Рубан Н. Тельняшка для киборга. Глава 4 В жизни всегда есть место подвигу

Что из себя представляет армейский сортир? В общем, ничего особенного: пара писсуаров с неизменными плавающими окурками, да четыре кабинки без дверей, оборудованные унитазами типа «Генуя» — их вы могли видеть в привокзальных бесплатных туалетах. На гвоздях, торчащих из стен кабинок — обрывки окружной газеты «Ленинское знамя», или попросту, «Гальюн таймс».

   Особенность тут всего одна — эти четыре кабинки предназначены для обслуживания полутора сотен здоровенных парней, которые не дураки пожрать и запорами отнюдь не страдают. Делите полтораста на четыре — арифметика простая.

   — Ну что, Марик, дозвезделся? — сочувственно вздохнул Цунь, уныло обозревая поле деятельности. — Черт тебя за язык дернул, уставник хренов…

   Чудовище по имени Рота добросовестно изгадила санузел и теперь сладко посапывала, набираясь сил перед очередным учебным днем. Из когда-то белых унитазов высились горы смердящих сталагмитов всевозможных оттенков коричневого цвета. Измятые обрывки газет не помещались в пластмассовых корзинах и щедро устилали внутренности кабинок и пол сортира вперемешку с окурками и плевками. Фигня эти ваши авгиевы конюшни, товарищи древние греки…

   Дневальные Ауриньш и Колдин приступили к наведению порядка. Согласно многолетней традиции, в наряд по роте заступали двое первокурсников, один второкурсник и один третьекурсник — дежурным по роте. Согласно той же традиции первокурсникам для наведения порядка доставались «дембельские объекты» — туалет и умывальник. По ловко брошенному Колдиным жребию туалет достался Маргусу. Измотанный предыдущим нарядом, Цунь уже даже и не злился на этого придурка — из всех чувств осталась только усталая тоска.

   — Ну, что. Технология этого дела простая, — тоном усталого ветерана начал он делиться боевым опытом, — будешь смывать говно — все сразу не смывай, ты частями, частями: а то забьется — затрахаешься пробивать. Потом берешь кирпич вон там, в загашнике, фигачишь его гантелей в порошок. И этим порошком херачишь все очки, чтоб горели, ясно? Ну и чтоб все остальное чисто было, — махнул он рукой. — Э, еще дежурный с доклада вернется — заинструктирует. Давай, короче, начинай помаленьку — времени много, вся ночь впереди… — и он удалился в умывальник походкой, исполненной достоинства: умывальник — это уже ранг повыше, почетнее…

   В умывальнике он уютно устроился на широком подоконнике, со вкусом раскурил заначенный «бычок» и предался глубокомысленным размышлениям на тему: какая падла скоммуниздила шланг, которым было так удобно отмывать плиточный пол? И сколько теперь уйдет времени на то, чтобы проделать эту работу с помощью ведра и тряпки? О ждущих чистки двадцати раковинах с кранами он суеверно старался не думать. Сидеть на подоконнике было славно, покойно. Мягким текучим свинцом наливались веки, чугунела голова. Окурок выскользнул из ослабевших пальцев и прощально пшикнул на мокром полу. Да и хрен с ним… С бычком этим…

   — Сергей! — кафельные стены гулко отразили негромкий голос Ауриньша. — Они не горят…

   — А? Чего? — вскинулся Цунь и помотал головой, просыпаясь. — Чего не горит?

   — Очки не горят, — виновато пояснил Маргус, тиская мокрую тряпку. — У меня не получается…

   — «Не получа-ается»… — презрительно протянул Цунь, слезая с подоконника. — У всех получается, только у него одного не получается! Интеллигент хренов. Пошли, покажу, фиг с тобой. Наберут детей в армию… — с удовольствием проворчал он, шагая к туалету, и скрылся за дверью.

   — С-сука! — донесся вдруг из-за двери его сдавленный стон. Маргус кинулся следом.

   — Сергей, что случилось?

   — Что случилось?! Ты что, блин — в натуре дурак, или прикидываешься?! — Серегин взгляд беспомощно метался:

   — по белоснежным, словно только что с завода, фаянсовым изделиям;

   — по лучившимся хирургической чистотой кафельным стенам и плиточному полу;

   — по вымытым (!) стеклам и свежевыкрашенным (!!!) рамам и кабинкам.

   Даже запах теперь здесь витал — отнюдь не сортирный. Такой запах вполне подошел бы для новенькой квартирки сказочных молодоженов. Чистотой пахло, свежестью и только что законченным, любовно сделанным ремонтом.

   — И сколько же ты тут мудохался? — тоскливо глянул на часы Колдин. Небось, подъем скоро… Не понял. Даже часа не прошло. Часы встали, что ли?

   — Ты сказал: чтоб чисто было, и я сделал, — осторожно проговорил Маргус. — Плохо, да?

   — А краску-то ты где откопал, чмо ты дюралевое? — продолжал горевать Цунь.

   — Там, в «загашнике». Под тряпками нашел. Я подумал — окна тоже покрасить хорошо, они совсем некрасивые стали, — оправдывался бедный киборг. — А очки не горят. Я сколько ни пробовал — никак.

   — А как ты пробовал? — начал приходить в себя Колдин, — Покажи!

   — Вот, смотри… — склонился над унитазом Ауриньш. — Как ты сказал…

   Он сыпанул на мокрый фаянс пригоршню кирпичного порошка и принялся стремительно растирать его тряпкой, свернутой тугим жгутом. Впрочем, «стремительно» — не то слово. Рука киборга двигалась с такой скоростью, что казалась размытой. Запахло горелым.

   — Вот, — остановился Маргус, — тряпка гореть начинает, а очки — нет. Только в одном месте чуть-чуть оплавилось, и все. Я не знаю, как сделать…

   — Ладно, угомонись, — вздохнул Цунь. — И так сойдет…

   Маргус выбросил обугленную тряпку в мусорный ящик с кривоватой надписью «Make me empty», ополоснул унитаз, вмиг засиявший снежной белизной и осторожно спросил:

   — Сергей… А почему ты рассердился?

   — Почему, почему… По кочану, блин! Ты что — не врубаешься?!

   — Нет… Не врубаюсь.

   — Ну ёптыть, Маргус!.. Сейчас дежурный глянет на твой сортир и на мой умывальник, и что? Задерет меня по самые помидоры! Скажет: чтоб так же было! Да я же сдохну в этом умывальнике… — всхлипнул Цунь от жалости к себе.

   — А ты разве так не сможешь? — искренне удивился Маргус.

   — Да я же не железный, как некоторые! — Цунь уже готов был дать в морду этому недоумку.

   — Ну… если разрешишь, я могу тебе помочь, — нерешительно предложил Ауриньш, — Это не будет являться нарушением дисциплины?

   — Не будет являться, — быстро успокоился Цунь. — Ладно, уговорил. Короче, смотри, что тут сделать надо…

   Полчаса спустя Цунь скромно, но с достоинством доложил дежурному по роте о том, что порядок на вверенных объектах наведен.

   — Че-го?! — оторопел от такой наглости дежурный. — Ты? Мне? Хочешь сказать? Что уже все отхерачили?!

   — Так точно, товарищ сержант, — ответствовал Колдин тоном Курчатова, докладывающего Сталину о создании атомной бомбы. — Все сделано, разрешите представить?

   — Ах ты, мой хороший! — расплылся в каннибальской улыбке сержант. — Ну, идем, солнышко, идем… — и, облизываясь, дежурный проследовал в санузел, предвкушая скорую расправу над оборзевшей салажней. Цунь скромно шагал следом — а что такого, ничего особенного, ну, навели порядок, подумаешь…

   Из санузла сержант выплыл с отвисшей челюстью и воззрился на дневальных растерянным взглядом.

   — Ну ни хера себе вы гиганты! — наконец, выдохнул он.

   Колдин скромно сиял. Ауриньш соображал: хвалит их дежурный, или наоборот?

   — Так, я не понял — почему порядок не наводится? — возник из коридора старшина, страдающий ранней бессонницей.

   — Да уже навели, в общем, — быстро вышел сержант из ступора. — Я проверил: кое-где еще недостатки устранят, а так — ничо, потянет.

   — Д-да? — язвительно глянул на него Фомин. Дескать, добр ты больно, сержант, дешевый авторитет хочешь заработать у желторотиков…

   С этой мыслью он шагнул в туалет. Да там ее и оставил. Но все же самообладание у Фомы было, чего говорить.

   — Ну что, студенты — будем считать, реабилитировались, — снисходительно изрек он. — Бардака еще много оставили, но вообще стараетесь, вижу.

   — Так требую же! — весело возмутился дежурный. Дескать, успех подчиненного — в первую очередь заслуга командира.

   — А как же, — тонко ухмыльнулся Фомин. — У успеха отцов до фига, знаем… Ауриньш!

   — Я! — вытянулся Маргус.

   — Первый раз в наряде?

   — Так точно.

   — Внеочередное увольнение тебе от меня, молодец.

   — Ну дык ёптыть, моя же школа, товарищ старшина! — нагло встрял Цунь. Каким-то образом он уже начал просекать, что скромность и карьера — понятия несовместимые.

   — А тебе еще надо наряд до конца дотащить без залетов, понятно? Ладно, если до смены все у вас будет нормально — оба в субботу в город пойдете. Завтра перед строем объявим.

   И, не сговариваясь, чумазые и пованивающие тем, чем должны пованивать дневальные после уборки сортира, парни вытянулись и гаркнули искренне и вдохновенно:

   — Служим! Советскому! Союзу!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.