Когда к тебе на корабль едет большой начальник со своим штабом – это бодрит и стимулирует получше всякого кофе с элеутерококком, даже напополам со спиртом!
Командир дивизии кораблей, тем более в звании контр-адмирала, для нас, корабельных, являлся ну очень большим начальником, а его нукеры (офицеры штаба) были закалёнными в проверках профессионалами, готовыми вывернуть наизнанку невыворачиваемое, вскрыть невскрываемое, пустить кровь и юшку попавшему пред очи ясные встречному-поперечному, сделать очень больно каждому члену корабельного экипажа по-отдельности и всем вместе сразу, и так неоднократно – в зависимости от поставленной адмиралом задачи. Даже отдельно взятый штабной флагманский специалист пóходя мог запросто откусить корабельному офицеру половину седалища, а уж когда они прибывали на корабль стаей – то всё, туши фонари! После их непродолжительной работы, когда ещё не успели расползтись по каютам растерзанные окровавленные останки командиров боевых частей, на командира и старпома вываливался такой список замечаний, что командир темнел лицом, а старпом думал о том, что лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
В ту зимнюю пору стояли в Североморске морозы непривычные, ниже минус 30 градусов. Кольский залив, как это нечасто, но бывает, сковало коркой льда, где тонким, а где и посильнее. Поэтому офицеры больших противолодочных кораблей «Симферополь» и «Маршал Василевский», которых судьба в личине оперативного дежурного 2-ой дивизии закинула стоять у 20-го причала губы Окольная, сначала роптали – мол, как нам теперь добираться до дома – катера же не ходят, они, понимаете ли, не ледоколы, катера-то бригадные и дивизионные, им подавай для плавания чистую воду, а не лёд! Затем ропот сменился положительными эмоциями – ведь всегда во всём надо находить позитив, иначе загнёшься. По дороге, петляющей между сопками по территории береговой базы оружия, до города было всего 6 километров, с береговыми собратьями вопрос пропуска через их КПП решили быстро, поэтому если не было у офицера долгов по службе и его отпускали на сход на берег для исполнения супружеского долга, то уже через час-полтора он стоял, радостный и воодушевлённый, у дверей своей (или не своей, в зависимости от текущей ситуации) квартиры и давил в кнопку звонка. Со временем удалось, путем вовлечения береговиков в совместное распитие чая и других, не мешающих службе, напитков, оформить разрешения на проезд личных автомашин корабельных офицеров и мичманов, конечно же, исключительно в целях обеспечения боевой готовности кораблей.
И все уже позабыли, как страшный сон, все те унизительные попытки разжалобить каменное сердце распорядительного дежурного по бригаде с просьбой выслать катер для перевозки на берег офицеров и мичманов сходной смены!
В общем, оказалось, что стояние на дальних выселках, то есть на 20-м причале, имело массу положительных сторон. И едва ли не главнейшим преимуществом было отсутствие каких-либо проверяльщиков – одно дело, когда прибывал представитель вышележащего штаба на причал, в катер – прыг, и буквально через 15 минут он уже изгаляется над несчастным командиром боевой части! Унизит он его бесчеловечно, потом опять в катер – прыг, и через 15 минут уже на причале в Североморске, любо-дорого! А другое дело, когда надо либо у комбрига машину просить для поездки в Окольную, что, надо признаться, редко, но случалось, либо пешком ишачить по сопкам, что более вероятно.
Поэтому жили мы на 20-м причале, как у Бога за пазухой! Никто не отрывал нас от боевой и политической подготовки и любимого донельзя личного состава. Ну, врать не буду – командирам кораблей, конечно, работать не давали, у командиров каждый день по пять совещаний и мероприятий в Североморске – не успеет командир в 8.00 скомандовать: «Флаг и гюйс поднять!», как его уже в штаб требуют! Никак без командиров на том, североморском берегу, не получалось!
