Приехал я в Питер утром, часов в десять. Вышел на площадь Восстания. Куда идти? В училище – рано. Покатаюсь по городу. Сел на первый попавшийся трамвай и поехал, глазея в окно. Куда – не знаю. Вдруг знакомый вид. Вышел, осмотрелся, спросил, что за здание. Смольный! Видел на открытках. Походил, посмотрел, но надо ехать в училище. Стал спрашивать, как проехать на набережную лейтенанта Шмидта. Советчиков набралось человек десять. Поблагодарил, сел на тот же трамвай и поехал обратно. Потом, по совету прохожих, сел на троллейбус номер 10. Доехал до Васильевского острова и пешком по набережной.
Нашел парадный вход с табличкой и кнопкой звонка. Надавил. Вышел курсант пятого курса, подтянут, отутюжен, в белых перчатках. Я отрапортовал:
– Рядовой Рябко. Прибыл для поступления в училище.
– Сейчас за угол повернешь направо. В конце здания увидишь КПП – туда и войдешь.
Пошел, посмотрел. КПП серьезное. Старший – мичман, помощники – курсанты. Туда войдешь – назад не выйдешь. А я уже проголодался.
На Большом проспекте нашел столовую, плотно пообедал и вернулся на КПП. Доложил мичману. Тот приказал курсанту проводить меня в роту нового набора. А там кого только нет: солдаты, матросы, сержанты, старшины. Быстрое знакомство. Кто в курилке, кто при игре в домино.
В курилке я познакомился с морячком Сашей Губием. Низенький, круглолицый, общительный. Был шофером у командующего Балтийским флотом. С ним мы сыграли несколько партий в домино. Он познакомил меня с другим Сашей, Царевым, высоким, симпатичным матросом, и с сержантом Бочаровым Петром. Все трое были старше меня на год. А у Петра в военном билете было записано «Уволен в запас», то есть он отслужил три года.
Было немало абитуриентов, не думающих поступать. Время идет, служба тоже. Не поступишь, поедешь назад в часть.
На другой день – прохождение медкомиссии. Все тоже, что я уже проходил, только добавлена барокамера. Потом встал вопрос, на какой факультет поступать. Было в принципе два факультета: штурманский и минно-торпедный, в котором было артиллерийское подразделение. Его тоже называли факультетом. Ходили слухи, что противолодочные силы быстро развиваются. Кроме кораблей к борьбе с подводными лодками привлекается авиация. А что такое авиация? Это родная сестра, можно даже сказать, мать космонавтики. 1962 год!
Все четверо написали рапорты на третий факультет (противолодочный). Там было две кафедры: противолодочного оружия и минного оружия. Мы – на противолодочную кафедру.
Дня через три нас переселили уже по специализации. Сначала мы были в корпусе, выходящем окнами на Большой проспект. Там потом располагались артиллеристы. А мы – ближе к Неве, окнами на десятую-одиннадцатую линии.
Сначала волновал вопрос: «Как сдадим экзамены?» Ведь после окончания школы прошло три, а то и четыре года. Но нам объявили, что сдавать экзамены мы будем в июле-августе месяце. До этого будет подготовка. И правда, каждый день были консультации по всем экзаменационным предметам, в библиотеке были все нужные учебники и пособия. Были организованы обязательные часы самоподготовки.
Сначала изучал училище. Навигатская школа, основана Петром I. Большие коридоры: Адмиральский, Героев СССР, выдающихся выпускников. Однажды, идя по коридору, зашел под круглый купол. Там по сторонам бюсты выдающихся людей. Стою посредине, рассматриваю. Идет курсант и говорит: «Эй, в сапогах, смотри, где стоишь! У нас по средине не ходят!»
Я посмотрел под ноги. Паркет в виде компасной картушки, а в середине в кружкЕ цифры 1701 год – год основания Навигатской школы. А я по нему в кирзачах!
Очень большие коридоры у клуба. На втором этаже их два, внизу раздевалка, которой позавидовал бы хороший театр. Сам клуб – зал Революции. Там когда-то Ленин выступал. В свое время самый большой бесколонный зал в Ленинграде. В общем, для меня, деревенского парня, все было грандиозным. Во многие кафедральные помещения нас не пускали до третьего курса (секретно), что вызывало дополнительное любопытство.
Так и жили. По выходным – увольнения. Я изучал Ленинград. Но без гида это невозможно. Купил карту, намечал достопримечательности и ехал туда. Но чаще всего ездили в парк Победы. Там было очень много развлекательного и интересного. Я даже приглядел себе там девушку, но «подружиться» так и не сумел. Дело в том, что в парк мне не всегда удавалось попасть. Некоторые военные патрули задерживали за нарушение формы одежды. В Ленинграде надо быть в кителе и в фуражке. А у меня гимнастёрка и пилотка. Я оправдывался тем, что военным строителям китель и фуражка не положены. Меня отпускали, но с условием, чтобы я ехал в часть. Но все-таки я ездил и в Петергоф, и в Пушкин, и в другие места.
Подошел срок сдачи экзаменов. Конкурс – четыре-пять человек на место (набирали пятьдесят-шестьдесят человек, а нас было человек триста). Литературу письменно, немецкий устно сдал на «четыре». На математике чуть не погорел. Свои примеры и задачи решил, решил и двум соседям. Но при передаче был пойман экзаменатором (преподаватель из института, женщина). Она посмотрела все, и мои задачи, и сказала, что если бы я был ее студентом, она выгнала бы меня вон. Но ее задача сейчас оценить знания предмета поступающими. «В наказание снижаю тебе оценку до четырех баллов». Физику и физо сдал на «пять».
Но тут в училище случился конфуз. Из Москвы пришло указание набрать не менее ста десяти курсантов на факультет! А нас к двум последним экзаменам осталось человек восемьдесят. Устроили мандатную комиссию, которая должна состояться после сдачи всех экзаменов, и которая могла отчислить даже после набора проходного балла. А тут встал главный вопрос; желаешь ли учиться в училище? Если да, то последние экзамены – простая формальность. Говорили, что даже возвращали тех, кто был отчислен, но их документы еще находились в училище. Но все равно не добрали. Стали принимать выпускников школ (Артемьев, Варшавчик, Дурец), не посылая их на годичную службу на кораблях, как это было заведено раньше. Несколько человек пришло из институтов (Шальнов, Быков, Пленков). В общем, поступить было легко. И поступил. В августе нас переодели. Вот тут и встал вопрос, «Где мой аттестат?» На письма ребятам в часть никто не отвечал. На официальный запрос – тоже. Меня, наверное, могли бы даже отчислить, но помог всё тот же недобор. Кладовщица в конце концов махнула на меня рукой. Но выдала мне брюки б/у. Пришлось мне купить новые (благо, деньги были).
Замечательный рассказ Василия Дмитриевича Рябко в изложении Игоря Васильевича Рябко! Это просто прекрасно, что сын решил напечатать воспоминания своего замечательного папы. Буду с нетерпением ждать очередные рассказы. И книгу надо постараться издать!