Воронов С. Спецназ ВМФ. Белоруссия. Озеро Нарочь


Отпуск на родину пролетел незаметно. Тридцать су­ток по закону, плюс десять — от командующего флотом за учения с погранцами, плюс дорога. Как позже гово­рил Высоцкий, «гуляй рванина, от рубля и выше». Вер­нулся, пообщался с друзьями. Разомлел и отправился почивать. И только утро следующего дня вернуло меня из виртуального мира в мир суровой военной действи­тельности. Пробежка — Дивное и обратно, трусы, ботин­ки, стрельба в открытом тире (видимо, кто-то из наших напортачил — снайперы хреновы). А вот завтрак пора­довал: к обычному рациону подали блинчики с варень­ем. Интересуюсь, с чего бы это Сеня, наш кок, так рас­старался. Ну, мне и рассказали о недавних похождени­ях Арсения Каткова.

В части у нас была неплохая художественная самоде­ятельность. Мы свободно могли работать часа два, а с танцами — то и весь вечер. И были у нас два коронных номера. Первый — джаз-оркестр» (восемь-девять музы­кантов) и солист матрос Тараненко, второй — Сеня Кат­ков. Тараненко исполнял большинство украинских пе­сен. Вы бы видели, что творилось в зрительном зале, когда он выводит своим замечательным голосом «Шчь яка м1сячна…»!

Забегая вперед, скажу, что узнали наверху про «на­шего соловья», и забрали в ансамбль Балтийского фло­та. Сеня Катков на сцене рвал цепи, гнул пятаки и под­ковы, завязывал узлом арматурные пруты. И была у него самодельная гиря в пятьдесят килограммов. Он эту гирю подбрасывал вверх, ловил на грудь, скидывал и, подхватив, держал на вытянутых руках. Одним словом, дал Господь ему силушку!

Так вот, наш кок, находясь в увольнении в городе Приморске, решил позвонить своей подружке. Зашел в телефонную будку, позвонил, начал вести переговоры. А на ту беду приспичило со звонком и проходящему милиционеру…

Залез мент в будку, стукнул по рычагу и вытолкнул Сеню из будки. Не прошло и минуты, как будка вместе с ментом лежала дверцей вниз…. В обед в часть приехал милицейская машина, именуемая в народе «воронок». Пожаловал сам начальник милиции с нарядом и «оби­женным». Машина остановилась возле будки часового. А там, как раз оказался наш Батя — красил будку «под зебру». Он, как я уже говорил, оставаясь по воскресень­ям в части, носил робишку старшины 1-й статьи. Таким и предстал перед майором милиции. Тот просит позвать командира части. Батя представляется командиром. Майор, все же просит пригласить настоящего команди­ра. К КПП понемногу собирается народ. Батя, увидев Поликарпова, начальника службы снабжения, просит последнего пообщаться с милицией. Начальник мили­ции красочно расписал нехороший поступок якобы на­шего матроса. Лейтенант, согласно старому правилу «сво­их с Дона не сдают», отрицает участие в столь безобраз­ном поступке нашего моряка. Батя, не переставая кра­сить, приказывает вызвать Каткова.

Идет Сеня от камбуза: белый колпак, белая формен­ка, в руках кочерга. Сержант от радости аж подпрыг­нул: «Это он!». А Сеня завязал на глазах милиции ко­чергу в узел, и со словами: «Еще раз попробуешь так нехорошо поступать с защитником Родины, и тебя так завяжу», кинул эту железяку им в машину. Менты — в «воронок» и уехали. Ну, а Батя, посмотрев на эту сце­ну, вдул Арсентию по полной: разжаловал до «мужи­ка». Был Сеня старшим матросом — стал матросом. Вот откуда блинчики с вареньем — старается вернуть себе престижное звание

Из Питера возвратился мой друг Витя Яценко. Пять человек были в командировке, в каком-то НИИ. Виде­ли бы вы эти самодовольные рожи мартовских котов! Так вот, недели через две наш физрук (штатный мич­ман) вдруг объявляет список из четырех фамилий, ко­торые будут представлять Балтийский флот на соревно­ваниях по подводному плаванию на спартакиаде в Со­ветской Белоруссии. И кто в этом списке? Правильно.

Мой друг Витя и трое из той пятерки, что вернулась из Ленинграда. Ежику ясно: Витя и физрук — земляки, оба с Украины из города Горловки. Ну, шахтеры!

Я — к командиру. Обрисовал ситуацию: одни пашут «в поле», а другие неплохо проводят время в команди­ровках. И главный довод: кто чемпион части по плава­нию кролем и на спине? Ваш покорный слуга. Коман­дир вызвал физрука и в его присутствии назначил меня старшим на поездку в Минск, с правом подобора коман­ды.

Физрук упёрся, мотивируя тем, что через два дня финал кубка области по баскетболу: «Воронов — капи­тан команды. Могут привезти кубок».

  • А когда к белорусам? — поинтересовался командир.
  • Через пять дней, — промычал я.

— Привезёшь кубок, поедешь в Белоруссию.

Какой кубок? Мы встречались с калининградцами пару раз. Городская команда. Там все — мастера спорта, и делали они нас в игре, как ромы детей. Что делать? Пошёл к нашему доктору — самый мудрый человек по всем житейским вопросам.

Баскетбольная команда части

Вместе с ним в амбулатории находился наш начальник службы снабжения, лейтенант Поликарпов. По аромату в помещении чувствую, что я чему-то помешал. Извинился и сделал движение на выход. Доктор остановил меня. Я рассказал ему о своих проблемах. Вмешался лейтенант. Сказал, что поможет мне, хоть и «нарисовал на меня зуб».

И рассказал доктору, как этот тип с птичьей фамили­ей (тычок в мою грудь) приказал гарсонщикам офицер­ской столовой, Поликарпову (тычок в свою грудь) пода­вать в первых и вторых блюдах только куриные кры­лышки. Я пояснил, что теперь появилась и свинина, и говядина. А кто завёз полтонны курятины, загрузив все морозильные камеры?

…Лейтенант помог. Тренер оказался его давним при­ятелем. Против нас играла «молодёжка». Мы выиграли и увезли кубок к себе в Парусное! Заодно я поинтересо­вался, что такое «спортивное многоборье по подводному плаванию».

Там тоже ничего не знали, но дали адрес ребят, кото­рые должны выступать в Минске от Калининграда. На­шел я их тренировочную базу. Познакомился с коман­дой. Калининградцев, как и нас, также пригласили в Минск. Они уже были пару раз там и имели опыт выс­туплений. Мне, как начинающему, рассказали все, что знали, и ответили на все мои вопросы. Расстались дру­зьями. Пообещали помочь нам, коль возникнут трудно­сти. Вернувшись в часть, доложил командиру обстанов­ку. Трудность была одна: в команде должны быть жен­щины. Три бабы. Две — участницы и одна — «запаска».

  • Ну, и где я тебе их найду?
  • Надо напрячь нашего Пана-спортсмена. Пусть по­
    шарит в бассейне Балтийска. Там девиц — не протолк­нешься. Есть даже кандидаты в мастера спорта в кроле.

Сказано — сделано. Три девицы со спортивными сум­ками предстали перед моими очами. Познакомились. С аквалангом они знакомы, но только в бассейне. В от­крытой воде не плавали. Кролистки-перворазрядницы и возраст разрешенный — шестнадцатилетки.

Предупредил, что перед обедом пройдут на всякий случай кессоннирование. Всего полторы, от силы две атмосферы. Передал девочек хозяину барокамеры. Был такой Вася, чудак на букву «м»… Договорились вечером встретиться и проверить, все ли взяли с собой. Вопрос был еще один. С ними должен был ехать кто-то из родителей. Я ушел сдавать дела в радиомастерской и решать вопрос с мамашами. Часа через два мне сообщили, что бабы сбежали. Как? Куда? Уже поздно вечером следствием было установлено, что Вася, перед тем, как запустить их в барокамеру, предупредил, мол, если они еще девочки, то после барокамеры выйдут женщинами. Девицы от кессонирования вежливо отказались. Тихо собрали свои вещи и сбежали.

