Сахончик С. Флотская бывальщина. Шура Баранкин в стране Монтенегро

Которская бухта. Черногория. bestvietnam.ru

Наконец, через два месяца после выхода из Владивостока, танкер бросил якорь в Которской бухте Адриатического моря, в порту небольшого черногорского городка Биела. Тогда Черногория (по-западноевропейски Монтенегро) ещё входила в состав Югославии, а в соседнем городе Тиват ремонтировались даже наши боевые корабли. В Биеле на заводе «Велько Влахович» на тот момент стояли в ремонте танкер Черноморского пароходства и сейнер из грузинского Поти.

До этого в Биеле ремонтировался танкер нашей бригады «Борис Бутома», и при короткой встрече с ним в Красном море его моряки передали нам кое-какую интересную информацию о неписаных правилах поведения в этом порту. В частности, о том, что в аптеках буквально за копейки свободно продаётся флаконами чистейший медицинский спирт, а в хозяйственных магазинах — 76-градусный чистый ректификат, которым наивные черногорцы моют стёкла, абсолютно не подозревая о возможности его использования для внутреннего употребления.

Впрочем, качественного спиртного в их магазинах полно, от стограммовых сувенирных шкаликов до двухлитровых бутылок отличного вина. Да плюс каждый уважающий себя черногорец изготавливает домашнюю сливовицу или ракию. Посему и внутреннее употребление спирта им без надобности.

Сами-то они выпивают по-европейски — малыми дозами в течение целого дня, что, в отличие от наших массированных одноразовых приёмов, позволяет им держаться в тонусе. В сумме выпивая больше нас, местные, тем не менее, русских лицемерно упрекают в пьянстве. Мол, «русски момци пуно пиют». Вторая позиция полученных инструкций касалась отношения к местному женскому населению. Лёгкий флирт дозволяется и даже приветствуется, но далее — ни-ни.

Борзые грузины, по своей неистребимой привычке нагло приставать к женщинам, не учли местного менталитета (а там тоже гордые горцы), за что были нещадно биты и сейчас безвылазно сидели на своём сейнере. Скандал консульству кое[1]как удалось замять…

К русским местные сербы и черногорцы относятся по-братски и всегда стараются помочь при случае. С хорватами и словенцами лучше не контактировать.

И через неделю нам таки «помогли». Часть экипажа попросилась в увольнение: пароход стоял в доке и основной ремонт пока не начинался. Местных денег (динаров) ни у кого не было — получку ещё не выдавали, — и капитан, с лёгким чувством беспокойства, согласился отпустить народ покупаться. На дворе стоял черногорский февраль (+23), что для нас, не избалованных климатом, было «как бы летом», вода чистейшая, с температурой +20. Сошедшие на берег выбрали место за городком у маяка и начали купаться.

Представители встревоженного местного населения, обеспокоившись, как бы русские гости случайно не заболели, прибежали с вином и сливовицей «для сугреву». Добрые и отзывчивые люди!

В результате дружный интернациональный коллектив местного пролетариата и наших морячков, хорошо «согретый», душевно распевая русские и сербские песни, прошёл через городок компактной колонной до заводских ворот, бережно придерживая «уставших».

Капитан метал громы и молнии — но, посовещавшись с руководством завода, решил спустить дело на тормозах. Тем более что никаких эксцессов с местными не наблюдалось. Наоборот, на заводе у нас появилось много новых закадычных друзей.

За всем этим с завистью наблюдали со своего борта донельзя огорчённые грузины — дальше заводского пирса ходу им не было. Ибо нехрен…

Ремонт шёл своим чередом. Мы все жили на судне, в надоевшем «железе». Те, кто не был задействован в ремонте, несли рутинные стояночные вахты.

Шура Баранкин ходил дежурным по судну, службу нёс вроде исправно, правда, иногда — видимо, приняв втихаря малую дозу, — растягивал гласные при подаче команд и произносил слово «внимание» как «вынимание». Тогда Шуру с вахты «вынимали», и его менял боцман, не очень этим довольный.

После турне замполита по местным аптекам нам перестали отпускать спирт. Пришлось переходить на местное, тем более что в барах и кафе нас принимали радушно и всегда старались угостить. Мы им дарили в ответ эфиопские кораллы, ракушки и всякую другую экзотику вроде деревянных масок из Юго-Восточной Азии.

В увольнение, освоившись, ходили свободно, даже ездили на автобусах в окрестные городки, благо было на что посмотреть. Начинался курортный сезон, всё было заполнено туристами из Европы.

Наши молодые морячки по незнанию заглянули на нудистский пляж на одном из островов и изрядно при этом оконфузились при виде голых женских тел. После длительного воздержания реакция была вполне предсказуемой.

Мелкие недоразумения и проступки были, конечно, неизбежны — люди уже морально устали за полгода. Суша нами всегда рассматривалась как временное место пребывания, которое следовало использовать с максимальной пользой, поскольку после ремонта нас ждал заход в Севастополь, пополнение ремонтной команды до штатной численности и боевая служба в 8-й оперативной эскадре Индийского океана. Ещё минимум на полгода …

И тут сорвался Шура! После вахты он пошёл старшим группы увольняемых матросов в город. Отпустил ребят по магазинам (недавно была получка и в карманах шуршали динары) и ушёл куда-то сам.

К 17 часам моряки исправно прибыли на борт, но Баранкина не было ни через час, ни через два. Происшествие относилось к разряду чрезвычайных!

Пропал радист военного судна, имеющий все виды допусков к секретам, а страна хоть и дружественная, но кишит потенциальными шпионами со всей Европы. Родина в опасности!

А посему под руководством нашего «особиста» Жени Максимова (капитан-лейтенанта контрразведки, замаскированного под четвёртого штурмана) были сформированы три «поисково-ударные» группы из свободных от вахт моряков. Капитан с замполитом проинструктировали их перед выходом, показав на схеме городка точки поиска — кафе и бары, продуктовые магазины, автобусные остановки и (на всякий случай) придорожные кусты. А вахтенный помощник Андрюша должен был с самой высокой точки парохода в пятнадцатикратный бинокль наблюдать и докладывать.

Где-то примерно через час после выхода групп позвонили с заводской проходной — охрана слезно попросила забрать какого-то русского.

На проходную рысью устремились старпом и особист. Их глазам предстала невероятная «картина маслом».

Завидев осточертевшие лица своих начальников, пьяный «в хлам» Шура, с обезьяньей ловкостью вскарабкался на массивные решетчатые заводские ворота и стал вопить дурным голосом всякие несуразности, вроде «Свободу попугаям!» и «Хочу к маме!» (это ещё самые приличные), собрав у ворот заводскую публику. Чиф с Женей Максимовым пытались, тряся ворота, ухватить Шуру за ноги, но тот влез ещё выше и заорал ещё громче. Наконец, уставши от висения, Шура мешком рухнул в заботливые объятия отцов-командиров.

В это время начали возвращаться злые поисковики, тоже изрядно навеселе, поскольку в каждом «объекте поиска» гостеприимные черногорцы подносили им по стаканчику. Начальство этого старательно не замечало, радуясь, что главный инцидент исчерпан.

Шуру довели «под белые крылья» до трапа, а дальше он, как истинный моряк, шёл сам.

Правда, в спину его подталкивал второй механик Семёныч, «ласково» выражаясь о подлой Шуриной личности и последующих карах. На что Шура, злобно сверкая налитыми кровью глазками, только одышливо бормотал: «Сдохни, сдохни…».

Поскольку происшествие было из ряда вон выходящим, Шура был (по вытрезвлении) крепко «вздрючен» во всех позициях, оставлен на месяц без берега и до конца ремонта только пакостил по мелочам. По приходе в Севастополь Шуру списали с борта, и более в экипаже «Колечицкого» он не появлялся.

На нудистском пляже в Черногории sasha0404.livejournal.com

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.