Литовкин С. Умный вид

Аудиотекст —  https://www.youtube.com/watch?v=GiAFDUrhHZE&list=PLqVgaU6yo4id4GceBS-qzKgFPEqsmCe3E&index=1 

photo.99px.ru

Конец семидесятых ознаменовался новыми событиями. Кажется, мне повезло. Я наконец-то получил назначение в очень солидную военную исследовательскую организацию. Не могу сказать, что с детства был настроен на мыслительную и аналитическую деятельность в кабинетной тиши. Наоборот, предпочитал шумную живую беготню, пусть бестолковую, но богатую разнообразными событиями и действиями. Однако сфера научных изысканий выглядела весьма достойной и престижной, особенно с учетом приличных денежных окладов и воинских званий, сопровождающих не слишком изнурительную офицерскую службу в военном НИИ. Правда, на флоте к разным, изредка появлявшимся, военным ученым относились скептически, но, думалось, что это от зависти.

Первое время я старался в разговоры не встревать, внимательно прислушивался к беседам новых соратников и активно имитировал внимательное чтение рекомендованной литературы. Имитация происходила по причине полного и абсолютного непонимания винегрета из формул и специфических терминов, наполнявшего эти книги от корки до корки. А тут еще с утра пораньше обнаружил свою фамилию в настенном графике сдачи кандидатских экзаменов с ближайшим сроком реализации. Я вышел на лестничную площадку и с лихорадочным отвращением выкурил пару дрянных сигарет. Потянулся, было, за третьей, но вдруг заметил деловито спешащего морского офицера, намеревавшегося проскочить мимо. Какая-то мудрая мысль билась в его черепе, привнося в целеустремленный взгляд некое отчуждение от реальности. Под мышкой офицер бережно удерживал темную папка из натуральной кожи с вычурным рельефным рисунком, представлявшуюся истинным раритетом на фоне всеобщего изобилия синтетических изделий конца семидесятых годов. Несомненно, это был мой однокашник по училищу Витька, но изрядно посолидневший за прошедшие годы. А ведь в курсантские времена он вполне обоснованно считался троечником и разгильдяем. Как жизнь его потрепала, ай-ай!

– Виктор! – окликнул я его, закрывая проход собственным телом и растопыривая руки. Капитан-лейтенант остановился и посмотрел на меня неместными глазами, не особенно спеша вернуться к действительности из своих глубоких раздумий. Мне даже стало стыдно за свою бесцеремонность. Папка перебралась в левую руку.

— А, это ты. Привет, – произнес он, еще только частично входя в действительность и вяло пожимая мою ладонь, – слыхал о твоем прибытии. Ты в каком отделе? Ну, к концу дня я за тобой забегу, сходим в столовку, обмоем твое назначение. С тебя бутылка!

Последняя фраза окончательно преобразила его. Он стал более узнаваем, а я с облегчением вздохнул и отошел от полного обалдения по поводу его нового облика.

Через несколько часов мы сидели за угловым столиком ближайшей пельменной под жизнерадостным плакатом: «Приносить с собой и распивать спиртные напитки строго запрещается!». Все посетители общепитовской точки поголовно сегодня были нарушителями данного правила, профессионально-застенчиво разливая водку по граненым стаканам под столешницами, якобы незаметно для окружающих. Опустошенные бутылки с привычным ворчанием по поводу повального алкоголизма и паразитизма мужского населения нашей Родины, но вполне исправно удалялись уборщицей из-под стульев. Не желая быть исключением из общего правила, мы хлопнули по первой и, закусив тепловатыми пельмешками, приступили к обсуждению горячих жизненных обстоятельств.

– Вить, – начал я с главного, – мне тут список всяких ученых книжек выдали с задачей освоить их к концу месяца, а я ни хрена в них не понимаю. Главное, нашел свои училищные конспекты, смотрю, а там много похожего. Интегралы всякие, статрадиотехника с плотностями вероятностей и прочая дребедень. Так я и в конспектах своих уже не волоку. А сам ведь писал… Еще и десяти лет не прошло, а в мозгах – ни следа. Расскажи, как быть? Ты-то как тут в науку врос?

– Слушай сюда, – произнес мой товарищ с заговорщицким видом, – я тебе первому поведаю то, к чему пришел за полтора года здешнего научного сидения.

— Наливай!

Выпили.

– Я ведь, как и ты, хотел все источники проработать и дальше толкать военную мысль вбок. Бился, бился, как рыба об лед и свихнулся бы наверняка от собственной тупости, но понаблюдал за окружением и понял очень важную вещь. Смотри…

Виктор передвинул на середину стола давным-давно опустошенную солонку в виде маленькой стеклянной щербатой баночки из-под черной икры, чудесным образом материализовавшейся в этой забегаловке.

– Представь себе, – сказал он, – что это главный раздел человеческого мозга, отвечающий за его специальность, – показал он на солонку. – Есть еще всякие мелкие бытовые, кормовые, сексуальные и прочие раздельчики. И путать знания между разделами нельзя. Этот – самый большой и главный. Допустим, вот это комплекс знаний и умений офицера на военной службе.

При этом Виктор наколол на вилку пельмень и начал вертеть его перед моим носом.

– Здесь все, – вещал он громким шепотом, – уставы, тридцать третий шпангоут, лай караульной собаки, правила кораблевождения, командные слова, история военного искусства, тяжесть А-Ка-Эма, самоволка, на одного линейного дистанция, поправка на дрейф, белые перчатки и кошмарный сон матроса на губе.

Он засунул пельмешку в солонку и примял ее вилкой.

– Видишь? Главный раздел мозга заполнен. Больше туда ничего не влезет. А теперь, глянь-ка…

Витя зацепил освободившейся вилкой соленый помидор с тарелочки, полученной нами на раздаче в качестве блюда под названием «салат из свежих овощей».

– Это, – пояснил он, – масса информации и опыт научного работника. Тут, сам понимаешь – теории, интегралы, симпозиумы, семинары, эксперименты, горы бумаг, ночные прозрения, сколиоз, схемы, ошибки в расчетах и прочая хрень.

Моя попытка вставить слово в эту тираду была пресечена недвусмысленным движением вилки с помидором.

– Теперь, – заявил Витя, – для превращения офицера в ученого надо выкинуть из его мозгов пельмень и вставить туда помидор.

Эта процедура и была незамедлительно произведена перед моим слегка затуманенным взором.

– Напоминает квантовую теорию. Но бывает, что возможно и совмещение всего этого в одном индивидууме, – прокомментировал я.

– Не умничай. Увы. Только у гениев и идиотов.

Виктор допил водку из стакана, закусил, располовинив последовательно помидор и пельмень, и засунул остатки закуски в баночку, знавшую некогда и лучшие времена.

– Вот тебе твое совмещение, – мой собеседник начал утрамбовывать содержимое солонки вилкой. – ПЕЛЬМИДОР – это и есть военный ученый. Уродливое, противоестественное и нежизнеспособное творение. Ни то, ни се. Завтра присмотрись к ним в коридорах нашего НИИ. Все, как шпионы во вражеском стане. Глаза отводят. Шифруются. Военные боятся, что распознают их научную ущербность и отправят в войска пинком под зад, а шпаки яйцеголовые опасаются раскрыть себя в своём пацифистском естестве и потерять погоны вместе с окладом за воинское звание и неуклонным карьерным ростом.

– И как же ты управляешься здесь с ними?

– Нормально. Главное не показывать, что все про них понял. Делаю вид, что я как все. Читаю что-то, пишу отчеты, на семинарах выступаю.

– Как это?

– Видишь, – Виктор положил на стол свою кожаную папку, открыл молнию и показал ее внутренности, – здесь все, что мне необходимо.

Папка была почти пуста и содержала только толстую пачку перфокарт от ЭВМ первых поколений и красную повязку с надписью «дежурный». Я пожал плечами.

— На этих карточках написаны специфические термины, которыми все перекидываются в нашем НИИ. Я их из отчетов повыписывал и на слух словил. Потом по словарям порылся и добавил пояснения. Правда, и из пояснений тоже часто ни хрена не поймешь. Но я эти словечки в разговорах и всяких обсуждениях запускаю и жду реакции. Потом пишу пояснения к пояснениям и, считай, что готов к любой околонаучной конференции.

— А повязка зачем?

— Ну, это если куда-то пройти надо или наоборот, – смыться быстро откуда-то. Напяливаю повязку и пру локтем вперед, дескать, мне срочно по служебной необходимости. Тут в НИИ столько дежурной службы, народу и ограниченных проходов, что никто липу и не распознает.

Я взял несколько карточек и с интересом просмотрел словарный запас Виктора. Чего тут только ни было: пределы апертуры, перманентно, аппроксимация гладкой кривой, трансцендентный, преобразование Фурье (обратное), апостериори, коллимированный пучок, интегральная функция, нечеткое множество, сети Петри, когерентность, эллипс рассеяния… Задержавшись на одной из карточек, я прочел чернильный текст: АПРИОРНО – известно независимо от опыта. Ниже, карандашом и покрупней значилось: ЕЖУ ПОНЯТНО.

— Про меня тут недавно в стенгазете написали: «Вдумчивый молодой ученый…», – гордо сказал Витя, – я эту свою папку называю «умный вид». Человек с пустыми руками, вроде, как и не при деле. Остановит начальник и пошлет за какой-нибудь пакостью. А у меня и облик деловитый, и информационная база всегда под рукой.

— Да, – восхищенно протянул я, – не каждому это дано! Боюсь, что не получится у меня…

— Можешь, конечно, и на головастика переучиваться. Станешь таким, как майор Лискин из двадцать третьего. Тот позавчера в патруле был и бойца-дембеля за искажение формы задержал. А парень так мозги майору законопатил, что Лискин ему червонец на дорогу дал и на вокзал проводил. К вечеру того бойца уже нормальный патруль на этом же вокзале взял, когда отличник заканчивал лискинский подарок пропивать…

Мы задержались еще на часок-другой в этой пельменной. Вспомнили однокашников и сослуживцев по флоту. Выпили за каждого, кроме лиц недостойных и противных, которых было не так уж и много. В общежитие я отправился с каким-то тяжелым чувством неясной жизненной перспективы.

***

Утром, когда я добирался на службу, кто-то приложился сверху к моей белой фуражке грязной пятерней. Трамвай был переполнен, и не было ничего удивительного в том, что некто с пролетарским напором попытался столкнуть меня с нижних ступенек для ускорения движения транспорта. Появившись в отделе, я снял испачканный чехол и, спрятав осиротевшую фуражку в нижний ящик стола, отправился на стирку в туалет, где, как водится, не было ни мыла, ни порошка. На поиски жизненно необходимых стиральных средств я двинулся в противоположное крыло здания и после долгих хождений по этажам выпросил наконец кулек порошка у уборщиц. Потом перекурил напротив буфета. Выпил в буфете соку и забежал на минутку в библиотеку. Затем аккуратно отстирал свой белый-пребелый чехол и отправился на рабочее место. Всего-то я отсутствовал около часа, но этого оказалось достаточно для радикального изменения обстановки в помещении. Все выдвижные ящики в шести рабочих столах были перевернуты, а их содержимое вывалено на пол, шкафы открыты нараспашку, а моя фуражка, чьи-то коричневые ботинки и китель цвета хаки валялись в углу около мусорной корзины.

– Что случилось? – поинтересовался я, с опаской оглядевшись вокруг.

– Руководство НИИ проверяло состояние порядка в отделе по случаю ожидаемого визита представителей Генштаба. Оценка – неудовлетворительно. Приказано все сделать параллельным и перпендикулярным, – произнес начлаб подполковник Колтанов. – А тебя где носило?

– Дело было одно, – ответил я уклончиво, – а с чего это мою парадную фуражку выкинули?

– Ничего себе, парадная, – отозвался начлаб, – страшнее моих ботинок, что рядом покоятся. А им еще и трех лет нет.

(Надо сказать, что флотская белая фуражка без чехла действительно производит неприятное впечатление по причине торчащей сверху сероватой тканевой основы с выдающимися во все стороны обрывками ниток.)

– Никакого понятия о флотской форме нет у нашего зеленого командования, – буркнул я, отряхнув фуражку и приводя ее в нормальное состояние.

Все присутствующие внимательно и с интересом наблюдали процесс заталкивания пружины во влажный еще белый чехол с последующим водружением оного на базовую часть фуражки. Показ преобразования «седла» путем легкого смещения пружины в разгильдяйский «гриб» поверг публику в полное изумление. Я повторил эту операцию «на бис».

– Это вам не какой-то двойной круговой интеграл. Здесь опыт и изобретательность поколений моряков, – с удовольствием прокомментировал я финальное действо.

За соседним столом все это время с отсутствующим видом пребывал старлей Сушневский.

– Чем отягощен, Саня? – спросил я.

– Да вот, вытряхнули все мои записи, все перепутали, – грустно и удивленно произнес он, глядя на живописную кучу книг, бумаг и прочего добра около стола.

Оказалось, что, будучи извещен о предстоящем шмоне, Саша сознательно положил в верхний ящик стола пару грязных сопливых платков, полагая, что брезгливое командование, увидев подобное, не станет дальше рыться и копаться в его хозяйстве и оставит бумаги и карандашики в исходном состоянии.

– Ну, что ж, – подумал я, легонько хмыкнув в ответ на Сашину исповедь: ему, как научно-университетскому ополченцу, позволительны подобные заблуждения, но командование-то у нас нормальное, военное. И это как-то даже… радует.

– Все нормально, – сказал я вслух, – порядок у меня в заведовании уже наведен. Все ящики в столе пока пусты. Да и голова не перегружена.

Ближе к вечеру я сходил в соседний корпус к нашим вычислителям и взял у них толстую пачку чистых перфокарт. Пригодятся…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *