Блытов В. Морское братство

За корпусом боевого (учебного) корабля, за противоосколочной бронёй покрытой шаровой краской находятся сотни, а иногда и тысячи живых людей — адмиралов, офицеров, мичманов, старшин, матросов, морских курсантов со своими судьбами, желаниями, проблемами, жизненными установками. Стеснённое жизненное пространство корабля, боевых постов и помещений корабля вынуждает их общаться друг с другом, совместно решать задачи, в том числе и боевые. От этого зависит успех корабля. Умение взаимодействовать без конфликтов и проблем очень важны для успешной деятельности такого огромного и сложного механизма, как военный корабль. И очень важно экипажу научиться делить поровну и победы и проигрыши, достижения и недостатки, и не только хлеб, но и нагрузки, вахты, бессонные ночи, чистку картофеля, тревоги, погрузки, авралы, шторма, дальние походы и так далее. Плохо, когда кто-то не хочет этого делать, считая, что за него кто-то будет работать, служить. Немного об этом.

Будучи старшим преподавателем кафедры боевого применения средств связи Калининградского ВВМУ мне пришлось в середине 80-х годов с курсантами участвовать в дальнем походе на учебном корабле «Хасан». Практика курсантов – связистов по окончании второго курса обучения называется штурманской. В основном курсанты занимаются штурманскими прокладками, изучением морского и океанского театра плавания, его навигационного оборудования. Учебной программой предусмотрено изучение вопросов тактики ВМФ, флажной и семафорной связи кораблей ВМФ, вооружения кораблей ВМФ различным видами оружия, истории военно-морского искусства, базирование флотов вероятного противника — стран НАТО и конечно партийно-политической работы и основ марксизма-ленинизма. Без этого в те годы было никуда.

Для преподавания этих предметов в походе, помимо преподавателей кафедры кораблевождения, принимали участие преподаватели с других училищных кафедр.

Командиром похода был начальник Калининградского ВВМУ контр-адмирал Буйнов, заместителем его по политической части заместитель начальника факультета радиосвязи капитан 1 ранга Стрюк, начальником походного штаба был назначен капитан 1 ранга Матвеев – начальник кафедры кораблевождения. От кафедры тактики в походе участвовали капитан 1 ранга – профессор Борис и полковник авиации Александр, от кафедры боевых средств флота капитан 2 ранга Владимир, от кафедры боевого применения средств связи я и от кафедры марксизма и ленинизма капитан 2 ранга Николай. Фамилии не упоминаю по этическим соображениям, потому, что именно эти офицеры и стали героями моего повествования. 

Помимо курсантов-связистов Калининградского ВВМУ в походе участвовали курсанты высшего военно-морского инженерного училища имени Дзержинского, и офицеры штурмана высших офицерских классов со своими преподавателями.

Для обеспечения повседневной деятельности курсантов на каждые сутки назначался дежурный по всем курсантским подразделениям, заступавший на сутки вместе с общекорабельным дежурством. К дежурству привлекались преподаватели и командиры рот обоих училищ.

Это было общее правило всех подобных походов, и никто не роптал и не пытался отлынивать от этого довольно несложного выполнения обязанностей в море. Основными задачами дежурного были проконтролировать утренний подъем, отправку курсантских смен на штурманскую вахту, каждые 4 часа, умывание, физзарядку, приём пищи, выполнение обязанностей дежурными сменами курсантских подразделений, выполнение распорядка дня курсантами, убытие на занятия, организовать утреннее построение курсантских подразделений, произвести доклад адмиралу. Обязанности не сложные и не требующие особых знаний, навыков и специальной подготовки.

На период похода на общем партийном собрании всех практикующихся меня с подачи капитана 1 ранга Стрюка – заместителя командира похода избрали секретарём партийных организаций курсантских подразделений и офицерских классов. Не могу сказать, что это очень мне понравилось. Но служба есть служба. На службу не напрашиваются и от службы не бегут. То есть помимо основных обязанностей по связи на меня легли обязанности повседневной работы с комсомольскими и партийными руководителями практикующихся подразделений, контроль за выпуском ежедневных боевых листков, проведение партийных и комсомольских собраний. То есть практически вся партийно-политическая работа в курсантских подразделениях. Учитывая, что в походе помимо меня был преподаватель именно по организации партийно-политической работы мне это не очень нравилось. От дежурств по курсантским подразделениям я не освобождался и нёс их наравне со всеми преподавателями. И также как все проводил все свои занятия по связи в соответствии с графиком занятий на каждый день и учебной программой занятий.

Мы жили в каютах по два преподавателя и лишь один преподаватель с кафедры марксизма капитан 2 ранга Николай жил один в каюте.

Помимо всего он каким-то причинам не стоял дежурным по курсантским подразделениям. Офицеры с других училищ обращались к нам с вопросами – а почему? Во второй половине похода мы четыре преподавателя Калининградского ВВМУ в каюте обсудили этот вопрос, который сочли все же важным и приняли решение обратиться за разъяснениями к начальнику походного штаба.

Нет мы не перетрудились. Дежурство было несложным. Но и должна же быть все же какая-то справедливость. Такой же преподаватель (только политработник), как и все мы показательно дежурство не несёт. Тем более, что по должности мы все были выше его по должности. Мы были страшимы преподавателями, а он просто преподавателем.

— Почему у нас капитан 2 ранга Николай не несёт дежурство по курсантским подразделениям? – задал вопрос в лоб начальнику походного штаба старший из всех нас по званию и по возрасту профессор Борис.

Было видно, как начальник походного штаба заёрзал, опустил глаза, как будто мы ему подложили кнопку на кресло, а затем тихо сказал:

— Так пол похода прошло, что теперь этот вопрос поднимать. Почти проехали – улыбнулся он.

— Как это чего? – внезапно вмешался в разговор басом почти двухметровый бывший командир большого противолодочного корабля 2 ранга Володя – я хочу задать вам и всему командованию похода вопрос, почему капитан ранга Николай сразу был освобождён и не нёс положенное всем нам дежурство с первого дня похода?

Начальник походного штаба, что-то тихо зашептал про особую занятость партийно-политической работой, про то, что он пришёл с должности замполита атомной подводной лодки, растерялся на корабле, что не знает толком, где бак, где ют, где столовая, а где кубрики.

Мы слушали этот лепет уважаемого всеми нами капитана 1 ранга, когда-то бывшего флагманским штурманом корабельного соединения, и нам внезапно стало стыдно за него, и за себя, да и за этого подводника, который не знает где на корабле бак и ют.

 — Пойдём ребята, да Бог с ним – полторы недели осталось, достоим – потянул я за рукав Владимира.

— Товарищ капитан 1 ранга, а какой-такой партийно-политической работой занят этот бывший замполит, который по своей должности должен показывать всем нам пример и идти во всем впереди, как бывшие комиссары? — завёлся внезапно молчавший полковник авиации Александр, он кивнул он на меня – вот секретарь партийной организации, занимается всей партийно-политической работой во всех курсантских подразделениях. Можете объяснить нам чем занимается этот бывший подводный замполит. Отлынивает от нарядов и партийно-политической работы? Скажите правду.

Всегда корректный и вежливый полковник даже покраснел. Не принято на флоте, а особенно в авиации прятаться за кого-то и делать так, чтобы кто-то выполнял твои обязанности.

— Что это за отмазка, что целый аж капитан 2 ранга, замполит аж атомной подводной лодки не знает где бак, где ют, где гальюн – перебил Александра, доктор наук и профессор Борис – он может не на лодке служил, а на барже без носа и кормы? Он не понимает, что позорит всех подводников

Когда начальник походного штаба понял, что сложно успокоить разбушевавшихся преподавателей он сказал, приложив руку к груди:

— Товарищи офицеры, скажу вам честно, что вначале похода ко мне обратился замполит похода и попросил освободить Николая от всех дежурств и вахт и объяснил, что он очень загруженный человек, диссертацией занят, к защите готовится.

— Вот что уважаемый товарищ капитан 1 ранга – перебил начальника штаба наш профессор – резолюция нашего совещания будет такой, запоминайте, а если не можете, то записывайте! Все это прошу довести до нашего адмирала, если вы это не сделаете, то сделаю я. Мы даём три дня вашему замполиту-политбойцу-подводнику на подготовку, к дежурству по курсантским подразделениям. Его задача найти бак и ют, гальюны и кубрики курсантов, столовую, изучить корабельный распорядок дня, а заодно изучить устройство корабля. За это время он может за это время постоять у кого-нибудь из нас на подвахте, может сам все изучать самостоятельно, если в состоянии — это как вы решите, но через три дня, если он не заступит, то мы вчетвером заступать отказываемся. Понятно я изложил? Все согласны со мной?