Зато старпомы и помощники командиров крутили и вертели всё так, как требовал Корабельный устав КУ-78 и Курс боевой подготовки. А так как на одном причале стояло сразу 2 корабля 1-го ранга из одной бригады, то между кораблями, хочешь, не хочешь, возникало стихийное соцсоревнование, выясняли, понимаешь, как сейчас бы сказали – кто круче? Чей экипаж быстрее строится по «Большому сбору» на подъём военно-морского флага? У кого корабельный горнист лучше играет на горне? В общем, много было чем померяться экипажам и их руководителям!
Но однажды в губу Окольная по большой нужде (на погрузку ракетного боезапаса) сунулась здоровенная подводная лодка – ракетный подводный крейсер стратегического назначения! Сунуться-то она сунулась, да не больно и получилось – лёд, понимаете ли, не давал ей маневрировать. Наблюдавший за этим безобразием из окна своего кабинета Командующий СФ выразил своё недовольство оперативному дежурному, после чего, как по мановению волшебной палочки, на рейде появились буксиры, которые молниеносно (всего-то часа за четыре!) сумели лёд в губе Ваенга и губе Окольная покрошить в сечку и стратега к причалу поставить. Отлив стал утаскивать лёд на выход из Кольского залива.
Впервые за несколько недель между Североморском и дальними выселками – двадцатым причалом – образовалась свободная ото льда поверхность воды, чем решил стремительно воспользоваться штаб нашей любимой 2-ой дивизии противолодочных кораблей под командованием контр-адмирала Валерия Васильевича Гришанова. В план боевой подготовки было немедленно запланировано мероприятие – проверка устранения замечаний по результатам предыдущей проверки БПК «Симферополь» силами штаба дивизии, для чего был запланирован переход катера РК-169 штаба дивизии от причала №8 Североморска к причалу №20 губы Окольная, для чего штабная группа запланировала сбор на причале №8 в 8.00 следующего дня. Отход катера по плану был запланирован на 8.30.
Я так часто употребляю слова «запланировано», «по плану», «план» не потому, что у меня нет синонимов, а просто потому, что планирование было практически смыслом жизни и невероятным удовольствием для офицеров штаба, разумеется, после проверок чего-либо и кого-нибудь, кровопусканий и проверок устранения замечаний по предыдущим проверкам. Поэтому для службы в штабе соединения необходимо было напрочь уничтожить в себе чувство сострадания и товарищества. Иначе никак!
Утром следующего дня, в 7.20, около аппарели причала №8 ничто не выдавало предстоящего набега нукеров на «мирно спящий город». Во-первых, как и положено в конце декабря, вокруг стояла тьма египетская (полярная ночь всё-таки!), во-вторых, поверхность воды, освободившаяся от ледяного покрова, радостно парила, и над её поверхностью повис слой густого, как сгущённое молоко, тумана.
Всё кругом было во тьме, вытяни руку – не увидишь кончиков пальцев, только если сильно задрать голову вверх можно было рассмотреть призрачное свечение фонарей палубного освещения на верхних ярусах надстроек пришвартованных к причалу кораблей.
Единственное, что выдавало присутствие собравшихся для набега на беззащитный корабль нукеров, это огоньки сигарет и папирос, тусклыми малиновыми точками пробивавшиеся сквозь туман, да ещё и смешанный запаховый коктейль от различного рода табака – от рабоче-крестьянских «беломора» и «примы» до выпендрёжних «мальборо» и «честерфильда».
Все ждали командира дивизии. Ждали-ждали, пока не дождались.
Контр-адмирал В.В Гришанов непонятным образом возник внутри круга курильщиков, остолбеневшие флагманские специалисты1 (или флажки, то бишь, вышеупомянутые нукеры) проявили чудеса магического искусства, и недокуренные бычки табачных изделий мгновенно исчезли неведомо куда, так как комдив курение не одобрял. Со всех сторон раздались «Товарищи офицеры! Здравия желаем… здравия желаем тащ адмирал… здрамжлам…». Гришанов разрешительно махнул перчаткой в сторону катера, где у борта навытяжку застыл старший мичман – командир катера РК-1692, и нукеры, опережая свой собственный визг, рванули в катер, надеясь занять в кубрике местечко поближе к электрической грелке – утреннее стояние на морозе, хотя бы и с сигаретой в зубах, привело к глобальному промерзанию организма прямо до костного мозга включительно.
