Покровский А. Из книги «Расстрелять» Марлезонский балет

Марлезонский балет zen.yandex.ru

Первая часть мерлезонского балета

Что отличает военного от остальных двуногих? Многое отличает! Но прежде всего, я думаю, – умение петь в любое время и в любом месте.

К примеру, двадцать четыре экипажа наших подводных лодок могут в мирное время, в полном уме и свежем разуме, в минус двадцать собраться на плацу, построиться в каре и морозными глотками спеть Гимн Советского Союза.

А в середине плаца будет стоять и прислушиваться, хорошо ли поют, проверяющий из штаба базы, капитан первого ранга.

И прислушивается он потому, что это зачетное происходит пение, то есть – пение на зачет.

И проверяющий будет ходить вдоль строя и останавливаться, и, по всем законам физики, чем ближе он подходит, тем громче в том месте поют, и чем дальше – тем затухаистей.

Для некоторых будет божьим откровением, если я скажу, что подводники могут петь не только на плацу, но и в воскресенье в казарме, построившись в колонну по четыре, обозначая шаг на месте.

Это дело у нас называется «мерлезонским балетом».

– На мес-те… ша-го-м… марш!

И пошли. Раз-два-три… Раз-два-три… Раз-два-три…

– Идти не в ногу…

Конечно, не в ногу. А то потолок рухнет. Обязательно рухнет. Это же наш потолок, в нашей казарме… всенепременнейше рухнет… Раз-два-три… Раз-два-три…

Так мы всегда к строевому смотру готовимся: к смотру с песней; маршируем на месте и песню орем. Отрабатываемся. Спрашиваем только:

– Офицеры спереди? Нам говорят:

– Спереди, спереди, становитесь. Становимся спереди и начинаем выть:

– Мы службу отслужим, пойдем по домам…

– Отставить петь! Петь только по команде! Раз-два-три…

Правофланговым у нас рыжий штурман. Он у нас ротный запевала. Он прослужил на флоте больше, чем я прожил, уцелел каким-то чудом, и на этом основании петь любил.

Как он поет, это надо видеть. Я видел: лицо горит, – на нем, на лице, полно всякой мимики; эта мимика устремляется вверх и, дойдя до какой-то эпической точки, возвращается вниз – ать-два, ать-два! Глотка луженая, в ней – тридцать два зуба, из которых только тринадцать – своих.

– За-пе-ва-й! – подается команда, и тут штурман как гаркнет:

– И тогда! Вода нам как земля! А мы подхватываем:

– И тогда…нам экипаж семья…И тогда любой из нас не против…Xоть всю жизнь…служить в военном флоте…

Песню для смотра мы готовим не одну, а две. В те времена недалекие песни пелись флотом задорные и удивительные. Вот послушайте, что мы пели в полном уме и свежем разуме:

– Если решатся враги на войну…Мы им устроим прогулку по дну…Северный флот…Северный флот…Северный флот…не подведет…

И еще раз…

– Северный флот…плюнь ему в рот, Северный флот…не подведет…

Ну, конечно, «плюнь ему в рот» – это наша отсебятина, но насчет всего остального – это, извините, к автору.

Правда, положа руку на сердце, надо сказать, что нам, на нашем экипаже, еще хорошо живется. Грех жаловаться. Мы хоть и в воскресенье уродуемся, но все же все это происходит до обеда, и нас действительно домой отпускают, если мы поем прилично, а вот за стенкой у нас живет экипаж Чеботарева – «бешеного Чеботаря», вот там – да-а! Там – кино. Финиш! Перед каждым смотром, каждое воскресенье, они, независимо от качества пения, поют с утра и до 23-х часов. В 23.00 – доклад, и в 23.30 – по домам!

А дома у них в соседней губе. Туда пешком бежать – часа четыре. А в 8 часов утра, будьте любезны, – опять в ствол. Вот где песня была! Вот где жизнь! И койки у нас за стенкой дрожали и с места трогались, когда через переборку звенело:

– Северный флот…Северный флот…Северный флот…не подведет…

Вторая часть мерлезонского балета

Плац. Воздух льдистый. На плацу – экипажи. Наш экипаж – третий на очереди. Петь сейчас будем. На зачет.

Мороз с лицами творит что-то невообразимое: вместо лиц – застывшее мясо.

Но план есть план. По плану пение. Плану плевать, что мороз под тридцать.

Над строями стоит пар. Дышим вполгруди: иначе от кашля зайдешься; как петь – неизвестно.

– Рав-няй-сь! Смир-но! Пря-мо… ша-го-м… ма-рш! Ну, началось…

Через полчаса все экипажи каким-то чудом песню сдали и – бегом в казарму. А нас третий раз крутят. Не получается у нас. Не идет песня. В казарме получалась, а здесь – ни в какую.

После третьего захода начштаба машет рукой и говорит командиру:

– Командир! Занимайтесь сами. Предъявите по готовности.

После этого начштаба исчезает.

– Старпом! – говорит командир. – Экипаж уйдет с плаца тогда, когда споет нормально! – сказал и тоже исчез.

Остаемся: мы и старпом. Старпом злой как собака. Нет, как сто собак. Лицо у него белое.

– Экипаж! Рав-няй-сь! Одновременный рывок голов! Петров! Я для кого говорю! Отставить. Рав-няй-сь! Смирно! Ша-го-м! Марш!.. Песню!.. Запе-вай!

– …Если решатся враги на войну…

От холода мы уже не соображаем. Ног не чувствуется: как на дровах идешь.

– Отставить песню! Раз-два-три! Раз-два-три… Песню запевай!

И так десять раз. Старпом нас гоняет как проклятых. От мороза в глазах стоят слезы.

– Песню!.. Запе-вай!..

И тут – молчание. Строй молчит, как один человек. Не сговариваясь. Только злое дыхание и – все.

– Песню!.. Запе-вай!.. Молчание и топот ног.

– Эки-паж… стой!.. Нале-во! Рав-няй-сь! Смир-но!

Воль-но! Почему не поем? Учтите, не споете как положено, не уйдем с плаца. Всем ясно?! Напра-во! Рав-ня-сь! Смир-но! С места… ша-го-ом… марш! Песню… запе-вай!

И молчание. Теперь оно уже уверенное. Только стук ног – тук, тук, тук, – да дыхание. Какое-то время так и идем. Потом штурман густым голосом затягивает:

– Россия…березки…тополя… – он поет только эти три слова, но зато на все лады.

За штурманом подтягиваемся и мы:

– Россия…березки…тополя…

Старпом молчит. Строй сам, без команды, поворачивает и идет в казарму. Набыченный старпом идет рядом. Тук-тук, тук-тук – тукают в землю деревянные ноги, и до самых дверей казармы несется:

– Россия…березки…тополя…

Строевые занятия topwar.ru

2 комментария

Оставить комментарий
  1. Аркадий

    Спасибо Александр! Как на флоте побывал. Вспомнил, то, что было. Действительно было. И «марлезонский балет» любили наши начальники.

  2. Николай Сорокин

    Ну, что сказать? Знакомо до боли. Нас на пятом курсе военного училища зачем-то пригнали на лагерные сборы. Лес, палатки, воздух свежий — все замечательно. Но руководство решило устроить строевой смотр. Трибуна, два генерала. Все как положено. И мы такие, которых уже не выгонишь из училища. Сапоги гармошкой, ремни чуть выше (поняли чего). Ну, построились, пошли. Команда — «Песню запевай»! Ну мы и запели: » Люблю я Маньку, а она, каналья, любить меня не хочет ни кады» Генералы чуть с трибуны не попадали.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.