За тех, кто в море!

Литературные произведения военных моряков и членов их семей. Общественное межрегиональное движение военных моряков и членов их семей "Союз ветеранов боевых служб ВМФ"

Дементьев Ю. Фурцева

Моему сыну — Никите

 

-Офицерскому составу прибыть в кают-компанию офицерского состава, — звучит нудным голосом команда по всем линиям трансляции. Я беру пилотку с радиостанции.

-Скоро вернусь, а с «Люстрой» по БПЧ отработаешь сам, — говорю    старшине Белялову.

Покидаю свой родной КПС – командный пост связи.

В кают-компании почти все. Последним приходит вечно занятый и озабоченный командир БЧ-5. Его совсем заколебали вибрации правой задней турбины.

Толик Сёмкин, лейтенант, врио-сио старпома бежит в каюту командира докладывать, что все прибыли.

Вот он возвращается, полный гордости за свою неутвержденную должность. Смотрит на нас начальником. Через минуту командир на месте.

-Товарищи офицеры! — пищит Сёмкин!

Мы подтягиваемся и принимаем стойку «смирно».

-Товарищи офицеры!

Мы расслабляемся. Стоим, т.к. садиться нас командир не приглашает. Так и стоим: по одну сторону обеденного стола – мы все – офицерский состав, а командир – по другую.

-Подвиньтесь-ка влево. Мы сдвигаемся. Командир задумчиво наклоняет плешивую голову с кудряшками по бокам, подходит к пианино, что справа от входа и вопрошает:

-Кто из вас, товарищи офицеры, играет на пианино?

Неожиданность вопроса поражает. Что это произошло в вооруженных силах? Ведь художественная самодеятельность на доблестном российском флоте стоит по значимости на последнем месте, выше которого только физкультура.

Даже замполит, который отвечает за досуг и культурные мероприятия,   кроме показа кинофильма на корабле, ничего изобрести не мог, потому что на первом месте для него – политзанятия с утра понедельника и конспектирование первоисточников.

А в нормальное кино на берег своих матросов водим мы сами.

Даже корабельная трансляция, за содержанием передач которой замполит тоже неусыпно следит, – моё заведование. И мой трансляторщик иногда выдает по трансляции концерты, которые нравятся команде. Но не заму, конечно. И поэтому тоже замполит меня не любит.

Гробовое молчание в ответ на вопрос насторожило командира:

-Странно. Неужели никто не играет? Вальс, например?

-Доктор, Вы играете на инструменте?

Молчанье. Тянутся секунды.

-Доктор?

Нет ответа.

-Старпом! Где доктор?

Сёмкин мнётся, сказать, что он не знает, куда делся докторила, ему страшно не хочется. А где доктор, он тоже не знает, что роняет его авторитет в глазах командира. Доктор – король клизм и спринцовок — Сёмкина и в грош не ставит. И ничего ему старается не докладывать. И Сёмкин это знает.

Кроме того, докторила — здоровенный парень, пять лет прозанимавшийся в горьковском меде культуризмом, а Сёмкина впору прятать за карандаш. И он завидует нашему военврачу.

Кто-то находится:

-Доктор больных повел в поликлинику.

Сёмкин тоже находится:

-Так точно, товарищ командир! Еще в полтретьего. И книгу записи больных унес. А мне на утверждение не представил!

Командир:

-Когда надо, доктора нет никогда. Почему он не борется с тараканами? А крысы? Есть крысы, старпом?

-Так точно, немного.

-Немного? Каждый день шмыгают тут и там, скоро с потрохами сожрут.

Вон у командира БЧ-2 сдохла за облицовкой в каюте, так до сих пор воняет. Почему, старпом, никто не борется с крысами?

-У нас, товарищ командир, запланированы мероприятия по дератизации на следующей неделе. Я в ЖБП (журнал боевой подготовки) записал, доктор план представил.  Мероприятие под руководством лейтенанта Безрукова.

-Этого лейтенанта, короля таблеток и шприцов, когда нужно, на корабле нет, он просто не знает, что с тараканами и крысами делать. Он их боится!

Кто-то из заднего ряда как бы про себя:

-Так во всем мире никто не знает…

Командир:

-Так играет доктор на пианино?

-Нет, не играет, он культуризмом в санчасти занимается.

-Я так и знал. Никто не играет на пианино. А Филимонов? Филимонов, Вы играете на пианино?

Молчание.

-Лейтенант Филимонов!

-Он по БЧ-5 дежурит.

-Вашу мать, он, что команды не слышал? Сюда его срочно!

-Да он тоже не играет, он анекдоты только рассказывает.

-Тихо!

Сёмкин подсуетился, и по кораблю звучит команда, требующая, чтобы  дежурный по БЧ-5  срочно прибыл в кают-компанию.

Прибегает Филимонов.

-Почему, Вы, товарищ лейтенант, не прибываете по команде?

-Я…

-Молчать! Ладно, отвечайте, Вы играете на пианино?

От вопроса Филимонов остолбенел.

-Никак нет, товарищ командир. Да и зачем, у меня и слуха-то нет.

-А как же ты с девками в кабаках танцуешь? А потом с фингалом приходишь и говоришь, что споткнулся. А?

-Это совсем другой вопрос, товарищ командир.

-И что? Вот, Вы учились в Дзержинке, напротив Эрмитажа, между прочим, и там Вас чему-то такому, в смысле культуры, оперы там, не учили?

Боря вытягивается, делает тупое лицо и четко отвечает:

-Никак нет, товарищ капитан второго ранга! Меня в основном учили военному делу настоящим образом.

Безвыходность положения очевидна. Надо что-то делать. Тем более, вызывающий демарш Филимонова насчет военного дела необходимо срочно пресечь.

Командир строго и как бы отечески (командир у нас опытный воспитатель):

-Товарищ лейтенант, ну не научили Вас играть на пианино, особенно если нет у Вас слуха. Я понимаю что нет в этом Вашей вины. Но соблюдать форму одежды Вас учили! А Вы в таком кителе дежурите. Как из помойки. Почему он в пятнах? А фуражка у вас, как из жопы. А ботинки? У Вас неуставные ботинки. Почему образцовый офицер Сёмкин носит уставные ботинки, а Вы, Филимонов, нет?  Дежурите Вы скверно, я Вас сниму. Со схода регулярно опаздываете. А Вы гладите когда-нибудь брюки? Их у Вас тоже корова, что ли, жевала?  Неудивительно, что в Вашей трюмной группе такой бардак. Скоро все по уши в говне будем. Вы наладили работу опреснителя?

-Молчите. Не наладили. Только что мы еле живые из Владимира приперлись. Якорь у нас оторвало. А Вы? До сих пор мутит от Вашей опресненной воды. Никакого шила запить ее не хватит.

-Командир БЧ-5, что Вы скажите?

-Я ремонтные ведомости направил в техупр, товарищ командир. Эти опреснители очень неудачные. Ремонтируй, не ремонтируй, толку не будет.

-А мне что, опять по вашей милости из ионообменника дерьмом давиться? Сколько лет никто не может опреснитель ввести в строй. Мы вечно без воды! Филимонова наказать и не спускать на берег, пока не сошьет новый китель.

-Как же я его сошью здесь на корабле? Товарищ командир, вот, как и что можно сшить, если мы все время в морях, схода нет и в ателье не попасть?

-Гм, да… Ладно, командир БЧ-5, обеспечьте ему сход.

Филимонов быстро:

-Есть сойти на берег после дежурства.

-Филимонов, так ателье же закрыто.

-А я не в ателье.

Все смеются.

Командир подходит к пианино и берется за крышку клавиатуры. Она не поднимается.

-Старпом, у кого ключ?

Сёмкин не знает и пожимает плечами:

-Вестовой! У кого ключ? Открыть инструмент!

Из-за переборки с закрытым окном раздачи несется:

-У нас нет ключа.

Командир краснеет. Ни одно из его обращений не находит положительного отклика: того нет, это не открывается.  Офицеры ничего не знают и не умеют. Он хватается за верхнюю крышку и заглядывает в недра инструмента.

Дикий рёв оглашает помещение. Крышка со стуком опускается на место, из-под нее вырывается облако пыли.

-Что это такое? Почему инструмент превращен в мусорный ящик? Старпом, эти разгильдяи сыпят сюда мусор и кидают окурки.

-Вы что, охренели? – в сторону вестовых, которых не видно. Но это не важно: они за закрытым окном раздачи чутко прислушиваются, чтобы потом разнести информацию по кораблю.

-Вестовые, бегом сюда!

Секунда и вестовые стоят у двери. В кают-компанию им вход без разрешения запрещен! Их начинают воспитывать.

-Это что, индонезийский корабль? Порядок как в японском гальюне. Старпом, накажите вестовых самым серьезным образом!

-Есть!- преданно говорит Сёмкин.

Тут командир замечает таракана, каким-то образом вынырнувшего из-под пианино (наверное его напугал стук крышки и окурки, упавшие сквозь мирно висевшие струны).

Жизнь таракана с хрустом обрывается под подошвой командира.

-Где этот доктор? Что за ерунда, нас всех сожрут тараканы? Ходить по б….м он может, качать свою г….ю штангу этот бездельник умеет, а вот на построение прибывать или с тараканами бороться он не может. Ему образование мешает. Так я покажу ему образование! Гуманист хренов, а крыс травить он, видите ли, не может. Старпом, доктора тоже наказать. А этих раздолбаев (показывает на вестовых) уволить 31 декабря.

Ласково вестовому:

-Ты, сынок, осенью на дмб? И форму одежды уже испортил, наверное?

Вестовой, учуявший своим острым носиком неминуемую задержку  демобилизации, опустил голову и, демонстрируя мгновенное и полнейшее раскаянье, подавленно произнес:

-Так точно, товарищ капитан второго ранга!

-В декабре, 31-го декабря его уволить, в 23 часа 59 минут, старпом! — ревет командир.

Сёмкин с готовностью:

-Так точно!

И преданно ждёт дальнейших цу.

Но командир вспоминает, зачем он здесь. Он отступает на два шага и громко говорит:

-Товарищи офицеры! Завтра у нас серьёзное событие. На корабль прибывает министр культуры СССР Фурцева.

Все стоят и переваривают информацию. Но никто ничего хорошего лично для себя не ждёт. Это опять дежурная большая приборка, смотр формы одежды, конечно – несход, отбой после всех отбоев.

Кто-то тихо соседу:

-Ну и на х…й она тут нужна?

Командир опять подходит к пианино. Опять пытается поднять крышку. Бесполезно.

-Ну, и хрен с ним! Нам не за пианино деньги платят! Где мичман Заточий, почему его нет?

Заточий – наш снабженец. Он может достать все. Он — старой школы. Когда неделю назад у нас оторвало в заливе Владимира правый якорь во время тайфуна, он за бочку шила сумел организовать его подъем водолазами и плавкраном, доставку во Владик и закрепление к якорь-цепи. И никто из начальства ничего не узнал.

Когда офицер, особенно холостой, собирается в отпуск, накануне вечером он сообщает об этом важном событии Заточию. Утром снабженец приносит в каюту пару здоровенных аккуратно упакованных кетин.  Умен был мичман Заточий!

Заточий порядок знает, о визите ему известно раньше всех, и он давно ждёт в коридоре.  Заточий появляется мгновенно:

-Мичман Заточий по Вашему приказанию прибыл, товарищ командир!

Командир покровительственно и с удовлетворением смотрит на мичмана. Придраться ни к чему нельзя. Выглажен, подворотничок на кителе свежий, подстрижен. Туфли уставные и надраены как надо. Стоит в образцовой строевой стойке по команде «смирно». Только глаза у него навыкате и подернуты свежей влагой. Это бесспорный признак, что грамм сто шила только что принято на грудь.

-Затточий! Ты знаешь о Фурцевой?

-Так точно, вчера еще знал.

-А почему не доложил?

-Товарищ командир, я думал, что Вы в курсе, а сам не приучен распространяться. Но я готов!

Эти слова о готовности снижают накал командирских эмоций:

-Вот так всегда: ты, Заточий, уже знаешь, а мне по остаточному принципу. Видишь, какой бардак, даже пианино не открывается. Что делать будем?

-Товарищ командир, можете меня наказать, если завтра, хоть один человек из делегации, после обеда подойдет к пианино. Ну, не будет этого. Ребята из военторга и столовой штаба флота готовятся как надо. Будет по высшему разряду. Они это пианино не только не заметят, но и не найдут!

-Ну, хоть ты меня успокоил. Молодец!

-Есть!

-Ладно, разобрались здесь. А вот чем поить их будем? Старпом, шило есть у тебя?

-Так точно!

-Что я говорю, совсем с вами с ума сойдешь. Я буду поить спиртом министра культуры. Ну не ешь твою мать!

Вмешался Заточий:

-Разрешите доложить, товарищ командир?

-Давай.

-Все что надо уже упаковано и скоро привезут. Я в кладовой сухой провизии закрою до завтра.

-Ну, молодец! Свободен!

-Старпом, знаешь, что делать?

-Разрешите объявить большую приборку?

-Молодец! Добро! Товарищи офицеры, после приборки весь личный состав постричь и начать подготовку рабочего платья и формы три. Какая будет завтра, посмотрим по обстановке. В 20-00 доклад о готовности. Все свободны, а Вам, Деев, остаться.

Да, старпом, сход запрещаю всем без исключения!

Дееву строго:

-Ваш кубрик посетит Фурцева в плане ознакомления с условиями быта личного состава. Красить некогда. Все вымыть, получить новое постельное бельё. Подготовить вахту. Кубрик по полной программе представить тоже в 20-00! Вам понятно?

-Разрешите исполнять?

-Идите.

Мне досталось, конечно, все самое лучшее. Ну, скорее всего, потому что связь ближе всего к культуре. Нас не напрасно на флоте зовут интеллигентами.

Я тут же собрал и проинструктировал группера и старшин команд. В общем, начали мы приборку. А мой кубрик номер один имел две особенности.

Во-первых, он располагался в самом носу, и на ходу набегающая волна его слегка охлаждала негорячей осенней водой Японского моря. Борта отпотевали, влага покрывала помещение. Влажный воздух, сырость, постоянно включенные электронагреватели.

Во-вторых, кубрик был очень глубоко в низах, и чтобы попасть в него, нужно было спуститься по длинному-длинному трапу. Поэтому предстояло много мороки с помещением и трапом.

Но моряка приборкой не удивишь! Все помыли, высушили, отдраили, промелили, смазали. Выбили одеяла и матрацы, застелили новое постельное бельё. Прибрались в рундуках и выкинули все дерьмо. Выдраили единственную в кубрике вентиляшку. Старшины команд начали большой шмон. Спасая дембельские драгоценности, личный состав прятал их на боевых постах. Я за посты не беспокоился: режим, однако! Никто не придет.  Да и кому мы нужны!

Кроме сигнального мостика. Если будет экскурсия по кораблю, и кто-то захочет посетить ходовой, то сигнального ему не миновать. Сигнальный  мы драили и вылизывали особо, проверили  даже прожектора МСНП-45 и МСНП-250, заменили лампы, натянули новые сигнальные фалы. Проверили работу мегафона. Палубу отдраили шкуркой, вскрыли лаком дерево. Нанесли силуэты придуманных кораблей вероятного противника, восстановили все барашки на переключателях (то же было сделано в масштабе корабля), заменили микрофоны ГГС. Получили новые флаг и гюйс. Отдельно и с пристрастием я проверил форму одежды.

Часов в 19 вместе с командиром группы – Борей К. (он потом станет начальником связи СФ и замом начальника связи ВМФ) стали решать сложный вопрос выбора дневального.

Коллегиально решили поставить дневальным командира отделения БПЧ ЗАС Олега Петрова, но в погонах рядового. Олег был, во-первых, самый высокий на корабле и демонстрировал, таким образом, мощь ВМФ, а во-вторых, он был интеллигентный парень и мог бы ответить на любой дурной вопрос министра.

Вот и 20-00, командир в кубрике. Олег, играющий ответственную роль дневального, страшным голосом орет «Смирно» и докладывает, что именно он и есть дневальный.

Командир подпрыгивает, как ужаленный в фалду, и тоже орет истеричным голосом:

-Деев, ты кого поставил здесь. Это что за образина? Ты посмотри на этого зверя, это не матрос, это горилла какая-то. Фурцева по трапу, ежели сюда и спустится, то, как только его увидит, обоссытся, а от голоса этого обалдуя инфаркт получит. Она инфаркт получит, а не на экскурсию в кубрик сходит! А мне сиди потом! У тебя есть замена?

Показываем замену – матроса, похожего на девочку (продуманный заранее резервный вариант), подстриженного, в чистейшей робе и уставным боевым номером и форменным новым беретом. Это – матрос второго года  Савостин.

Благообразие матроса и его беззащитное выражение лица успокаивают командира. К тому же он видит, что вроде все в порядке, даже книжки боевой номер лежат в нагрудных карманах новых роб в смотровом варианте, то есть написанные одним и тем же каллиграфическим почерком нештатным писарем нашей боевой части.

Но командир не питает ко мне любви и ищет аргумент. И находит.

-А почему в кубрике так темно? У тебя здесь в одном углу грабить можно, а в другом – насиловать! И никто не увидит и свидетелей не будет. Что, лампочек на корабле нет?

-Мы заменим лампочки, пока не поднесли.

-Командир БЧ-5! Если твой кубрик показать, то оттуда вообще никто живой не выйдет. Думаешь, если не тебя смотрят, то и лампочки давать не обязательно.

-Я давно распорядился. Все будет в порядке.

Приносят лампочки. Становится непривычно светло. Но и в ярком освещении кубрик выглядит вполне прилично.

Но командира что-то ещё беспокоит. Вот он забыл и о кубрике и о дневальных. Задумчиво смотрит на трап снизу вверх. Матерится вполголоса. Затем он громко вопрошает, обращаясь ко всем офицерам, которые тоже к 20-00 прибыли в мой кубрик с докладом о готовности подразделений:

-Где доктор?

Молчание.

-Ну, что, ёб вашу мать, товарищи офицеры, опять доктора нет! Что я буду делать, если эта Фурцева получит инфаркт, пока по этому долбанному трапу спустится или на такого дневального напорется?

Доктор вон там, на площадке постоянно с порошками и таблетками должен торчать. А где он? Где я спрашиваю?

-Он на сходе.

-Старпом, я же запретил всем без исключения сход! Доктор что, исключение? Сошел он! В кабак к блядям каждый может пойти. Кто знает, где доктор?

Молчание.

-Старпом, пошлите оповестителя за доктором!

Кто-то:

-Некуда, у доктора нет квартиры!

Командир:

-Да, его адрес: Ленинская, три свистка. У блядей он, конечно. Получит он у меня квартиру!

Деев, ты с доктором дружишь, где он? Я же спрашивал, а ты молчишь.

-Думаю, товарищ капитан второго ранга, что он пошел звонить по межгороду. У него что-то с отцом, он телеграмму получил.

Командир понял, что ну его на … разбираться с доктором и стал принимать доклады.

Доклады были хорошие. Командир успокоился.

-Завтра всему личному составу форма …. Да, три, а не рабочее платье. И целый день сидеть на боевых постах. Чтобы ни одна фигура на палубе и по коридорам не шлялась.  Даже в гальюн! Пусть с утра сходят все сто процентов, а потом всё: сидеть на постах! Буду за это наказывать вас, товарищи офицеры!

Все расходятся.

Говорю группёру:

-Боря, будешь принимать Фурцеву в кубрике сам. У меня нет парадной тужурки. Если нет белой рубашки, возьми мою. Иди, готовься. (Мою парадную тужурку чуть раньше украли на крейсере «Адмирал Сенявин», потом на бпк «Разящий» сопрут и значок об окончании ВВМУРЭ.)

Наступило хмурое, но вроде как праздничное, утро. Во всяком случае, в этот день личный состав кормили по полной и вкусной программе. Откровенно говоря, на нашем корабле кормили неплохо всех, а в офицерской кают-компании традиционно очень неплохо. Но сегодня!

Но пока личный состав спрятался на боевых постах и носа не высовывал.

Ближе к обеду приехала высокая гостья. Екатерина Николаевна Фурцева собственной персоной! Не одна, конечно. С комфлота, с первым секретарём Приморского обкома Ломакиным, с комэском и т.д.

Через какое-то время с риском для жизни делегация спустилась по трапу в кубрик №1.

Красивый и маленький Савостин, вооруженный штык-ножом, звонко, как пионер, доложил адмиралу, что он есть дневальный. Довольный адмирал разрешил стоять вольно.      Фурцева, очутившаяся в катакомбах корабля, держалась мужественно. Но чуть не заплакала, увидев на этом страшном корабле, напичканном устройствами и пушками, в глубоких трюмах без единого иллюминатора,  матросика, похожего на девочку.

Все были довольны. Докторила с порошками и клизмами маячил далеко вверху и не понадобился.

Боря К. страховал ситуацию в глубине кубрика в белой рубашке и парадной тужурке. Но смотреть в кубрике было особенно нечего. О чем говорить с матросиком она не знала. Потоптавшись для приличия пару минут, гостья подошла к трапу.

-Смирно! – радостным голосом изо всех сил кричит Савостин.

Фурцева вздрагивает. Командир из-за спины грозит Савостину кулаком.  Делегация длинной гусеницей ползет вверх по трапу на ходовой. Транзитом проследовала вмиг опустевший сигнальный и заполнила рабочее место командира и вахтенного офицера.

На ходовом несколько минут вещал командир о корабле. Гости слушали вполуха. Они озирались по сторонам, трогали и пытались что-то крутить, хватались за телеграф и смотрели на красоты Золотого Рога и панораму Владивостока.

Но всем хотелось выпить и закусить на настоящем корабле.

И оно (приглашение) прозвучало.

Низким голосом сурового моряка командир изрек:

-Прошу всех присутствующих спуститься в кают-компанию. В соответствии с корабельным распорядком приглашаю пообедать.

В это время играет корабельный горнист, а по трансляции звучит:

-Команде руки мыть.

Щедрость кают-компании поразила даже видавшую виды Фурцеву:

-У нас в Кремле так не принимают, — заметила она.

Через час-полтора, объевшиеся до осоловения и на взводе, гости выползли на правый шкафут и потянулись к юту. У трапа ожидала куча черных «Волг».

Заточия наказывать не пришлось: ни один гость и не подумал открыть крышку пианино.

Меня тоже не наказали.

Кают-компания двое суток доедала за гостями.

В пианино по-прежнему бросали окурки. А ключ от него так и не нашли.

На боевом корабле жизнь прекрасна и без пианино!

Калининград 16 января 2007г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

За тех, кто в море © 2018 | Оставляя комментарий на сайте или используя форму обратной связи, вы соглашаетесь с правилами обработки персональных данных Frontier Theme