В Минск мы уехали вчетвером. Столица Белоруссии встретила нас гостеприимно. От гостиницы мы отказа­лись. Нас усадили в автобус, и мы уехали к месту сорев­нований на базу у озера Нарочь. По приезду, комендант выделил нам палатку. Рядом установил указатель «Балтийский флот». Утром следующего дня стали при­бывать команды от городов и областей Белоруссии. Ста­вят палатки. Обычная суета, шум, смех. Нашел кали­нинградцев. Помог поставить две палатки: мужскую и женскую. После обеда (харч отменный) было общее по­строение, на котором объявили распорядок дня, очеред­ность тренировок, дни соревнований и т.п. Я смотрел на конкурентов: Стоят в красивых шерстяных костюмчи­ках. У некоторых на груди надпись «БССР». Даже у кого-то мелькнула надпись «СССР». И мы, «сироткины детки», в черненьких трикотажных костюмчиках. Пос­ле построения я прошелся по окрестностям. Да, белору­сы хорошо тут обустроились. Спортивные студенческие лагеря. Тренировочные базы сборных по волейболу, бас­кетболу и т.д. А природа неописуема — сосновые боры вперемежку с березовыми рощами. А озеро Нарочь! Вода прозрачная. Говорят, что глубина местами до десяти метров!

Первый день соревнований. Плавание на скорость в комплекте: маска, шноркель, ласты. Дистанция 800 метров. У женщин — 500 метров. Время командное оп­ределялось как среднее между первым и последним при­шедшим к финишу. Нас это не устраивало, и пошел я к начальнику спорткомитета. Представился. Попросил, чтобы нас фиксировали каждого отдельно и личные ре­зультаты считали квалификационными. Мы, мол, и так обиженные: у всех в команде женщины есть, а у нас нет. При мне он вызвал какого-то клерка и приказал на моряков протоколы оформлять отдельно, как квалифи­кационные.

Нам выпал жребий выступать последними. Тактика наша простая — идем не четверкой (по дну протянуты четыре дорожки с разбивкой на каждую сотню метров), а спаркой. Мне в кильватер — Сальников, а Лунькову — Фомин. Дружно финишируем. На берегу — только су­дьи, и калининградцы остались, чтобы поболеть за нас. Среди мужских команд — мы на четвертом месте. С уче­том женщин — на шестом.

Второй день соревнований. Ныряние на дистанцию сорок метров. У женщин — 25 метров. По жеребьевке мы идем третьими. Экипируемся. Надеваем очки, шапочки и ласты (sic!). Все снаряжение «барракудовское». Проводим гипервентиляцию легких. Старт. Финиш. В командном зачете мы уже на третьем месте (считая и женщин). Народ подходит, осматривают наши ласты. Смотрите, не жалко. Как сказал молчун Женя Сальни­ков: «Это ничего, что мы в трикотаже». Среди нас в личном зачете впереди Сальников, потом я, а за мной соответственно, Луньков и Фомин. Вечером к нам в палатку заглянули наши друзья-калининградцы, за ними — минчане, только не город, а область. Пили вино, принесённое минчанами, пели, вели разговоры. Расспраши­вали, как много мы работали с аквалангом. Мало. И это была правда. Наша водолазная подготовка начиналась с плавания с аквалангом. Где-то часов 8-10, прежде чем перейти к ИДАПам. Разошлись где-то за полночь, довольные друг другом. Все прекрасно понимали, что первые два вида плавания ничего не решали. Хорошая подготовка пловца без ласт — проплывет на «отлично» и с ластами. Все решит умение работать с аквалангом и ориентироваться под водой. Если с аквалангом плаваем здесь все примерно одинаково, то в ориентировании под водой мы дадим фору всем. Так решил наш маленький «военный совет».

День отдыха и тренировок. Наше время — после обе­да. От нашей палатки компрессор в двадцати метрах. Очень удобно. Закачали воздух в баллоны. Провели обыч­ную подготовительную работу: подгонку дыхания аппа­рат-легкие, перво-наперво, на суше, затем — в воде. В стороне от места завтрашних соревнований выставляем свою вешку с военно-морским флажком. Начали трени­ровку. Двое от берега уходят под воду, прицелившись на вешку, а двое страхуют на шлюпке. Потом меняемся местами. И так несколько раз. Проверяем работу ком­паса, часов, глубиномера и лага, навешанных на аквап­лан. Результаты хорошие. Детские игры. Попробуйте без акваплана, когда все эти приборы навешаны на ру­ках, выйти на подводную лодку, удаленную от вас на полторы-две мили. Постучать условным сигналом в крышку торпедного аппарата. Пролезть в первый от­сек, шлепнуться в шлюзовую камеру и через полчаса, сидя в кают-компании, пить крепко заваренный флотс­кий чай. Вот это — кайф!

Четвертый день соревнований. В километре от берега стоит буй с флажком. От него вправо и влево отходят поплавки. Попадание в центральный буй дает 1500 оч­ков. Промахи — на каждый поплавок по 10 очков сни­мается.

Мы, по жребию, идем первыми. Нас развели судьи друг от друга метров на 50. Заходим в воду. Беру пеленг на буй. Поднимаю руку — знак готовности. Старт. Ухо­жу под воду. Глубина 3 метра. Набираю скорость. Дого­ворились идти со скоростью 70-75 метров в минуту. Взгляд на часы — взгляд на лаг. За мной тянется на фале поплавок, а за ним спасатели на шлюпке. По ча­сам вижу, что уже на подходе к бую. Точно уже вижу фалреп и сам буй. А вот и справа и слева подходят мои друзья. На поверхность выходим все вместе. По 1500 очков на каждого уже есть! На берегу нас все поздрав­ляют с хорошим почином. Итог дня: больше суммы в 6000 очков ни одна команда не набрала. Среди команд мы на втором месте. В личном зачете вся четверка на — первом.

Под вечер к нам пришли традиционно калининград­цы и, неожиданно, минчане (город). Область и город выступали отдельными командами. Первые предложи­ли почистить сети рыбаков. Днем мы видели, как в сто­ронке два сейнера (фелюги) ставили сети. Вторых инте­ресовала начинка наших аквапланов. Мы разделились. Двое ушли чистить сети, один остался отвечать на воп­росы минчан, а ко мне пришла подружка. Я на нее глаз положил, когда обходил окрестности в первый день. Она из студотряда Минского университета. Часа через два все участники ночных посиделок сидели у костра и ждали приготовленную мужскими руками уху. А рыба была хорошая. Но меня поразило наличие угрей. У нас на Балтике они в порядке вещей, а тут, на озере? Кос­тер, уха, ночка темная, белорусочки…. Как молодое вино — не хмелит, но в голову бьет!

Верхний ряд, слева: Воронов, Сальньков, Луньков, Фомин с командой города Калининграда

Следующий день — отдыха и тренировок. Утром опять пришли минчане. Оказывается, они вчера тоже ушли чистить сети. Просят показать снаряжение. Показываю. Рассказываю. Глубиномер — чтобы не рыскать по глу­бине, иначе не буду знать точно пройденного пути. Часы и лаг — для определения пройденного пути. У вас нет «мушки» на конце акваплана, а значит, — неточное пе­ленгование ориентира. У нас ручка на киле акваплана, а у вас — на концах крыльев, а это значит, что вы будете рыскать по курсу. Это раз. А во-вторых, вы не можете держать акваплан одной рукой: случись что, — обе руки заняты. Ну, и тому подобное.

Минчане, по их рассказам, дважды выступали на спар­такиадах СССР, но таких приспособлений ни у кого не видели. Интересовались, где-нибудь мы участвовали в соревнованиях, и каких.

Ответил честно, что нет, не выступали. Последний вопрос был самый интересный. Вокруг уже собрались, и калининградцы, и минчане вместе с женскими особя­ми. Итак, почему мы выступали без женщин? Пришлось все рассказать о барокамере. Какой стоял хохот! Мужи­ки, буквально, катались по траве, давясь от хохота. От других палаток стали подходить любопытные. И вскоре хохот переливался волнами с края до края нашего лаге­ря… Комендант еле всех успокоил.

Сегодня — день отдыха и тренировок. Завтра — после­дний день соревнований. Те же 1500 метров. Тот же буй в центре. Усложнено постановкой двух буев между стар­том и центральным буем. Дистанция до первых буев — 500 метров. Первая пара встречается у первого буя, вто­рая — у второго. Если встретятся, то идут на централь­ный буй, где и должны всплыть все четверо. Встреча у первого буя дает 100 очков. Но, если вы встретились у первого буя и, не всплывая для пеленгации на цент­ральный буй, продолжаете движение на финиш и там тоже встретились, получаете бонус 500 очков.

Судьи раздали пеленга от первых буев на централь­ный буй. Мы с берега перепроверились. Все совпадает. Решили зарабатывать бонусы.

Стартовали последними. Мы уже знали, что к цент­ральному бую подошла только одна пара — это был Минск. У них на первом буе не встретилась одна пара. Мы отработали на «отлично» все упражнения.

На берегу нас встретили овациями — первое команд­ное среди мужчин и первое — в личном зачете. Не по­срамили Парусное!

Затем было торжественное построение. Вручение на­град, дипломов, грамот и т.п. Перед построением я ус­пел забрать в спорткомитете наши квалификационные книжки с результатами соревнований. И тут слышу, как главный судья соревнований объявляет, что моряки-бал­тийцы, выступая вне конкурса, выполнили норму кан­дидата в мастера спорта. Мелочь, но приятно.

В строю мы стояли все в морской форме. На беско­зырках надпись «Краснознам. балт. флот». На рукавах нашиты водолазные штаты. Только у меня штат радис­та. На груди стандартный набор значков: классность, воин-спортсмен или спортивный разряд и значок пара­шютиста с подвеской на несколько десятков прыжков. После окончания торжественной части нас окружили наши друзья. И по глазам читаю: откуда дровишки? Любители, а кто еще?

Минчанам мы подарили наши аквапланы, предвари­тельно сняв все снаряжение. Развели руками — казенное. А они нам (видно было, посовещались) подарили кубок. Вот это презент! На кубке гравировка «Победителю спартакиады БССР по подводному плаванию». Затем был Минск, стадион, торжественное прохождение мимо трибуны с руководством республики и прощальный вечер с подругами. «Как упоительны бывают вечера!»

По прибытии в часть, доложились командованию. Командир с восторгом принял кубок. Такой трофей! У нас был стенд, где хранились все завоеванные нами куб­ки — где-то около полусотни. И был один кубок, кото­рым все мы гордились. Это был кубок Министра оборо­ны СССР за лучшую спортивную работу среди войско­вых частей Советского Союза. Каково!

К хорошим новостям подметалась горькая. Наш Батя лежал в госпитале. Перед отправкой на лечение в Ле­нинград мы, потехинцы», навестили его. Попроща­лись…

В нашу часть прибыл новый командир. Капитан 1 ранга Виктор Александрович Домысловский. Боевой офицер. На Карельском фронте командовал взводом ав­томатчиков. Начальник разведки Балтийского флота, представляя его, сообщил, что Виктор Александрович всю свою службу посвятил разведке. Краем уха я услы­шал, что он был начальником разведки Свиномюнде (Свиноустье).

Произошла естественная ротация и офицеров штаба. У некоторых новых начальников были свои виденья нашей подготовки. Временно назначенный начальник штаба, капитан 3 ранга Анисимов, вдруг отменил ут­реннюю пробежку, заменив её зарядкой, что сразу же сбило ритм жизни спецназа. Посмотрел я на эти «два притопа — три прихлопа» с высоты птичьего полёта (ра­диомастерская находилась в мансарде здания) и решил поговорить с начальником.

Разговор не получился. А на вечерней поверке он пе­ред строем объявил мне строгий выговор с формулиров­кой «за нарушение распорядка дня». В строю рассмея­лись. Что такое Серёге Воронову выговор? Которого дваж­ды лишали старшинского звания, и единственный в час­ти, кто сидел на гауптвахте.

Пошел я к нашему пруду. Вечерний моцион. Стало смешно. Вспомнил, как вчера рабочие по камбузу ох­лаждали компот, опустив лагун в пруд. Утонула здоро­вая кастрюля вместе с компотом. И смешно, и горестно. Начштаба Анисимов суетится, моряков ругает. Негром­ко, но чтобы было слышно, намекаю, что у Поликарпо­ва есть клюквенный порошок. Развести его и будет сок. Клюквенный.

Анисимов заглотал наживку и потрусил в сторону продовольственной баталерки. А я от греха подальше спрятался на крыше. Уж больно тяжелая рука у По­ликарпова, знаю не понаслышке. И знаю, что кроме горчичного порошка и соды, никаких порошков в зак­ромах у лейтенанта нет. Вспомнил арест с содержанием на гауптвахте.

Попал я на губу в городе Балтийске. Шел в бассейн. Мы арендовали одну дорожку три раза в неделю. На­встречу мне идут четверо мужиков, обнявшись, пере­крыв весь тротуар. Стандартная ситуация из сказки про двух упрямых баранов. Я им дорогу не уступил, и эта пьяная партикулярная братия столкнула меня на про­езжую часть дороги. Рост у меня 187, вес 85, и я служил в Парусном! Было все, как всегда. Милиция, патруль, и даже неотложка армейская. Старший патруля капитан был «краснопогонником» (красные просветы на флотс­ких погонах), и с радостью препроводил меня в комен­датуру. Комендант закатал Серёге 10 суток строгого аре­ста. За что? Оказалось, что мужички те были профсоюз­ными работниками из областного центра. Не по праву. А по праву — недолюбливал нас комендантский взвод…

Что такое «строгого ареста»? Поясняю. Горячая пища даётся по чётным дням. По нечётным — «птюха» хлеба (четверть буханки), селедка и кружка воды. Все это — на сутки проживания в сырющей камере на голых дос-чатых нарах. И эта койка пристёгивалась к стене от подъёма до отбоя. Умывание и отправление естествен­ных надобностей по расписанию, а не тогда, когда тебе приспичило. Сопровождение — конвой с автоматами. Получить прикладом под ребро — элементарно. А пока сидишь на толчке разрешенных семь (sic!) минут, в ка­мере зальют пол хлоркой — дыши паря. Разнообразие таких примочек у конвойных комендантского взвода было много. И понял я смысл стихов:

Чтоб обоср@ть морскую славу, какой-то хрен губу создал в Пилау.

Но я служил в Парусном. Поэтому все примочки ко­мендантских оболтусов для меня были детскими заба­вами. Через пять дней командир забрал меня в часть. Вроде разобрались…

До отбоя полчаса. Подходит ко мне капитан 3 ранга Годов. В штабе на должности какого-то аналитика. Говорит какие-то утешительные слова. Можно поду­мать, что я чем-то опечален. Зато я вспомнил наше общение в ГДР.

Дело было в городе Засниц. Однажды возвращались мы вдвоем с разбора учений с немцами на РЗК (развед-корабль) «Вазуза», и по пути зашли в «гешефт» — мага­зин. Стоим у прилавка. Аналитик мой что-то мнется. Выясняю: хочет купить что-либо дочке и себе, а дейче-марок мало, хватит — не хватит. No problem. Забираю у него марки и выкладываю на прилавок. Объясняю нем­кам на хорошем уличном немецком, что герр офицер желает (на свои скромные) купить пальтишко дочке-пятилетке и себе ботинки (кожа, черный цвет). Продав­щица поинтересовалась, где я учил немецкий. Узнав, что в Восточной Пруссии — позвали хозяйку гешефта. Хозяйка — репатриантка, жила в городе Тильзит (Советск), ну а я — рядом в городе Рагнит (Неман). Тут такое началось: вопросы — расспросы. Закончилось все тем, что ему набили целую сумку детскими вещами, а мне презентовали добротный спортивный костюм. С нас не взяли ни пфеннинга! Такая редкая халява.

А по возвращению в Союз, в родное Парусное, вызы­вает меня командир: почему у меня в анкете указано «английским со словарем», а о немецком языке — ни слова. Пояснил ему, что ни писать, ни читать не умею. Что писать в анкете? Объяснились с ним. Все обошлось (я уже промолчал, что дома моя мама и бабуля обща­лись между собой только на французском).

Сам Батя воевал в тылу у немцев во время войны. Профессиональный разведчик. Немецкий язык знал. Перекинулись с ним парой фраз. Настучал, Годов, про­явил бдительность. Встретились мы с ним много лет спустя. Я проходил практику в вычислительном центре Северного флота, а он был помощником оперативного дежурного флота — нестареющий капитан 3 ранга.

Вернулся из командировки в Москву Домысловскии. Всё вернулось на круги своя. В течение месяца убыли к новому месту службы Анисимов и Годов.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.