Часть же флажков, составляя по жизни ближний круг общения командира дивизии, осталась на палубе катера, поскольку им не пристало прятаться по кубрикам, а пристало с достоинством сопровождать адмирала в рубке катера. В закрытой катерной рубке могло от силы разместиться 3-4 человека, даже с учётом того, что полагающийся в ней штурвал был во время очередного ремонта демонтирован и перенесён наверх, где была хопспособом оборудована ещё одна рубка, тоже закрытая и обогреваемая.
Пожилой старший мичман ел глазами начальство, всячески демонстрируя свою готовность к бою и походу. Вот появись сейчас откуда не возьмись американское авианосное соединение – и старший мичман, ничтоже сумняшеся, повел бы свой катер проекта «Ярославец» на таран авианосца!
Авианосца, однако, нигде не было, а Гришанов приказал:
— Товарищ командир, доложите своё решение на переход к причалу №20!
И на старого заслуженного старшего мичмана напал столбняк!
Он даже не пытался что-либо говорить или даже просто мычать. Мычание было не к лицу заслуженному человеку. Несчитанное количество раз старший мичман в различных погодных условиях, в шторм, сквозь снеговые заряды, в туман ходил на своём катере не только к причалу №20, но и по всему Кольскому заливу, но при словах адмирала «решение на переход» все мысли из головы улетучились. Казалось, что какой-то хихикающий негодяй взял стирательную резинку и тщательно, не пропуская ничего, стер из памяти командира все те слова, которыми он мог хотя бы со своей колокольни доложить адмиралу предстоящие действия!
От непонятного бессилия старший мичман вспотел густо и обильно. В висках рефреном стучало: «решение на переход — решение на переход – решение на переход…!»
От безысходности и беспросветности происходящего старший мичман принял единственно верное, с его точки зрения, решение – он принял положение «смирно» и поднес ладонь правой руки к правому виску, отдавая честь адмиралу!
Ошую и одесную3 командира дивизии стояли Начальник ПВО капитан 2 ранга Николай Иванович Горбачёв (по прозвищу «дядя Коля»), которого всегда в силу его опыта, знаний и характера, а также личных дружеских отношений, комдив назначал старшим штабной группы, и помощник флагманского штурмана капитан 3 ранга Сергей Бондаренко.
Понимая, что командиру РК-169 надо оказывать немедленную помощь, чтобы он не впал в ступорозное состояние, дядя Коля незаметно, но чувствительно пхнул в печень молодого помфлагштурмана.
Ясное дело, у Бондаренко, в силу занимаемой им должности и ещё не перегоревшего молодоштабновского задора, решение на переход штабной группы под руководством командира дивизии было загодя приготовлено и нанесено на планшет с картой губ Алыш, Ваенга и Окольная.
Поэтому озвученное Сергеем решение на переход, произносимое им от имени командира катера, произвело хорошее впечатление как на командира дивизии, так и на самого старшего мичмана, продолжавшего отдавать честь своему начальнику.
«От оно как», — думал командир РК-169, — «это ж надо – какие грамотные решения я могу принимать…».
— Добро, решение утверждаю, – резюмировал адмирал и вновь указующе взмахнул перчаткой, – на катер!
Теперь посчитаемся, как в детской считалке. Комдив, ясное дело, отправился в рубку и с комфортом расположился в кресле. Бондаренко отправился вслед за старшим мичманом в микроскопическую верхнюю рубку, где они, ввиду крохотности полезной площади, вступили либо в боксёрский клинч, либо прилипли друг к другу в стиле латиноамериканских исполнителей ламбады.
В нижнюю же рубку вслед за Валерием Васильевичем просочились флагРТС и флагсвязист, а также ЗНШ по БП4. Для дяди Коли, таким образом, места не осталось совсем. Оценив обстановку, он пихнул в поясницу выступающую в проёме двери спину флагРТСа и захлопнул открывающуюся (важно!) наружу дверь. Убедившись, что дверь встала на защёлку, Горбачёв прислонился к ней спиной, поднял воротник шинели, скрестил на груди руки и решил поспать стоя, пока РК-169 будет неспешно пробираться к 20-му причалу.
Вы спросите, читатель, как это – поспать?! Отвечаю – служить с лейтенанства дяде Коле довелось на сторожевых кораблях проекта 159. На этих прекрасных корабликах ходовой мостик был открытым, а ходили они в любых районах мирового океана в любое время года и в любую погоду, поэтому офицер, прошедший школу стопятьдесятдевятых, мог нести службу даже при температуре окружающего воздуха ниже абсолютного нуля и любых значениях ветра!
Почихав синим дымком, запел свою рычащую песню катерный дизель, отдали швартовы и, разорвав утреннюю тишину завываниями сирены, РК-169 начал осторожный и неспешный отход от причала.
К командиру катера вернулась его абсолютная уверенность в своей способности с закрытыми глазами провести «ярославец» в любую точку Кольского залива в любую погоду. Если бы ещё не этот щегол, считающий себя штабным штурманом и притёршийся ко мне бедром, тьфу, как противно!
«Навязался, гад, на мою голову!» – думал старший мичман.
Чтобы переход к причалу №20 не превратился в элементарную спячку, а также в целях обеспечения безопасности плавания в сложных метеоусловиях, адмирал приказал ЗНШ по БП наблюдать прямо по курсу, Ф-РТС – в правое окно рубки, а Ф-4 (связисту) – в левое окно. Таким образом Валерий Васильевич лично организовал, чтобы во время перехода он сам мог лицезреть, так сказать, только тыловые проекции своих непосредственных подчинённых.
Между тем, катер прошёл торец 8-го причала и осторожно стал двигаться дальше. Бондаренко неотрывно смотрел на подсвеченную картушку магнитного компаса и давал рекомендации командиру катера. Кругом царила молочно-чёрная тьма. Не удивляйтесь, читатель, такое тоже бывает!
Ориентиров никаких не было. Была только едва различимая в темноте картушка компаса. Конечно же, имелась радиосвязь, катер отслеживался на экране навигационной РЛС5 стоящего у причала №7 флагманского БПК «Удалой» и в любой момент можно было запросить у него рекомендации, но для Бондаренко пройти в условиях нулевой видимости без какой-либо помощи прямо до 20-го причала было делом профессиональной чести.
Штабные, исполняя указание командира дивизии, упёрлись рогами в стёкла окон и старались увидеть хоть что-нибудь в этой клубящейся молочной тьме. Иногда она, эта тьма сгущённая, вдруг озорно распахивалась, и становилось ясно видно на несколько кабельтовых, но стоило только раскрыть рот, чтобы доложить комдиву, как всё мгновенно схлопывалось, как будто на театральную сцену сверху стремительно падал тяжёлый занавес – и всё, ни зги не видно! Раскрытый рот закрывался и флажок продолжал буравить взглядом заооконную безнадюгу.
Как я уже говорил, читатель, сам адмирал ничего, кроме спин своих подчинённых, наблюдать не мог, а посему, полностью полагаясь на бдительность офицеров, стал думать о вопросах служебных, что, в свете предполагающихся в ближайшее время учениях по противовоздушной обороне, немедленно навело его на мысль о Начальнике ПВО дивизии капитане 2 ранга Н.И.Горбачёве, которого Гришанов всегда называл уважительно Николай Иванович. Комдив встрепенулся, окинул ещё раз рубку взглядом, но, естественно, Горбачёва нигде не увидел.
— А где Николай Иванович? – спросил Валерий Васильевич, адресуя свой вопрос в сторону правого борта, то есть – флагРТСу.
— Снаружи остался, товарищ адмирал! – откликнулся офицер. – Позвать?
— Конечно же, пригласите его вовнутрь, — приказал комдив, — чего это он там мёрзнуть будет, уместимся как-нибудь.
А ничего не подозревавший Николай Иванович уже сладко дремал, повернувшись спиной к направлению движения катера, опираясь правым плечом в дверь катерной рубки.
Ф-РТС решительно нажал на ручку и резко распахнул дверь, потом выглянул и доложил комдиву:
— А здесь его нет! Видимо, ушёл вниз, в кубрик.
В это время тишину разорвал леденящий душу вой!
— А-а-а-а-у-у-у… У-у-у-а…!!!
Про леденящий душу вой пишу со знанием дела – сам так же орал, когда за несколько лет до этого, ещё будучи командиром БЧ-2 на сторожевом корабле «Резвый», выпал за борт при температуре окружающего воздуха ниже минус 40 гр.С, а вода была минус полтора градуса!
Решительно распахнутая Ф-РТСом дверь вышибла дядю Колю за борт, что твоя катапульта! Тем более, что вместо нормальных лееров на РК-169 был приварен низенький (всего сантиметров 50) фальшборт, который упёрся дяде Коле под колено и усилил, таким образом, опрокидывающий момент от удара дверью!
Переход от сладкой дремоты к водным процедурам был практически мгновенным. Короткий полёт, полное погружение в отнюдь не гостеприимные воды губы Алыш головой в шапке вниз.
Только подошвы ботинок форменных на микропоре мелькнули белыми снежными пятнами!
Бульк! – и нет никого, муть белая заботливо сомкнулась над водой, и как будто никто за борт не выпадал!
Дядя Коля реакцией обладал отменной, ледяная вода ощущения все обострила до невозможности. Когда он вынырнул, то увидел кругом только одну белую муть – катера не было видно, только характерный дымок сгоревшей солярки ударил в ноздри. Понимая, что катер продолжает свой неспешный переход, и что его падения за борт мог никто и не заметить, Горбачёв от полноты чувств и издал тот самый леденящий душу, прямо разрывающий её на куски, вопль, слышимый во всём диапазоне частот, который может воспринять человеческое ухо.
Сначала Николай Иванович орал ради спасения – так сказать обозначал место в условиях ограниченной видимости звуковым сигналом! Когда уже воздух в лёгких был на исходе и вой начал затухать, в тело вонзились тысячи остро отточенных кинжалов и начали неторопливо пробираться прямо к костному мозгу. Тогда ещё не было повсеместно распространено купание в проруби на Крещение Господне, тем более, что в купели трижды присесть – милое дело, а вот болтаться на поверхности воды губы Алыш в ледяной шуге, ничего не видя на расстоянии вытянутой руки, — это, как говорится, совсем другой коленкор!
Держался дядя Коля на поверхности воды, главным образом, из-за надувшейся пузырём на спине шинели. Кинжалы, между тем, добрались сквозь мышцы до костей и начали их буравить. Незнакомые ранее ощущения придали сил и заорал Горбачёв ещё громче, чем в первый раз.
Но и его первый вопль был услышан на катере всеми – и командиром катера, и стоящим рядом Бондаренко (которому даже показалось боковым зрением, что что-то мелькнуло сзади-справа), всеми обитателями рубки, включая адмирала, и даже дремлющими в кубрике остальными офицерами штаба!
Комдив, выскочив из рубки на палубу, автоматически скомандовал:
— Человек за бортом!
За борт в направлении воющего источника полетели спасательные круги.
Бондаренко автоматически зафиксировал курс по компасу и скомандовал:
— Право руля! Алексеич, дорогой, держи руль право 15 градусов и больше ни-ни!
Командир катера, управлявший этим плавсредством практически всю свою сознательную жизнь и самым серьёзным образом отрабатывавший каждый год все курсовые задачи, положенные катерникам, уже на автомате крутнул штурвал и зафиксировал его в указанном положении.
— Да понятно мне всё, понятно, сейчас на самом малом полную циркуляцию опишем6, и он у нас прямо по курсу появится, тут, понимаешь, как бы его в таком молоке не переехать!
Бондаренко прислушался – и не напрасно, беспрерывный вой дяди Коли внушал явную надежду на то, что его не передут.
Комдив тем временем расставил всех выскочивших на палубу офицеров вдоль бортов для наблюдения, а двоим приказал снять и приготовить к постановке закреплённый на крыше кубрика легководолазный забортный трап, после чего сам отправился на нос катера, чтобы попытаться самому обнаружить своего друга-товарища.
«Кричи, дорогой, кричи, Коля, кричи что есть сил!» — думал Гришанов, напряжённо вглядываясь подсвеченную в зелёный и красный цвет бортовыми огнями катера туманную завесу.
Катер продолжал описывать циркуляцию. Крик слышался уже где-то справа по носу катера.
И вдруг прекратился.
Дядя Коля просто обессилел. Холод сковывал всё, лицо застыло в гипсовую маску. Слипались ресницы и каждый раз раскрыть глаза было невероятно трудно. Он боялся лишний раз пошевелиться, чтобы из пузыря шинели не вышел воздух. Ботинки тянули его вниз, ко дну, с такой силой, как будто к ним прибили подковы французского тяжеловеса-першерона7.
Сознание стало мутиться. Почему-то показалось, что вода вдруг резко потеплела – как в Севастополе на пляже в августе! Приятная истома охватила всё тело…
Бондаренко просунул руку мимо Алексеича, командира катера, и нажал на кнопку сирены. Её нарастающий вой полетел во все стороны, стал отражаться от корпусов стоящих у причалов кораблей, от домов и гранитных сопок, создавая настоящую какофонию.
Дядя Коля, как строевой конь при звуках трубы, вздрогнул и сбросил с себя наваждение. По вою сирены он понял, что катер уже близко, потряс головой, набрал полную грудь воздуха, отчего его даже чуть приподняло повыше над водой, а точнее – над шугой, и уже было раскрыл рот для крика, как ему в голову пришло: «А что кричать-то? Спасите? Так они и так спасают! Я – здесь? Так они и так знают, что я где-то здесь!» Как только какофония стихла, так ничего и не придумав, Николай Иванович раскрыл рот до такой степени, как позволяли в камень застывшие от холода мышцы челюстей и начал банально подавать звуковой сигнал для обозначения места тем самым страшным воплем:
— А-А-А-У-У-у-у-у-у…. Ого-го-го-го-го….!!!
На катере все очень обрадовались, даже заулыбались друг другу – знать, жив ещё, понимаешь, курилка!
Алексеич сразу толкнул ручку машинного телеграфа на «стоп», бурун за кормой стих, и РК-169 на инерции стал тихонечко двигаться к источнику вопля.
Дядя Коля вдруг в метре от себя увидел вылезший из ниоткуда нос катера и тут же появились его яркие бортовые огни, и в их свете чётко нарисовались силуэты стоявших вдоль борта офицеров.
— Вон, вон, туда смотрите,… вот он! – понеслась разноголосица криков на палубе.
— Поставить трап с правого борта! – приказал Гришанов и бросился к борту, — Коля! Руку давай, руку!
Комдив сам стал на колени, одной рукой держась за фальшборт, а другой старался схватить Горбачёва за воротник шинели или за что попало!
Николай же Иванович, которому близость спасения придала сил благодаря выбросу надпочечниками нехилой дозы адреналина, решил на виду у всех проявить военно-морскую лихость и ответил:
— Не надо, товарищ адмирал, я сам вылезу! – при этом ему только показалось, что он так лихо ответил, а на самом деле адмирал услышал какое-то невнятное булькание.
Тем не менее, дядя Коля нашёл в себе силы и даже сделал пару энергичных гребков в направлении забортного трапа, уже установленного на борту. Сделал он это опрометчиво и совершенно напрасно! После едва заметных взмахов руками, которые Горбачёв считал энергичными гребками, воздух из уже упомянутого воздушного мешка на спине получил прямое сообщение с атмосферой, и мешок сдулся!
