Беляев А. Дорогу авианосному флоту!

К 45-летию поднятия Военно-морского флага на авианесущем крейсере «Киев»

Спецрейс Министра Обороны СССР «Бельбек – Раменское» проходил в штатном режиме. От монотонного гула двигателей клонило в сон. Сергей Георгиевич отметил, что и Гречко, сидевший напротив, отложил газеты и прикрыл глаза. В иллюминатор ему улыбалось клонящееся к закату солнце. Под крылом далеко внизу проплывала центральная полоса России, прикрытая рваными хлопьями уходящих на юго-восток грозовых облаков.

20 мая. Внешний рейд Севастополя. В ожидании прибытия МО СССР слева направо:
Директор ЧСЗ А.Б. Ганькевич, командир ПКР «Киев» капитан 1 ранга Соколов,
Главнокомандующий ВМФ Адмирал Флота Советского Союза С.Г. Горшков

Конечно, он устал! Но что значит усталость в такой день? Известна истина: свершения мимолётны и относительны, тогда как ожидания их вечны и абсолютны. Но ведь только ради свершений и стоит жить! А сегодня было торжество свершения. Вовсе не рядового свершения на тернистом пути строительства флота его давней мечты!

20 мая. Становимся на крыло, товарищи! (На палубе крейсера МО СССР
Маршал Советского Союза А.А. Гречко в сопровождении ГК ВМФ,
Нач Глав ПУРа ВМФ и командующего КЧФ)

За «Киев» он уже не беспокоился, убедившись, что непроходимых проблем по испытаниям, доводке авианосца-первенца для передачи флоту не ожидается.

«В сентябре по плану спуск на воду уже второго «Кречета»* — «Минска», — думалось ему. — Готово к утверждению решение о закладке будущего «Новороссийска»*. И хотя о четвёртом говорить еще рано, пора принимать окончательное решение о местах будущей дислокации этих кораблей. Океанских, универсальных!

Нет, пожалуй, Волобуев попал в поле моего зрения не случайно. Он, как Первый зам командующего КСФ, и поведёт «Киев» на Север! Егорову* в ближайшее же время нужно будет дать указание готовить Северный флот к приёму первого нашего авианосца. Без суеты, без широкой пока огласки. Минимум год у него на это в запасе… Черноморский флот явно для «Киева» тесноват! А Ховрину сообщим обо всём этом… своевременно. Чтобы не расхолаживался».

***

Лишь после спуска флага на «Киеве» стало спадать дневное напряжение. Визит министра обороны, триумфальный дебют Як-36 в присутствии столь высокого начальника, встречи и проводы многочисленных гостей – все осталось позади. А уже завтра 21 мая предстояло, обеспечив перелёт Як-36М в Саки, подготовить корабль к работам на стенде размагничивания.

Командир, согласовав рабочий план сдаточной команды на следующий день, поднялся к себе в каюту. Хотелось,  ни о чем не думая, просто побыть одному. После ужина он пригасил к себе старпома:

— Вениамин Павлович, что-то ты засиделся на корабле и, кажется, не только дичать, но и звереть начал.

— Не понял, Юрий Георгиевич, — в свойственной их отношениям манере возразил тот, угадывая направленность мысли командира.

— Возьмёшь мой катер. И дуй на Графскую. Порадуй, наконец, супругу! – усмехнувшись, продолжил тот и после секундной паузы добавил: — Можешь захватить с собой начальника РТС и командира БЧ-3.

В дверь осторожно поскреблись. И в её проеме показалась голова вестового:

— Товарищ командир, чай готов. Вам с лимоном?

— Пожалуй, да. С лимоном…

За световым пятном включенной настольной лампы в полутьме расплывались контуры становящейся привычной его корабельной «квартиры». Он забыл про чай, стынущий на подносе у края рабочего стола. День минувший не отпускал его, замещая ударную дозу адреналина взвешенным анализом последних событий.

Что говорить, даже после памятной личной беседы с главкомом в июле 1973-го, накануне подписания приказа о его назначении командиром «Киева», остались сильные, но поверхностные ощущения небывалой ответственности, обрушившейся на него. Пожалуй, на них, в основном, был пройден путь от формирования и обучения экипажа до заселения на корабль. Истинный масштаб предстоящего и мера ответственности за его результат стали открываться ему лишь с выходом корабля из завода.

16 апреля. Большой ковш ЧСЗ. В канун выхода «Киева» на ходовые испытания

Безусловно, поспособствовал этому поистине вселенский ажиотаж, разгоревшийся на ЧСЗ с приближением дня выхода «Киева» на испытания. Ударными темпами решались действительно важные вопросы по установке, приёмке, проверке готовности техники, организации проводки корабля к выходу в Чёрное море и многое-многое другое. Но неразрешимым казался в чём-то анекдотический вопрос, поставленный кем-то из молодых представителей руководства ЧСЗ на совещании, которое проходило в присутствии Горшкова и Ховрина:

— А под каким флагом «Киев» выйдет из Николаева?

— По всем канонам военно-морской флаг поднимается на корабле в день его вступления в строй ВМФ. То есть после подписания приёмного акта государственных испытаний, сделав строгое лицо, но улыбаясь глазами, пояснил Ховрин.

— Да не может наш «Киев» плавать под гражданским флагом! Ну, представьте американский авианосец под флагом, например, штата Арканзас! Нас не поймут (брови вверх, указательный палец в потолок)!

Причём здесь штат Арканзас, конечно же, не пояснялось. Но главком понимающе улыбнулся* и распорядился, обернувшись к сидящему напротив Ховрину: «Николай Иванович, готовь-ка приказ и готовься вручать флаг. До выхода «Киева» с завода».

Похожий по кажущейся несуразности вопрос возник дня за два до выхода крейсера с завода: в каком месте должен быть нанесен тактический номер корабля?

Доводы флота в пользу привычного для советских кораблей борта эмоционально парировались промышленностью: «Это же не обычный корабль. Это «Киев»! И номер должен быть нанесен на надстройку!» (чем мы хуже американцев?)

После многолюдного торжественно-праздничного митинга 17-го апреля, который завершало вдохновляющее напутствие Главнокомандующего ВМФ: «Дорогу советскому авианосному флоту!», крейсер под гром оркестра и ликующее «Ур-р-ааа!!!» провожающих отдал швартовы и в сопровождении заводских буксиров стал вытягиваться вниз по течению Южного Буга. На надстройке его красовались казавшиеся огромными цифры — 852! Правда, уже в Севастополе, когда корабль проходил докование, тактический номер перенесли на борт между ватерлинией и верхней палубой. Флот решил «не дразнить гусей» из НАТО. Помимо прочего, и официально «Киев» именовался всё-таки противолодочным крейсером с авиационным вооружением.

…Потом Соколову вспомнилось, как «Киев» выводили из завода, как становились в док.

Осадка крейсера при выходе с ЧСЗ по расчётам не должна была превышать 8 метров. Средняя глубина БДЛК составляла 10.4 метра. Ранней весной канал был очищен от заиливания, кое-где был даже снят слой грунта. Тем не менее, допускали, что в некоторых местах корабль, в частности на речных излучинах, может пройти с минимальным зазором между килём и донной поверхностью.

В первых числах апреля состоялось совещание у капитана Николаевского порта, о котором ему рассказывал Винник. Лоцманы порта как один отказались брать на себя ответственность за проводку авианосца. Все понимали: если упаси боже что — мало за этот корабль не покажется! И военные моряки не хотели, да и не могли брать на себя ответственность: корабль флоту еще не принадлежал.

Вопрос висел в воздухе несколько дней, пока на официальный запрос ЧСЗ из Главного управления кораблестроения ВМФ не пришла телеграмма. В ней, как понял Юрий Георгиевич, присутствовавший при этом, было всего несколько слов. Смысл её сводился к тому, что выводить «Киев» к морю обязан судостроитель.

Тут же к директору был вызван капитан завода Деркач. Ганькевич дал ему прочитать телеграмму и спросил:

— Можем ли мы решить эту задачу, Николай Александрович?

— Без проблем, — спокойно ответил тот.

Здесь же командующий КЧФ, ответственный за вывод корабля в море от ВМФ, поинтересовался у заводского капитана:

— А сколько потребуется буксиров, чтобы одерживать корабль при движении по каналу?

— Четыре, — ответил тот.

— У вас будет семь буксиров, — пообещал Ховрин.

В неторопливой беседе, проходившей в ходовой рубке уже на переходе морем Деркач между делом поведал, что от Николаева до Очакова 45 миль. Что по каналу корабль шёл со скоростью 8-9 узлов при минимальных запасах топлива и воды (для наименьшей осадки). Что в день проводки на Буге ещё держался режим «большой воды». А был ли риск? Был. Но то был риск разве что непредвиденной ситуации.

В высочайшем мастерстве заводского капитана Юрий Георгиевич лишний раз мог убедиться, когда тот заводил «Киев» в Северный док Севастополя. Вход в доковую камеру, посадка крейсера на кильблоки были выполнены с ювелирной точностью!

…Откуда-то через коридор флагмана на грани слухового восприятия по общекорабельной  трансляции прошелестела команда: «Отбой. Ночное освещение включить».

Соколов подошел к открытому окну-иллюминатору. Южная ночь смотрела на него мириадами переливающихся звезд. Левее траверза кому-то приветливо подмигивал желтовато-белым глазом херсонесский маяк.

Фрагмент из книги «Краснознаменный «Киев». Хроники авианесущего крейсера»


* — крупные корабли в те времена иногда выходили на заводские испытания под флагом ВМФ, который вручался экипажу накануне выхода с завода представителем командования флота

* — «Кречет» — шифр проекта 1143 противолодочных крейсеров с авиационным вооружением (с 1977 г. ТАКР)

* — третий авианесущий крейсер по планам ВМФ должен был называться «Баку», но на этапе утверждения решения о его строительстве по инициативе А.А. Гречко и С.Г. Горшкова кораблю было присвоено имя «Новороссийск»

* — адмирал флота Г.М. Егоров, в то время Командующий КСФ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.