Мы все кивнули головами.

— Понял – выдохнул воздух начальник походного штаба – я доложу командиру и замполиту похода. Им принимать решение.

— Решение уже принято в корабельном уставе и там чётко определено, кто освобождается от несения корабельных вахт и дежурств – это командир, замполит, механики и доктор. И это всё! Если он не заступит в указанные сроки, то и мы заступать больше не будем – твёрдо подвёл итоги профессор.

К вечеру всех нас вызвал к себе в салон флагмана командир похода. Вместе с ним там находились капитан 1 ранга Стрюк – замполит похода и начальник походного штаба.

— Заслуженные офицеры, старшие преподаватели и дался вам этот капитан 2 ранга – начал свою беседу с нами, после того, как поздоровался с каждым за руку адмирал – что вы как дети? Стоять не будем. Плюньте на него, нет его и все. Забудьте. Не стоит проблема выеденного яйца. Вы ещё потребуйте, чтобы я и замполит заступали по курсантским подразделениям.

— От вас этого мы этого не потребуем – твёрдо сказал Борис – а он не командир похода и не замполит и даже не парторг.

— Надо было его парторгом назначить наверно – обратился адмирал к замполиту – это ваше упущение.

— Он не захотел – открыл тайны их взаимоотношений Стрюк – и вообще политработники нигде не стоят вахт и дежурств, так как являются представителями партии в воинских коллективах и следят за правильным проведением политики партии и правительства. Это наша задача – с гордостью произнёс он.

— А каким уставом, постановлением, руководством, решением Политбюро или другим документом определено освобождение политработников от всех вахт и нарядов? – распаляясь спросил наш профессор.

Нам было понятно, что без нас они уже все обсудили и приняли решение, а нас надо было просто развернуть в нужном направлении.

Но здесь случилось непредвиденное преподаватели, никогда не перечившие адмиралу (не принято это было), внезапно вступили с ним в конфликт.

Капитан 1 ранга Борис покраснел и тихим голосом сказал:

— Плевать, то я плюну, товарищ адмирал, но и заступать не буду, пока он хоть раз за этот поход не отстоит своё дежурство.

Внёс свои пять копеек и я:

— Как секретарь парторганизации, считаю, что его заступление на дежурство – это уже не личное, а политическое дело. Офицеры классов, дзержинки смотрят и возмущаются. Курсанты тоже видят это безобразие и задают мне вопросы – чем он лучше вас? Мне кажется, что это такое показательное нежелание нести корабельные вахты, не подкреплённое никакими руководящими документами значительно роняет роль не только его, но и всех политработников во флоте и наносит ущерб всему, чему мы и даже партия учит курсантов.

Сзади мне поддакнул почти двухметровый бывший командир корабля Володя:

— Да разве это морской офицер, товарищ адмирал, отлынивающий от дежурств? Давайте я ему просто срежу с его рукавов корабельные нашивки, и пусть не изображает из себя моряка плавсостава. На лодке он явно был не офицером, а пассажиром. Какой он капитан 2 ранга в лучшем случае подполковник. Извини Саша — извинился он перед авиационным полковником.

Саша кивнул головой, усмехнулся и сказал:

— Так нельзя товарищ адмирал. Это некрасиво по отношению ко всем офицерам. Мне кажется, что вам надо принять другое решение. Иначе роняется и ваш авторитет – закончил нашу фронду профессор.

Адмирал немного подумал, набычился и потом обращаясь к Стрюку:

— Я думаю, что если офицеры так считают, то капитан 2 ранга Николай может один раз за поход заступить дежурным по курсантским подразделениям. Не развалится. А свой и наш авторитет только поднимет. Тем более поход скоро заканчивается. Поговорите с ним попросите заступить всего один раз за весь поход от моего имени. Я прошу его заступить.

Стрюк в ответ только покачал головой, но ничего не сказал и только, что-то записал в своём блокноте.

Нам было понятно, что вопрос не стоит выеденного яйца, тем более, что таких дежурств за поход было у нас не более двух или трёх. Но теперь, благодаря нежеланию политработника заступать, для нас это вдруг стало вопросом принципа, вопросом справедливости. Нельзя жить в коллективе и ставить себя выше коллектива и игнорировать его.

Вечером нас всех четверых вызвал к себе в каюту начальник походного штаба:

— Адмиралом решено капитан 2 ранга Николай заступает через три дня, как вы и просили. Будет менять вас – он показал пальцем на меня.

Я действительно заступал через два дня. Несмотря на это решение адмирала у меня было сомнение, что бывший замполит атомной подводной лодки все же заступит, зная нелюбовь и нежелание значительной части политработников к несению различных нарядов, проведению политзанятий и политинформаций. Проверять и контролировать – да. Проводить и отвечать за что-либо – нет.

— Его с подводной лодки наверно за что-то убрали – сказал нам наш профессор в каюте – с чего это замполита атомной подводной лодки вдруг назначают в училище на должность простого преподавателя? Видимо он что-то и там натворил не совсем хорошее. Какой-то гнилой он.

Три дня мы и значительная часть офицеров даже корабля с нетерпением ждали заступления на дежурство капитан 2 ранга Николая. Очень хотелось посмотреть, что и как будет. Преподаватели с Дзержинки тоже готовились к этому событию и спрашивали нас – неужели заступит?

И ………………………………………………………………

Наступил день заступления Николая. Ужин перед разводом подходил к концу. Проверив приём пищи у курсантов я пришёл в кают компанию ужинать. Наши все сидели за своим столом – только пришли. В кают-компании было ещё довольно много офицеров, а заступающего Николая в кают-компании пока не было.

— Где он – спросил я, сидевшего рядом со мной Владимира – развод уже скоро. Ккто меня менять будет

— Не знаю – пожал он плечами – но чувствую, что не заступит он. Что-нибудь придумает для отмазки. Морду ему что ли набить?

— Не марай руки Володя. Дерьмо знаешь, как пахнет, если его тронуть?

Мы уже заканчивали ужин, когда внезапно появился сияющий Николай и размахивая какой-то справкой.

Подойдя к нашему столу он торжествующе сказал всем нам, но так, что слышала вся кают-компания:

— У меня насморк и меня адмирал освободил от дежурства. Начальник походного штаба приказал товарищ вам товарищ капитан 2 ранга – обратился он к Владимиру — заступать вместо меня сегодня дежурным по курсантским подразделениям.

В кают-компании повисло молчание. Лицо Владимира побелело и скулы заострились. Мы с усмешкой переглянулись друг с другом. Все было понятно.

— А я этого ждал – сказал нам профессор и горько усмехнулся.

Но то, что произошло дальше не ожидал никто. Владимир посидел минуту, ничего не отвечая, и разглядывая, довольное лицо Николая, потом встал на высоту своего почти двухметровога роста и вылил стакан компота, бывший у него в руке на голову Николая. После этого он усмехнулся, поставил стакан на стол, как не в чем не бывало, отряхнул свою жёлтую рубашку и сказал всем нам:

— Я пошёл готовиться к дежурству. И вышел из кают-компании.

В кают-компании наступила тишина. Мокрый после стакана компота Николай стоял, сжавшись в комок. Его слегка лицо с раскосыми глазами покраснело до цвета бордо. На погонах и ушах повисли сухофрукты от компота.

Все офицеры, присутствовавшие в кают-компании молчали. Все понимали, что произошло экстраординарное событие. Молчание затянулось. Вестовые застыли на своих местах. Не звякнула ни одна ложка. Все сидели и ждали, что будет дальше.

Внезапно Николай не выдержал и обратился ко всем офицерам, бывшим в кают-компании:

— Вы видели? Вы все видели? Он оскорбил офицера политработника. Он оскорбил партию в моем лице — он схватил за рукав профессора, сидевшего ближе всех к нему.

Тот молча с каким-то презрением освободил руку и посмотрев на Николая. В глазах его сверкнула искринка. Помолчав немного, видимо подбирая слова именно в этой довольной сложной ситуацими ответил:

— А что случилось? О ёлочки зелёные иголочки. Вы товарищ капитан 2 ранга облились компотом? Как неаккуратно. Сочувствую. Качает зараза иногда, видимо сухогруз мимо прошёл и качнуло.

— Кто видел, как меня этот капитан 2 ранга облил компотом? Вы видели! Вы все видели! – обратился он ко всем офицерам, присутствовавшим в кают-компании.

Ответом ему была тишина и лишь капитан 1 ранга с офицерских классов ответил:

— Я лично ничего не видел, но, по-моему, вы сами облились компотом. Аккуратнее надо. Все же море. Качает – усмехнулся он.

Офицеры ухмыляясь, стали вставать и выходить из кают-компании, что-то обсуждая между собой, как будто ничего не произошло.

— Его разжалуют, его снимут с должности за подобное отношение к представителю партии, офицеру политработнику – процедил сквозь зубы Николай.

Наверно этого ему не надо было говорить. Если кто-то и сочувствовал ему, то после этих слов всякое уважение пропало. Где-то за столом офицеров классов даже раздались смешки.

Не найдя понимания среди офицеров Николай выбежал из кают-компании с красным как помидор лицом.

— Сейчас начнётся. Ты Вить поговори с Володей, чтобы ничего на себя не брал. Не надо нам этих героизмов и Александров Матросовых. Никто ничего не видел – сказал мне профессор – не надо ложиться на амбразуру, когда в этом нет необходимости.

В каюте Володя гремел дверцами шкафов, разыскивая свою портупею. Я коротко передал ему инструктаж профессора.

— Да ты что Вить? Полная кают-компания была, и офицеры корабля и с классов и наши, кто-нибудь обязательно проболтается. Некрасиво все это, офицер должен отвечать за свои поступки – вздохнул он – я не собираюсь ни за кого прятаться. Пусть будет, что будет, но удовлетворение моральное я получил. А это дорого стоит

— Тебе это может стоит партбилета и перспектив дальнейшей службы – сказал я в общем представляя, что ожидать может за подобный проступок — Суд чести – это как минимум, не считая партийных взысканий, если не исключения из партии.

— Да и хрен с ним. Надоело унижаться и прятаться. Негодяйство должно получать справедливую оценку. Пойду на гражданку. Там тоже люди живут.

— И что двадцать лет честной службы выкинешь коту под хвост, ради этого негодяя? Не стоит он этого – продолжал убеждать Владимира – и потом ты хоть нас не топи. Мы же ничего не видели.

Володя тяжело вздохнул и не отвечая мне пошёл на развод.

— Капитану 2 ранга Блытову прибыть в салон флагмана! – раздалась команда по корабельной трансляции.

— Ну, началось – подумал я и побежал в салон флагмана.

В коридоре встретил профессора и полковника. Он сочувствующе посмотрели на меня, но ничего не сказали.

В салоне флагмана меня ждали разгневанные адмирал, замполит похода, начальник походного штаба и за их креслами стоял мокрый и взъерошенный Николай уже успевший снять с ушей и погон сухофрукты.

С моим прибытие и докладом адмирал встал и стал мерить шагами свою каюту:

— Докладывайте Блытов мне, как на духу и не вздумайте крутить, а то я Вас порву, как порвал Тузик грелку. Что произошло в кают-компании? Как получилось, что старший преподаватель целый аж капитан 2 ранга при других офицерах облил капитан 2 ранга офицера – политработника. Обратите внимание офицера — политработника компотом? Партия такого не прощает – он посмотрел на Стрюка и тот кивнул ему головой.

Все они внимательно смотрели на меня. Ждали, что я скажу. Понятно, что врать не лучшее занятие, тем более в такой ситуации. Я понимал, что от моего ответа, во многом будет зависеть и моя дальнейшая служба, судьба моего товарища Володи. Я понимал, что партия в лице политических отделов, партийных комиссий такого не прощает никогда.

 – Вы секретарь парторганизации похода и должны говорить нам только правду и быть на стороне партии — с сердитым лицом спросил меня Стрюк – вы просто обязаны здесь доложить и написать объяснительную записку, как было на самом деле! Вы обязаны были остановить негодяя.  Мы уж обрушим на этого недостойного офицера всю силу партийной ненависти.

Я слегка помолчал, а затем ответил:

— Почему на стороне партии, а не на стороне правды? – задал я вопрос.

— Глупый вопрос. Потому, что партия у нас в стране всегда права – ответил мне с какой-то злостью Стрюк.

— Я не могу подтвердить слова Николая. Извините, в принципе я ничего не видел, был занят ужином, прибежал в кают-компанию из столовой где обеспечивал приём пищи курсантов. Спешил. Мне ещё надо было успеть проконтролировать построение новой смены на развод наряда. Я даже не понимаю, как капитан 2 ранга – всеми уважаемый наш уважаемый политработник, умудрился вылить на себя компот. Я действительно не видел и даже ничего не слышал. Думал о службе. Отвлёкся. Но, по-моему, капитана 2 ранга Володи даже в это время уже не было в кают-компании. Он уже вроде пошёл готовится заступать на дежурство, как только узнал, что заступает. Может действительно в это время, что-то качнуло, как сказал всеми уважаемый нами профессор и может Николай случайно на себя вылил компот, он же говорил нам, что не моряк, а подводник. А на лодках не качает. Не привык.

— Вы что издеваетесь – закричал капитан 1 ранга Стрюк – как это вы ничего не видели? Этого не может быть

— Когда я ем, то стараюсь не отвлекаться. Думал ещё о проведении партийного собрания. Вы же сами мне дали задачу провести перед заходом в Свиноустье. Отвлёкся извините. Давайте бумагу я все напишу, что видел.

В салоне повисло молчание. Минут пятнадцать различными вопросами из меня пытались выбить другую версию, но я стоял на своём. Это же я и написал в объяснительной записке.

Николай смотрел на меня, как на врага народа и периодически выкрикивал различные фразы:

— Он все видел ……. Я видел, что он смотрит ……. Он не мог не видеть, так сидел напротив меня. Он за откровенное вранье заслуживает самого строго наказания по партийной линии.

Я увидел, как адмирал усмехнулся кончиками глаз. Возможно он все же к глубине души был на нашей стороне.

Меня в конце концов отпустили сдавать дежурство, а в салон флагмана вызвали по очереди профессора и авиационного полковника.

Видимо они тоже стояли на своём и версию Николая ожидало подобное фиаско. Потом начали по очереди вызывать офицеров корабля и офицеров классов.

Мы переживали, потому что понимали, что если кто-то скажет, как было на самом деле, то и нас ждут неприятности. Было удивительно, что никто, ни один офицер не сказал, что видел, как Володя вылил стакан компота на Николая. И что уж совсем удивило, что даже матросы-вестовые не подтвердили версию умышленного оскорбления компотом. Никто ничего не видел.

Последним вызвали уже поздно вечером дежурного по курсантским подразделениям Владимира.

— Ни пуха, ни пера – пожали мы четверо руку Владимиру – ни в чем не признавайся и все. Стой на своём – не видел, не знаю. Пошёл заступать и все. Весь корабль за тебя.

Володя покачал головой и пошёл в салон флагмана.

Утром всех офицеров корабля, руководителей практики, офицеров классов собрал в кают-компании офицеров адмирал. За его спиной стояли Стрюк, Матвеев и Николай в уже чистой рубашке.

— У нас в кают-компании произошло ЧП – начал адмирал, опустив голову и барабаня пальцами по столу – один офицер облил компотом второго без явных причин. В царские времена офицеры стрелялись, и мы бы имели сегодня уже на корабле труп. Но все усугубляется тем, что компотом облит не просто офицер, а офицер-политработник, представитель партии на корабле. Это возмутительно, тем, что все офицеры присутствовали при этом, но никто не видел, как это произошло. Мы все равно узнаем правду по линии особого отдела, партийных и комсомольских информаторов, узнаем и тогда ответят все, кто вчера и сегодня врали. Для всех, кто нагло врал все это может закончиться лишением партийного билета и снятием с должности. Подумайте, что для вас дороже? Я жду – он посмотрел на часы – тридцать минут пока вы можете ещё сознаться. Тому, кто признается ничего не будет, мало того он будет вознаграждён, с остальными будем разбираться самым жестоким образом.

Он стукнул кулаком по столу и вышел из кают-компании. За ним выбежали Стрюк, Матвеев и Николай. Офицеры не глядя друг другу в глаза стали выходить из кают-компании.

— Пойдем в шеш-беш сыграем в каюту – предложил мне профессор и мы отправились в нашу каюту играть в шеш-беш.

Володя сидел в каюте в кресле, закрыв глаза и не открыл их даже с нашим приходом.

Профессор подошёл к нему, улыбнулся, положил руку на плечо и сказал:

— Не дрейф Вовка, прорвёмся. Признаюсь, что мне тоже хотелось его облить супчиком.

Все дружно рассмеялись

— Если бы не ты раньше компотом, то я бы его осчастливил чем-нибудь тоже. В морской авиации за подобное морды бьют. Так, что ему повезло – со смехом уселся на диван авиационный полковник

О произошедшем в кают-компании непонятно каким-то образом узнали наши курсанты и неоднократно я слышал, в их исполнении пересказы событий, с невероятными подробностями. Володя стал вроде даже кумиром курсантов. Неоднократно я ловил их восторженные взоры в его сторону.

С приходом в училище нас всех вызывали на партийный комитет, угрожали исключением из партии, но ничего нового не добились. Им нужно было признание, раскаяние, а его не было.

В конце концов, все закончилось переводом через месяц Николая преподавать в Военно-морскую академию. Политработников тогда за их проступки и потерю авторитета в СССР не снимали с должностей, а передвигали в сторону, как правило, с повышением.

С убытием Николая дело затихло, само собой. Нам же было приятно, то, что мы все показали нашему руководству, что братство морское – это не пустые слова.

Потом уже, сдавая кандидатские экзамены в военно-морской академии в конце 80-х годов, я узнал, что Николай перед телевизионными камерами сжёг показательно свой партийный билет и заявил, что вступил в партию и стал политработником, только чтобы разлагать её изнутри. Времена уже были такие. Такие люди стремились всегда оставаться при власти, чтобы что-то с этого иметь.

Мы не смогли заставить Николая отстоять даже одно дежурство, но моральное удовлетворение дорого стоило. Моральной удовалетворение мы все же получили, как и другие офицеры корабля, классов, нашей системы и Дзержинки. И Слава Богу, что так.

5 комментариев

Оставить комментарий
  1. Да, дерьма и дураков среди политработников было подавляющее большинство. И, в основном, бездельники. Но были и нормальные люди.

  2. По этому поводу вспомнил большого зама на Огневом — капитана 3 ранга Аркадия Петровича Мошкина. Вот это был Человек, фактически — с большой буквы. Кажется, еще в войну начинал службу. Больших званий не достиг — не было высшего образования. Как он заботился о людях — это достойно подражания… Вообще, все было по уму.

  3. Владимир

    Виктор, приветствую! С удовольствием прочитал! Но есть претензия: напрасно Вы не стали писать полные имена участников события, по-моему! Ваш друг-подводник сделал то, что и должен был и его дети и внуки должны знать, что их отец и дед совершал достойные офицера поступки и не боялся никого. А дети и внуки того засранца тоже должны знать, чем заработало благосостояние их семьи! Конечно, тема, наверное, немного скользкая, но только для бывших политработников,принимающих участие в сообществе.Некоторых помню( Чухраев, бывший зам нашего Владивостока), при мне был в Политотделе эскадры.И, наверное, в страшном сне им не могло привидеться, что мы, строевые офицеры, будем публично обсуждать их морально-политические качества!

    1. Согласен, что сложн. было очень много нормальных политработников, которые и работали нормально и служили честно и не были гнусами. А были и другие. Эторт Николай из них

  4. Знакомая ситуация. А меня после конфликта на работе с «комиссаром», как его называл директор, вызвали на товарищеский суд. Большая комната, по периметру её на стульях сидят некие люди, посередине — отдельный стул.
    — Садитесь, тов. Кузнецов.
    — Спасибо, я постою. А что это за собрание, на которое меня пригласили?
    — Это — заседание товарищеского суда по Вашему делу.
    — Какого-какого? Товарищеского? А почему здесь нет ни одного моего товарища?! Почти никого из вас я не знаю!
    — Напрасно, тов. Кузнецов, Вы так грубо с нами разговариваете!
    И так далее. В общем, поручилизачитать строгий выговор в личное дело самой безобидный работнице. И этот выговор очень долго мне припоминали…
    Да, это было во время моей работы в автобусном парке, году в 1988. За что? За не совершение паркового рейса, когда в парке слегка пограбили автобус, на котором я работал, и опаздываю на автобусной кольцо. Комиссар работал еи контролёром. Но на мой вопрос, где он стоял и видел ли нарушение, он ответил:
    — Не важно! Может быть, я был дма и всё это мне приснилось…
    Когда некоторые коммунисты стали бросать свои парт. билеты, этот их возглавил и первым «принципиально» бросил свой билет.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *