Глава 2. Мы вышли в открытое море…
Вы, читатель, наверное, не знаете, как меняется жизнь сотен и тысяч людей, когда в Штабе флота Командующий подписывает Боевое распоряжение на выход на боевую службу корабля.
Боевая служба – это выполнение боевых задач кораблями Военно-Морского Флота в мирное время.
Мы, корабельные офицеры, готовимся к этому всю свою жизнь. Кто-то – став в 14 лет нахимовцем Ленинградского Нахимовского военно-морского училища, кто-то – после окончания средней школы или техникума, а потом наравне со всеми прошедшими 5 лет обучения в Высшем военно-морском училище.
А что такое корабль?
Только прошу Вас, читатель, никогда не путать корабль с судном!
А командира корабля – с капитаном судна!
Потому что корабль, несущий на мачте военно-морской флаг своего государства, – это предназначенный для морского боя, начиненный самым современным оружием и техническими средствами, которые станут применимыми в гражданской сфере только через десятилетия, единый боевой организм, сочетающий высшие технические достижения науки и техники государства с самыми подготовленными и преданными своему делу специалистами, — это корабль!
Судно – это плавающее под различными флагами плавсредство, не имеющее формально отношения к государству его владения, а капитан его не обязательно имеет документы, подтверждающие отношение к управлению им этим самым судном!
А сейчас во всех СМИ только и слышишь, что «фрегат «Пронзительный» вышел в море, капитан судна – капитан 3 ранга Иванов.» Корёжит от этого всех, кто служил и служит на кораблях!
Всего пару месяцев назад (не буду говорить точное количество суток) командир сторожевого корабля 2-го ранга «Слаженный» капитан 3 ранга Александр Александрович Мартиросян получил в секретной части коричневый, прошитый суровой ниткой, с красной сургучной печатью пакет, в котором и находилось то самое Боевой распоряжение.
С указанного в нём дня радикально изменилась жизнь как экипажа корабля, так и десятков воинских частей, обязанных обеспечить подготовку, снабжение всеми видами довольствия, проведение многочисленных мероприятий, которые должны сделать из корабля постоянной готовности корабль, уходящий на боевую службу!
Перечислить их все невозможно, да и не нужно. Могу для Вас, читатель, привести, для общего понимания, наиболее любопытные и неожиданные аспекты подготовки.
Так, к примеру, на корабль получался заспиртованный и упакованный в герметичные пакеты хлеб – настоящие красивые батоны. Каждый раз при их получении обязательно находился матрос, который прятал куда-нибудь при погрузке продовольствия несколько пакетов этого заспиртованного хлеба и потом, спрятавшись в каком-нибудь укромном вентиляторном отделении, с надеждой на долгожданное опьянение жрал этот влажноватый, полусырой белый батон. Разочарование было горьким – охмелеть не удавалось, и хорошо ещё, если дело обходилось без посещения корабельной амбулатории, где ему пришлось бы рассказывать Начальнику медицинской службы сказки о причинах болей в животе.
А Начмед, к тому же, мог в это время отсутствовать на борту, так как его мудрое медицинское начальство отправляло перед выходом на боевую в военно-морской госпиталь, чтобы он мог набить руку на проведении всяких операций, к примеру, аппендоктомий, которые, почему-то, очень редко бывали у моряков при стоянке в базе, но непременно случались буквально через несколько дней после выхода в море на боевую службу. В свободное же время от удаления аппендиксов, доктора в госпитале тренировались на взрезании всяких там фурункулов на матросских задницах. А помимо этого надо было ещё корабельному эскулапу подготовить на корабле (правда, чисто теоретически) одного или двух офицеров, не связанных с медициной, как ассистентов при проведении операций, так как их, операции, положено было делать, как минимум, двум докторам. Я вот, ещё в годы лейтенантской юности, был выбран корабельным Начмедом для такой роли, а потом, на разных кораблях и в разных должностях – вплоть до старшего помощника командира корабля, ассистировал в 6 операциях. Причём последнюю операцию я уже проводил практически как первый хирург, а не ассистент, так как Начмед сам несколько дней перед этим действом сам стал мне жаловаться на боли в животе. А тут такой случай подвернулся – очередной боец с явным воспалением аппендикса!
— Ты это, того, Никита Саныч, потренируйся, как говорится, на кошечках, а то у меня самого живот побаливает, как бы тебе меня не пришлось скальпелем дырявить! – жизнерадостно выложил мне Начмед, когда стало ясно, что бойца надо резать.
— Не боись, медицина, у меня ужо рука набита, взрежу как полагается, могу даже без наркоза! – успокоил я друга, хотя сам и опасался в душе. Но об этом – как-нибудь потом.
Помощник командира по снабжению хищным беркутом летал по всякого рода складам, получая бесчисленное количество продовольствия, вещевого и шкиперского имущества, потому что одно дело канючить у тыловиков положенное по нормам довольствия, будучи рядовым кораблём постоянной готовности, а другое дело – когда ты в любой момент на совещании можешь пожаловаться на этого самого тыловика его самому высокому флотскому начальнику! Да и не такие уж жадины-говядины сидели на складах тыла – все они понимали, что идёт корабль в море на полгода, а может – и больше, и что идёт он – фактически на войну!
Помимо бегающих с пеной в гриве снабженцев, весь остальной экипаж тоже от заката до рассвета пахал до полного изнеможения – сдавали старый и принимали новый боезапас, поверяли бесчисленное количество измерительных приборов.
И всё это на фоне регулярных выходов в море на выполнение различных стрельб всеми видами оружия, дабы убедить начальство в своей способности воевать с проклятым НАТО настоящим образом. Прямо, чтобы – ба-бах! – ба-ба-бах!! – и всё – нетути супостата подводного, надводного или воздушного!
Домой офицеры и мичманы практически не ходили. Потому что стоит вернуться кораблю из полигонов боевой подготовки – сразу на корабль куча проверяльщиков из вышележащих штабов всех уровней! Комиссии, понимаете, разные и по всем направлениям – все хотят отличиться и первыми доложить высоким начальникам о полной неподготовленности корабля к выходу на боевую службу, чтобы потом, через некоторое время, проев всем корабельным офицерам мозги, включая спинной и костный, доложить тем же самым высоким начальникам, что благодаря именно их личной работе, благодаря именно их личному участию корабль можно выпускать на боевую службу!
А сколько надо было провести занятий со всеми категориями личного состава – офицерами, мичманами, старшинами и матросами! А потом ещё и принять зачёты по проведённым занятиям. И на всё это необходимо было иметь прекрасно оформленные отчётные материалы. Когда доведённый до белого каления и исступления корабельный офицер начинал, брызгая слюной, уже без страха орать на проверяльщика, что невозможно всю эту бумажную лавину приготовить, ему спокойно отвечали: «Не провёл мероприятие, но представил отчёт – разгильдяй, провёл, но не оформил отчётную документацию – преступник!»
Так и жили. Мало того, спихивали на готовящийся к боевой службе корабль, максимальное количество внешних береговых нарядов – гарнизонные караулы, комендантские патрули по городу… И знали об этом все, кто категорически своим приказом запрещал это делать. А когда командир корабля молча показывал начальнику штаба бригады лист бумаги с графиком внешних нарядов, тот, поморщившись, говорил: «А что делать, Александрович? Надо же кому-то эти наряды нести! Ну, ты уж потерпи – в море отдохнёте!»
И говорил он, в общем-то, всё справедливо – действительно, отдав швартовые концы и отойдя от причала под звуки бессмертного марша «Прощание славянки», выдуваемого на морозе музыкантами дивизионного оркестра, мы испытывали приступ непонятного счастья. На причале могли быть, а могли и не быть, члены семей – жёны, дети, а мы уходили от них на несколько месяцев, но мы были счастливы – всё, закончилась береговая каторга!
Корабль убегал от родных берегов, уже даже превосходная корабельная оптика не позволяла различить родную девятиэтажку на сопке, и постепенно приходило понимание слов одного из лучших российских адмиралов – Степана Осиповича Макарова: «В море – значит дома!»
«Слаженный», почувствовав длинную волну Баренцева моря, радостно плюхался в неё форштевнем, поднимал кучу брызг, лёгкий ветер с берега их подхватывал и нёс далеко-далеко, часть капель выпадала на воду, образуя пенную полосу, а часть исчезала где-то вдали и уходила вверх исчезающей в небе морской пылью.
Последуем же за ним, так красиво идущим по воле людей, принявших решение отправить его за тысячи миль в Средиземное море для выполнения боевых задач.
Времена-то были мирные, только время было военное…
Холодная война, понимаете ли, в её самом разгаре.
Классное продолжение! Как всегда — повествование на высоком художественном уровне! Факты нашей истории, точно, бережно и литературно виртуозно изложенные — навевают незабываемые воспоминания о том времени, каковому ты был не только свидетелем, но в процессе коего активно учаатвовал сам…
Всё было именно так! 🤝Спасибо большое!
Ты забыл про боевые листки и прочие собрания комсомольского актива))
Да, Павел Георгиевич, это моё упущение! Когда буду готовить к печати книгу — обязательно добавлю эту тему!
Да! Так описать рутину «флотской жизни» экипажа корабля постоянной готовности может только тот, кто прошел это с начала и до выхода на пенсию. И самое главное доходчиво, без прикрас и выдумок, с понятным бодрящим юмором. Вот и хочется задать вопрос: » Что же дальше? «. Жду с нетерпением!
Хороший слог красочно и реально описана жизни экипажа Никита Александрович ждем ваших новых произведений
Не знаю, по каким причинам, но такие страсти, служа на Чёрном море, я перед выходами на боевую службу не испытывал.
Возможно, это чисто наше северное, специфичное, отношение, тем более, мы шли в Средиземное море и входили в состав 5 Опэск (5 оперативной флотилии), весь штаб которой был, как правило, из черноморских офицеров. Поэтому отношение к кораблям Черноморского флота было несколько иным, чем к северянам. А нам хотелось держать марку Северного флота.
Никита Александрович! А что с Карпенко? Он все еще плывет или уже нет? Я то надеялся, что в продолжении рассказа мы будем его спасать…
Дорогой Юрий Михайлович! Вам придётся прочесть ещё 4 главы!
Спасите Михаила!
Помню нашу, на РКР Владивосток, подготовку к выходу. Очередная стрельба, выход в море и счетно-решающая часть стрельбовой станции Барс снова вышла из строя. А уже всех всё достало, возвращаться в базы, не отстрелявшись, нельзя. Меня вызвали на ходовой и помню вопрос нашего любимого комбрига, Затулы Владимира Петровича: » Ну что, комбат, как мы можем обмануть государство?» У меня был ответ, мы отстрелялись с хорошим результатом, в плане подготовки корабля к выходу на БС наверное, появилось ещё одно «ВЫП.»
Конечно же, было и такое. Но всегда на боевую службу с Северного флота уходил ПОЛНОСТЬЮ боеготовый корабль.
Я служил на кораблях на Черноморском, Северном и Тихоокенском флотах и могу отвественно сказать, что всегда, даже в спешке (экстренно), выходили на боевую службу с полностью исправной матчастью и полностью обеспеченой всеми видами положенного довольствия, боеприпасами и продовольствием. Я помню как неисправную матчасть помогали ремонтировать представители заводов связи за несколько дней до выхода прямо на корабле. Если не могли отремонтпровать, то тут же начальник связи флота принимал решение и заменял на новое исправное — привозили со складов. При выходе на ТОФ на БС я доложил командующему флотом, что боевая часть связи не готова к БС, что недопоставлены управлением связи предохранители некоторых номиналов. Утром перед выходом заместитель начальника связи флота на катере лично привез все недостающее и даже больше, чем запрашивали. Флот готовил полностью и отвечал в случае неготовности корабля. Спасибо им. Но … надо было иметь смелость это доложить и представить доказательство, что сделано все, что было в силах корабля. И не боятся последствий за свой доклад. При уходе с ЧФ на ТОФ нам даже поставили на корабль резервные комплекты спецаппаратуры сверх штата и радиостанцию «Рейд», которой в штате не было и сняли с гидрографа, но она была нам нужна. Это я доложил начальнику главного штаба ВМФ и он принял решение. Если жевать сопли и ничего не делать, то под лежачьего офицера само по себе шило не каплет.
Спасибо, окунулся в былое время. Всё так и было, независимо от флота на котором служил. Последняя БС ноябрь 1988- май 1989, ЧФ-Средиземное море, СПК гвардейского бпк «Красный Крым», задачи БС,в т.ч. кнс за АУС «Д.Эйзенхауэр» и пришедшим после постройки «К.Винсоном». Ещё раз спасибо!
Прочла с удовольствием. Мне очень нарвится, когда моряки говорят о кораблях. У меня есть даже небольшая коллекция высказываний на эту тему.
» несущий на мачте военно-морской флаг своего государства, – это предназначенный для морского боя, начиненный самым современным оружием и техническими средствами, которые станут применимыми в гражданской сфере только через десятилетия, единый боевой организм, сочетающий высшие технические достижения науки и техники государства с самыми подготовленными и преданными своему делу специалистами, — это корабль!».
«… отдав швартовые концы и отойдя от причала под звуки бессмертного марша «Прощание славянки», выдуваемого на морозе музыкантами дивизионного оркестра, мы испытывали приступ непонятного счастья».
«… На причале могли быть, а могли и не быть, члены семей – жёны, дети, а мы уходили от них на несколько месяцев, но мы были счастливы – всё, закончилась береговая каторга!» — уже туда занесены».
В них зашифрованный код морской души и натуры. В них мазки с картинах Левитана, когда смысл моря и земли понимаешь с ракурса плывущего бревна посреди бушующего ада. Все, что связано с морем — это фатально честно, когда оголенная правда выносит на берег то, что знать и не хочется.
Спасибо, Никита Александрович! Спасибо!
Лидия! Очень тронут Вашими словами!
Никита спасибо! Талант! И как-будто снова побывал на том нашем флоте. Душу тронуло. Это наша молодость, как и во всех твоих замечательных произведениях.
Спасибо Никита. Вспомнился Север, подготовка корабля к несению БС, суета, постоянные проверки, всё как ты написал.