли курсом на мыс Сарыч, а потом круто от него на юг. В том районе катер пытался атаковать вражеский торпедный катер, но дружным огнем пушек и пулеметов, а также автоматов морских пехотинцев его отогнали. В 40 милях от крымского берега повернули на 90 градусов к берегам Кавказа. Отбились от налета двух «Юнкерсов» и пришли в Новороссийск, выполнив приказ.

По докладу командира отряда Скляра о гибели СКА-052 в журнале боевых действий штаба ЧФ в Туапсе была сделана запись: «СКА-052 не вернулся в Туапсе. Утоплен авиацией».

Отд. ЦВма, ф.10 д.9143 л.87 [3]

Но позже в оперативной сводке штаба ЧФ от 5 июля 1942 года сообщалось:

«В 20-00 до 20-57 01.07.42 г. СКА-078, СКА-0115, СКА-052 на переходе в Севастополь у мыса Сарыч в 20 милях, были атакованы 5-10 174 97 Ю-88 и Ю-87, сбросивших 500 бомб. Повреждены, убиты 5, ранено 15 человек. С наступлением темноты 052 отстал и самостоятельно прибыл в Новороссийск. 2 СКА прибыли в Туапсе».

Отд. ЦВма, ф.10 д.18507 л.8 [3]

Был ли в момент прихода СКА-052 на причале Ильичев, трудно сказать. Его помощник старший лейтенант Линчик, постоянно находившийся вечером 1 июля в помещении батареи, говорил, что появляющийся время от времени Ильичев не сообщал ему об обстановке и своих делах.

Как пишет Моргунов, генерал Новиков, руководя боем на передовых рубежах, был ранен (ранение в руку). Какие действия предпринимались им и что происходило в 35-й батарее в эти последние часы 1 июля 1942 года, где находился генерал Новиков со своим штабом и морской оперативной группой, в переполненных помещениях и коридорах которой ожидали команды на эвакуацию около двух тысяч командиров и политработников Приморской армии и Береговой обороны, где находилось немало раненых и личный состав батареи?

Когда в тот вечер 1 июля на фронте обороны наступила относительная тишина, основная масса защитников была в районе 35-й батареи и Херсонесского полуострова. Все с нетерпением ждали прихода кораблей, все, кто знал об этом. Но, как свидетельствуют письма ветеранов, многие не знали об их приходе.

По воспоминаниям начальника шифрпоста старшего лейтенанта Гусарова, начальника радиопоста капитан-лейтенанта Островского, старшего по связи в Севастополе капитан-лейтенанта Суворова, военно-морского коменданта порта Севастополь Линчика, капитана 2-го ранга Зарубы, а также полковника Пискунова, события в тот вечер и ночь на 2 июля развивались примерно так.

Во-первых, вероятно, учитывая предстоящие сложности с эвакуацией через рейдовый причал на прибывающие корабли, Новиков и Ильичев решили подготовить запасной вариант эвакуации штаба дивизии и моропергруппы либо на подводной лодке, либо на самолете, для чего по указанию Ильичева Гусаров сначала дал шифровку на одну из подводных лодок, находящейся в районе 35-й батареи или вблизи нее, позывные которой у Гусарова были, с текстом примерно такого содержания:

«Командиру ПЛ…

Подойти к Херсонесскому маяку. Быть в позиционном положении. Мы подойдем на катере. Никого не брать.

Новиков, Ильичев 21 час. 30 мин. 1 июля 1942 г.».

В это время в районе 35-й береговой батареи находилась подводная лодка А-2 и на подходе были ПЛ 112 и М-111 и другие. Но подводные лодки не могли всплыть и выйти на связь из-за действия вражеских катеров противолодочной обороны и поэтому не смогли передать шифровку. На вторую шифровку, которая адресовалась Октябрьскому насчет присылки самолета, текст которой был примерно такого содержания: «Командующему ЧФ вышлите самолет. Херсонесский аэродром держим. Сил остается очень мало. Новиков, Ильичев 22.00. 1 .07.42 г.».

Был получен ответ, когда погас свет в 23.45. Обрабатывали эту шифровку при свечах. Гусаров позвонил Новикову, чтобы доложить о ней, но ответил заместитель его и сказал, что Новиков на посадке. И добавил: «С документами сами знаете, что делать, а в остальном действуйте самостоятельно». Так вот, в последней шифровке сообщалось:

«Новикову, Ильичеву.

Самолетов у меня нет. Держите батарею и Херсонес. Буду присылать корабли.

Октябрьский».

О том, что вместо обещанных четырех тральщиков придут только два и 10 сторожевых катеров, Новиков уже знал по радиограмме из Новороссийска, как писал Гусаров. Но он не знал, что не придут еще и два сторожевых катера из отряда Скляра, получившие повреждения вовремя налета вражеских самолетов, учитывая, что катера шифрсвязь не имели. Что касается двух тральщиков БТЩ № 214 и БТЩ № 216, то на переходе в 19.00 они были атакованы самолетами противника.

БТЩ № 214 получил повреждения, которые позже исправил, но поврежденную машину ввести в строй не смогли и поэтому продолжили свой путь на второй с меньшей скоростью, БТЩ-216 был в его охранении. Подойдя к 22.00 к подходной точке минного фарватера № 23 и не обнаружив створных огней, тральщики повернули назад, но в 23.40 снова вернулись и, не найдя створных огней (которые, как уже упоминалось, не были включены, так как не поступило команды на их включение), легли на обратный курс.

В ночь на 1 июля из западных бухт Севастополя уходили самостоятельно на Кавказ 30 катерных тральщиков, три катера МО, 4 буксира, шхуна и другие плавсредства, а всего 43 единицы. На буксире «Курортника» была отправлена большая группа связистов флота и города. Однако из всех ушедших плавсредств до берегов Кавказа дошло лишь 17 единиц, которые доставили 304 человека.

Моргунов П.А. Указ. сочин. стр.452 [3]

К ночи на 2 июля количество людей в районе берега у причала 35-й батареи составило, по оценкам очевидцев, более 10 тыс. человек.

Единственным удобным путем вывода начсостава к причалу был путь по подземному переходу батареи с выходом наверх через левый КДП у спуска к берегу у причала. Однако провести многие сотни старших командиров среди многотысячной массы людей было очень трудно, но другого выхода не было.

Вопрос об организации распределения комсостава по прибывающим кораблям, собранного на батарее, был решен утром 1 июля. По воспоминаниям военно-морского коменданта порта Севастополь старшего лейтенанта М. Линчика, было решено организовать запись командиров в порядке живой очереди в столовой батареи по предъявлении удостоверения личности, с указанием каждому записанному командиру бортового номера корабля. Эту работу и начал с раннего утра 1 июля и вел до 19-20 часов вечера того же дня старший лейтенант Линчик. Подземные коридоры и помещения батареи были переполнены комсоставом. Линчик сам впервые был на батарее и не представлял ее устройство, а главное — все входы в нее, подземные переходы и прочие необходимые при организации перевозок сведения. Первые лучи солнца, вспоминал Линчик, были видны через входной верхний люк над массивом батареи. Среди многих армейских командиров, находившихся в помещении столовой, он был единственным моряком. Появился Ильичев. Он принес тетрадь, ручку и список прибывающих кораблей и дал команду расписать по кораблям всех старших командиров и политработников по предъявлении документов.

Однако сразу к работе приступить не удалось, так как пришли краснофлотцы-вестовые и накрыли стол для завтрака. Затем пришло новое командование СОРа. За длинным узким столом, среди тесно сидящих старших командиров штаба генерала Новикова был и сам генерал Новиков. Завтрак по тем временам был обильным, и даже выпили свои боевые сто грамм. После завтрака Линчик приступил к записи командиров, для чего было сделано объявление об этом. Сразу же образовалась очередь. Было всем сказано, что время и порядок посадки будут объявлены дополнительно. Запись шла целый день, а наверху шли жесткие бои. По словам Линчика, не все могли записаться на корабли, так как была выполнена норма загрузки. Заполненную тетрадь Линчик отдал Ильичеву. Стали ждать наступления ночи и прихода кораблей.

Моношин И.С. Указ. рукопись, стр. 23 [3]

В книге Моргунова «Героический Севастополь» в тексте последнего донесения Новикова докладывалось в числе прочего о наличии 2000 командиров, готовых к эвакуации. Эта цифра соответствует результатам подсчета количества старших командиров, а также тому, что это донесение четко подтверждает план командования СОРа по эвакуации второй очереди только начсостава. С наступлением вечерних сумерек, когда стихли боевые действия, на протяжении всей ночи территория полуострова и района, примыкающего к 35-й береговой батарее, преображалась и становилась многолюдной.

Сотни и тысячи людей вылезали из-под береговых скал, выходили из различных укрытий, переходя в другие места для выяснения обстановки по приходу кораблей или прилету самолетов.

Все ждали «эскадру» . Это слово наиболее часто встречается в воспоминаниях участников обороны последних дней, бывших в то время там.

Основная масса людей, наслышанная, что в ночь на 2 июля придут корабли к причалу 35-й береговой батареи, подходила туда. В то же время много военных и гражданских лиц находилось по берегам Камышовой и Казачьей бухт и даже Круглой бухты, не говоря уже о многочисленных раненых. По воспоминаниям А.В. Суворова: «Район 35-й батареи был переполнен кошмарными событиями. Творилось что-то несусветное. Огромная масса раненых взывала о помощи, просили пить. Многие просили пристрелить, чтобы избавиться от неимоверных мучений. Многие здоровые воины были безоружны, так как побросали оружие, когда кончился боезапас.

Но стихийно формировались отдельные группы для сдерживания врага и защиты маленького клочка земли на Херсонесе. У этих групп оставались считанные патроны и гранаты»

Гусев В.С. Рукопись. Связисты в боях за Севастополь.

В район берега рейдового причала у 35-й батареи, на спуске с берега к причалу, в ложбину и особенно вблизи причала прибывали массы неорганизованных военных от красноармейца и краснофлотца до командиров всех званий, а также много гражданских людей. Стоял шум, гомон, хаотическое движение среди всей этой массы людей. Иногда среди них разрывался снаряд, гибли люди, но боязнь попасть в плен была сильнее смерти, и это чувство, владеющее каждым из них, придавало неодолимое стремление попасть на заветную спасительную палубу ожидавшихся кораблей. На причале и на подступах к нему стояли краснофлотцы автоматчики из батальона охраны 35-й береговой батареи. Они строго следили, чтобы никто не мог проникнуть на причал. Со всей вероятностью можно утверждать, что капитан 3-го ранга Ильичев как ответственное лицо за организацию эвакуации начсостава, собранного на 35-й батарее, не раз был на причале, проверяя его состояние и охрану. Конечно, в это позднее время он не мог не видеть огромную массу скопившихся там людей с надеждой эвакуироваться. Полученная днем шифровка от начальника штаба флота Елисеева, что кроме указанных кораблей и подлодок, которые прибудут этой ночью, больше ничего не будет и что надлежит эвакуацию на этом заканчивать, ставили его и генерала Новикова в тяжелое моральное положение. Но приказ есть приказ, и надо было его выполнять. Но ни Ильичев, ни Новиков не могли себе представить, что стихия масс нарушит все планы эвакуации начсостава.

В то же время командиры сторожевых катеров — морских охотников и тральщиков, спешивших к причалу 35-й береговой батареи, не могли себе представить всей сложнейшей поистине трагической обстановки на этом последнем клочке севастопольской земли, куда по приказу командования отходили многочисленные остатки войск Приморской армии и Береговой обороны, а вместе с ними большое количество советских, партийных работников области и города, рабочих и работников фабрик, предприятий города и флота, которые фактически, как и армия в своей основной массе, не подлежали эвакуации, хотя об этом они и не знали. Находившийся на скале вместе с Новиковым и его штабом капитан 2-го ранга И.А. Заруба писал, что примерно в 01.15 была взорвана 1-я башня 35-й батареи, а за ней последовало еще два взрыва. Уже в Симферопольской тюрьме ему сказали, что о подрыве башен не предупреждали, и поэтому погибло, обгорело много офицеров.

Итак, после прибытия на рейд 35-й батареи двух тральщиков и семи сторожевых катеров в 01:15 в 01:20 2 июля и передачи им с причала указания о порядке приема людей к причалу направился первый катер. По воспоминаниям ветеранов обороны, после подрыва батареи действительно начался сильный артиллерийский и пулеметный обстрел района 35-й батареи и всего Херсонесского полуострова всполошившимся противником.

Конечно, в такой обстановке командирам тральщиков и сторожевых катеров было нелегко разобраться в истинной обстановке на берегу. Создавалась иллюзия ночного наступления противника.

Мне рассказывали, что Ильичев мог в числе первых попасть на подошедший сторожевой катер, но он самоотверженно выполнял свой долг. Ильичев крикнул командиру катера: «Отходи!».

Азаров И.И. Непобежденные. М. ДОСААФ, 1973 г. л. 245

Следующий свидетель этой драматической ночи, капитан-лейтенант А. Суворов, также находившийся на берегу под 35-й батареей в группе командиров 35-й батареи и штаба флота, писал, что с помощью краснофлотца-сигнальщика с Херсонесского маяка Гринева было передано фонарем Ратьера приказание на один из катеров «подойти к берегу, здесь командиры флота и армии». И один из катеров подошел к ним и, по словам Суворова, принял 145 человек, из них 80 командиров из Береговой обороны и 35-й батареи.

По рассказу капитан-лейтенанта Островского, дело обстояло так: «Мы вышли на берег по подземному ходу. Я лично вызывал фонарем катера. Сигналил кораблям, но они не подходили. Видны были силуэты двух или трех катеров. Ильичев стоял рядом и ожидал подхода их, но они не подходили и не отвечали. Практически там подходов не было. Причал поврежденный. Кошелев, прокурор Черноморского флота, бригадный военюрист, находился справа от меня. Как сейчас помню, был он в реглане, скучный. Да веселых там не было. Полковник Горпищенко, командир бригады морской пехоты находился рядом. Горпищенко на катер переправили матросы. Они связали из автопокрышек плотик, посадили его и подтолкнули. Ильичев мне говорит: «Раз не отвечают, плыви». Много народа плыло к катерам, ну и я поплыл. Некоторые тонули, не хватало сил. Мне был брошен канат с катера, и я взобрался на борт. Это было где-то после двух часов ночи. Командиром катера, как я позже узнал, был Еремин (командир СКА-071 лейтенант с.т. Еремин.- Авт.). На этот катер подняли и Горпищенко. На этот катер попал и В. Гусаров.

Азаров И.И. Прорыв. М. ДОССАФ, 1968 г. с.227 [3]

А вот что рассказал о событиях этой ночи старший лейтенант М. Линчик: «С приходом кораблей Ильичев приказал Островскому вызывать сигнальным фонарем катера с приказанием подойти к нам. Текст семафора, как помню, был такой: «Я врид комфлота Ильичев приказываю подойти к берегу». Передает Островский, передает, никакого реагирования, никто не отвечает. Наверное, командиры катеров запутались, потому что мы морзим, с причала морзят и еще дальше морзят, везде морзят. Потом Островский разделся до трусов и рванул на рейд, чтобы передать какое-то приказание Ильичева.

Он был хороший пловец. Плыть он сам вызвался. Позже видим, подходит силуэт катера. Катер уткнулся носом в скалу. Нос катера подо мной. Ильичев неожиданно толкает меня в спину со словами: «Прыгай». Я и прыгнул, да в темноте ногами на палубу не попал, а проскочил мимо и только схватился за поручень и то только двумя пальцами. Катер вдруг дал задний ход, и я по инерции полетел в воду. Кроме меня никто не успел прыгнуть на катер, так как нос у него был узкий. Подплыл к берегу. Ильичев следил за мной и помог выбраться. Больше к нам ни один катер не подходил. Стало ясно, что с организацией эвакуации с берега комсостава ничего не вышло, и мы были бессильны что-либо сделать. Это поняли все командиры, плотно стоявшие возле нас и по всему берегу, и они стали расходиться по берегу».

Моношин И.С. Запись беседы на пленку с М. Личником 2.11.84 г. Фонд музея КЧФ [3]

Что можно сказать об организации эвакуации этой ночью 2 июля 1942 года у берега 35-й береговой батареи в целом? Анализ воспоминаний ветеранов обороны и очень скупых в общем виде архивных материалов показывает, что, во-первых, командиры отряда тральщиков и сторожевых катеров, как и вообще командиры всех прибывших малых кораблей, при выходе из Новороссийска получили от своего командования инструктаж по вопросу эвакуации в районе причала 35-й батареи в общем виде. То есть прибыть к району причала и принять людей с него, частью перегрузить на тральщики и после своей загрузки уходить. Сколько осталось в Севастополе личного состава войск армии и флота и вообще какая там сложилась обстановка с обороной, они не знали. И, во-вторых, им ничего не было известно о плане командования СОРа и флота эвакуации в первую очередь старшего комсостава армии и флота, собранного специально для этого на 35-й береговой батарее. Не сообщили им и фамилию старшего руководителя эвакуации, и чьи распоряжения они должны выполнять по прибытии на рейд 35-й батареи. Все это можно объяснить тем, что эвакуация началась неожиданно и что командование штаба флота в Туапсе и в Новороссийске не знало фактической обстановки в Севастополе и плана командования СОРа по частичной эвакуации. Командующий ЧФ вице-адмирал Октябрьский , который смог бы дать более точные инструкции и сообщить фамилию ответственного за эвакуацию старшего комсостава армии и флота, только в 5 утра 1 июля прилетел в Краснодар из Севастополя и находился в пути в Новороссийск, когда все предназначенные корабли для эвакуации уже были в море. Потом этот непростой, деликатный, если его можно так назвать, вопрос по эвакуации в первую очередь собранного старшего комсостава на 35-й батарее по каким-то причинам не был доведен до командиров кораблей, хотя возможность передать эти указания имелась. Наверняка у командования СОРа и флота была уверенность, что Ильичев сумеет организовать отправку собранного комсостава. Но никто не мог предположить, что из-за стихии масс обвалится часть настила рейдового причала и неуправляемые массы военных и гражданских людей займут плотно всю оставшуюся целую часть причала и все подходы к нему с берега, чем полностью исключат возможность эвакуации старшего комсостава через рейдовый причал. Последующие попытки Ильичева организовать их эвакуацию с необорудованного берега под 35-й береговой батареей не увенчались успехом только по указанным выше причинам, тем более что принятие на катерах и тральщиках семафоров зависело от матросов-сигнальщиков, которые не были в курсе, как и их командиры, по сути эвакуации.

И еще. Не мог дать Ильичев с причала указаний на корабли об эвакуации с причала, так как там его не было. Были ли эти светофоры умышленными или даны были по незнанию планов эвакуации — неизвестно.

В результате случившегося около двух тысяч высококвалифицированных старших командиров и политработников Приморской армии и Береговой обороны флота оказались невольно брошенными, и в основной своей массе они попали во вражеский плен.

Всю ночь 2 июля продолжал ось спасение защитников Севастополя у берега 35-й батареи. Командиры сторожевых катеров самостоятельно принимал и решение о подходе к берегу, но большинство из них в этой сложной обстановке принимали людей на плаву или с разных подручных средств, двигаясь галсами на малом ходу во избежание попадания снаряда противника, ведущего огонь по площадям. Первым отрядом сторожевых катеров, ушедшим после двух часов ночи с рейда 35-й батареи, был отряд капитан-лейтенанта Захарова в составе СКА-0124, на котором шел он сам, СКА-0112 с генералом Новиковым и его штабом и СКА-028. Как уже упоминалось, CКA-0124 и CКA-0112 погибли в бою с превосходящими силами противника, а оставшиеся в живых от СКА-0124 15 человек и от CКA-0112 16 человек с генералом Новиковым были взяты в плен.

Отд. ЦВма, ф.10 д.9699 л.44 [3]

Затем с рейда ушел отряд сторожевых катеров в составе СКА-088, СКА-071 и СКА-046.

Командир отряда капитан-лейтенант Глухов на катере СКА-029 в Казачьей бухте принял с маленького причала людей и вышел на Новороссийск. Как шла приемка там людей, отчетного боевого донесения Глухова в архивах не найдено. Но можно твердо сказать, что не менее драматично, чем у причала 35-й береговой батареи, учитывая то, что он там задержался и вышел в рейс один. Вышедшие из Новороссийска в Севастополь в 03.00 2 июля СКА-014 и СКА-0105 на переходе морем в 15.00 в районе между мысом Сарыч и маяком Ай-Тодор на расстоянии примерно в 25 милях от берега обнаружили СКА-029, который бомбили самолеты противника и обстреливали с бреющего полета. На катере висел флаг «Терплю бедствие, окажите помощь». Почти весь экипаж катера погиб. Глухов был тяжело ранен, ранено было и 80% пассажиров. СКА-0 1 4 встал в боевое охранение и вместе со СКА-0I05, который взял на буксир 029-й и перегрузил на себя всех раненых, до темноты отбивали атаки самолетов противника. Всего в Новороссийск было доставлено 1 4 человек комсостава и 50 младшего комсостава, красноармейцев и краснофлотцев.

Отд. ЦВма, ф.10 д.9606 л.190

Последним покинул рейд 35-й береговой батареи отряд тральщиков в 2.50, а по другим данным, в 3.00 2 июля 1942 года. БТЩ «Защитник» принял на борт 320 человек, БТЩ «Взрыв» 132 человека. В 24.00 тральщики благополучно прибыли в Новороссийск.

ЦВма, ф.2092 ед.хр.П7 оп1 лл.208-212 [3]

Прибывшие ночью 2 июля из Новороссийска подводные лодки А-2 (командир капитан 3-го ранга Гуз) и М-112 (командир старший лейтенант Хаханов) только во второй половине дня 2 июля смогли форсировать минный фарватер ФВК № 3 и подойти к берегу в районе Херсонесской бухты — 35-я батарея.

Под утро из бухты Круглой вышло пять небольших катеров разного типа (торпедовозы, «Ярославчики») 20-й авиабазы ВВС ЧФ курсом на Новороссийск. В районе рейда 35-й батареи к ним присоединился шестой катер, вышедший из Казачьей бухты еще вечером 1 июля около 23 часов. Всего на этих шести катерах находилось около 160 человек — почти вся группа 017 парашютистов-десантников группы Особого назначения Черноморского флота (около 30 человек) и краснофлотцы-автоматчики из батальона охраны 35-й батареи. Все были при оружии. С восходом солнца группу катеров, шедшую в кильватер с расстоянием между катерами в 150-200 метров, обнаружили самолеты противника. Начались атаки самолетов. Моторы катеров перегревались и часто глохли, так как катера были перегружены. По свидетельству командира группы 017 старшего лейтенанта В.К. Квариани, членов группы старшины А.Н. Крыгина, Н. Монастырского, сержанта П. Судака, самолеты противника, заходя со стороны солнца, стали их бомбить и обстреливать из пулеметов по выбору. Прямым попаданием бомб были сразу же потоплены два катера. Катер, на котором находились Квариани и Судак, получил пробоины в корпусе, стал оседать от принятой воды. Заглох один мотор, и катер пришлось поворачивать к берегу, занятому фашистами. Все это произошло в районе берега неподалеку от Алушты. На берегу произошел бой между десантниками и вооруженной группой татар. В результате неравного боя все, кто остались в живых, были пленены. Раненых татары расстреливали в упор. Подоспевшие итальянские солдаты часть пленных отправили на машине, а часть на катере в Ялту.

Ночью 2 июля ждали прихода кораблей не только у рейдового причала 35-й береговой батареи. Их ждали и на берегах бухт Казачьей и Камышовой и даже Круглой. Молча, с надеждой, что еще подойдут корабли, смотрели защитники Севастополя вслед уходящим кораблям. Они не могли поверить, что помощи больше не будет. В сознании не укладывалось, что они фактически брошены на произвол судьбы, на милость врага. Но даже в этот трудный час не все защитники Севастополя думали о спасении. Старшина 1-й статьи Смирнов из манипуляторного отряда № 1, которому удалось пробиться к 35-й батарее с мыса Фиолент, в ночь на 2 июля написал в своих воспоминаниях так:

«35-я бьет. Здесь возле нее мы окопались вперемежку с бойцами 7-й бригады морской пехоты, подчиняясь неистребимому желанию сопротивляться. Когда пришли наши корабли ночью с 1 на 2 июля, почему не подбросили патронов и пищи? А немцы все время молчали. Они рады были избавиться от нас».

В итоге к утру 2 июля 1942 года на берегах Херсонесского полуострова, Камышовой и Казачьей бухт и в других местах оказались оставленными на произвол судьбы десятки тысяч героических защитников Севастополя, в том числе раненых, без боеприпасов, без продовольствия и пресной воды.

Отвечая своему юному напарнику по обороне П.А. Наконечному из политотдела Приморской армии, когда они после боя ночью увидели подрыв 35-й батареи, сказал «Нас не предали, но и спасти не могли».

От автора: Читая эти строки, нужно помнить, что после окончания войны прошло 62 года и, что такое война, люди знают по книгам и фильмам. А война — это тяжелое, кровавое дело, в котором участвуют миллионы, а судьбы каждого зависят от многих факторов: от таланта командующего до расторопности напарника.

И все же, несмотря на случившееся, сопротивление наших воинов продолжалось. Здесь уместно привести слова старшины 2-й статьи О.П. Григорьева, пулеметчика отдельного батальона дотов: «Несправедливо замалчивать тех, кто был брошен на произвол судьбы нашим командованием и коварно подставлен под бомбовые удары авиации и артиллерии противника на обрывах Херсонеса».

Спрашивается, зачем, зная, что кораблей для эвакуации не будет, собрали столько участников обороны, сняв с передовой, где еще можно было оказывать сопротивление. Участники боев говорили: «Будь мы в окопах, только последний солдат Манштейна дошел бы до Херсонеса».

От автора: Но трагедия в том, что каждый готов был драться, хотя и не думал о том, что бой уже проигран: Севастополь полностью блокирован и снабжение обороняющихся почти прекратилось. И хотя штурм Севастополя начался в мае, только в конце июня командование СОРа пришло к выводу, что без резервов, без боеприпасов и продовольствия защитники Севастополя не смогут продержаться больше нескольких дней. Обращение Сталина к защитникам Севастополя 12 июня воспринялось как призыв «Севастополь не сдавать!».

Поэтому никаких планов эвакуации, подготовленных хотя бы за 10-15 дней, не было. Разрешение на эвакуацию получено было фактически в 19:00 30-го июня(!) Основная часть эвакуированных более-менее организованно приходится на две ночи: 1 и 2 июля.

Генералы и старшие офицеры это и есть «эвакуированные войска», а партийно-советские руководители и члены их семей — «население»! Всего 802 человека. Остальные и те, кто продолжал сражаться в периметре обороны, и раненые в подвалах и штольнях, и местные жители — все были брошены. Утром 1 июля улетели в Анапу последние 18 исправных самолетов, а две тысячи человек наземного персонала отправились в окопы.

Командование всеми войсками в Севастополе генерал И.Е. Петров и адмирал Ф.С. Октябрьский поручили командиру 109-й стрелковой дивизии генерал-майору П.Г. Новикову. Выбор пал на него потому, что по своей национальности он являлся крымским татарином, жалеть его явно не стоило. Генерал Новиков получил издевательский приказ: «Сражаться до последней возможности, после чего… пробиваться в горы, к партизанам!»

В ночь на 2 июля к мысу Херсонес прибыли 2 тральщика, 2 подводные лодки и 5 катеров-охотников типа МО. Они вывезли еще 650 человек. Больше никакие корабли не приходили. В течение трех дней (2-4 июля) на малых судах, а также на шлюпках, разъездных катерах, даже на плотах и автомобильных камерах самостоятельно выбрались из осажденного города еще примерно 3000 человек. Часть из них (около 250 человек) перехватили вражеские катера, часть подобрали советские подводные лодки, многие погибли в море, около двух тысяч достигли Кавказского берега.

Организованное сопротивление продолжалось до 4 июля, отдельные группы бойцов дрались до 9-10 июля. Но «прорваться в далекие горы» не удалось никому. Основная часть защитников Севастополя попала в плен. Это примерно 90 тысяч солдат, матросов и командиров (более 30 тысяч из них составляли бойцы Приморской армии, ранее защищавшей Одессу).

Для утешения советских граждан и ради подъема морального духа Красной Армии Совинформбюро передало по радио, опубликовало в газетах и листовках следующее сообщение:

«За этот короткий период немцы потеряли под Севастополем до 150 тысяч солдат и офицеров, из них не менее 60 тысяч убитыми, более 250 танков, до 250 орудий. В воздушных боях над городом сбито более 300 немецких самолетов. За все 8 месяцев обороны Севастополя враг потерял до 300 тысяч солдат убитыми и ранеными. В боях за Севастополь немецкие войска понесли огромные потери, приобрели же — руины… Никаких трофеев, ценностей или военного имущества врагу захватить не удалось».

В то же время потери войск Севастопольского ОРза 8 месяцев обороны составили более 200 тысяч солдат и офицеров (из них около 157 тысяч безвозвратно); к ним надо прибавить 90 тысяч взятых немцами в плен. В захваченном Севастополе немцам достались в качестве трофеев 758 исправных минометов, 622 орудия, 26 танков.

Черноморский флот потерял в Севастополе и возле него от авиабомб и на минах легкий крейсер «Червона Украина», 4 эсминца («Безупречный», «Быстрый», «Свободный», «Совершенный»), 2 подводные лодки (С-32, Щ-214), ряд малых боевых кораблей и катеров. Подводные лодки А-1 и Д-6 взорвали в Севастополе свои экипажи. Кроме того, погибли 4 больших транспорта (теплоход «Грузия» и другие). Никакой эвакуации Севастополя не было. Все, что написано об этом в книгах советского периода, от начала и до конца является откровенной ложью. Более того, героических защитников Севастополя Сталин и его бездарные генералы сначала предали, бросив на произвол судьбы, а затем опозорили, объявив их самих предателями (в полном соответствии с указанием вождя: «У нас нет военнопленных»). [1]

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.