Тяжёлые подковы коня-першерона гирями потянули Николая Ивановича на дно!
Новая порция адреналина позволила ему ещё раз заорать, причём в разы громче, чем ранее:
— А-а-а-а…!!!
Практически сметённые страшным акустическим ударом, ближние к забортному трапу офицеры рухнули на колени и вдвоём синхронно схватили тонущего за поднятый воротник шинели!
А дальше всё уже было делом техники – рывок – и вот уже дядя Коля лежит грудью на фальшборте, а ноги всё ещё прохлаждаются в шуге. Несколько пар рук, мешая друг другу, пытались схватить его, в результате чего он соскользнул с фальшборта и опять стал погружаться, но в последний момент ноги его встали на нижнюю балясину (ступеньку) трапа, и погружение остановилось.
— Вы там только опять его не утопите! – раздался сердитый голос адмирала, — Вытаскивай, вытаскивай!
Конечно же, вытащили. Дядя Коля сел на крышу кубрика и стал ждать, когда с него стечёт вода. Мгновенно подняли на борт трап, Алексеич толкнул рукоятку машинного телеграфа на «самый полный вперёд» и катер, заревев дизелем, рванулся в сторону 20 причала. Бондаренко одной рукой держал утопленной кнопку сирены, одновременно второй рукой держал трубку радиостанции, передавая приказание на «Симферополь»: «Медслужбе боевая готовность №1! Швартовой команде на причал для приёма РК-169!», третьей рукой держал перед глазами секундомер для того, чтобы вовремя скомандовать Алексеичу застопорить машину при подходе к причалу.
Горбачёв, сидя на крыше кубрика, из-за обдува ветром стал реально покрываться ледяной коркой, поэтому его схватили под руки, оторвали от крыши и затащили в кубрик непосредственно к электрогрелке.
Благодаря мастерству Алексеича и точным расчётам Серёги Бондаренко, РК-169 вовремя сбросил ход, застопорил машину и на инерции слегка коснулся появившейся внезапно из тумана кормы «Симферополя», после чего практически мгновенно пришвартовался за кормой корабля к причалу.
Начмед «Симферополя», фельдшер и санитар уже приплясывали на морозе на причале около места швартовки катера. Мгновенно вытащили из кубрика парящего шинелью и шапкой на холоде после жара электрогрелки Николая Ивановича. Медицинская троица, как те черти из «Мастера и Маргариты» М.Булгакова схватили Начальника ПВО и с горловым клёкотом рванули с ним на корабль, потом в тамбур, а далее, коридором, в амбулаторию.
Врио командира «Симферополя» капитан 3 ранга Виктор Кудин, встретив и доложив, как положено, командира дивизии, сразу смекнул, что после такого происшествия корабль в плане устранения замечаний по предыдущей проверки наизнанку выворачивать не будут, и оказался прав.
Строго приказав помощнику по снабжению и вестовым кают-компании организовать чай в товарных количествах для офицеров штаба, Виктор неотступно следовал за Гришановым, а тот больше 5 минут в своей флагманской каюте высидеть не смог и отправился в амбулаторию.
А там была картина маслом – на операционном столе лежал голенький дядя Коля и его в несколько рук растирал спиртом весь имеемый в наличии личный состав Медицинской службы.
— Коля, может, тебя в госпиталь отправить? – заботливо предложил Гришанов.
— Товарищ адмирал, я в 10.00 должен оперативным дежурным заступать, всё нормально, сейчас мне одежду высушат, принесут и я готов работать.
-Ну-ну, смотри по самочувствию, если что – я тебя заменю кем-нибудь! – загадочно усмехнулся Валерий Васильевич и, успокоенный, убыл из амбулатории.
А дальше всё было рутинно. Форму одежды дяди Коли прополоскали, отжали, высушили, погладили и торжественно ему вручили. Ботинки снабженцы заменили на новенькие. Кстати – хранившиеся в портмоне в нагрудном кармане куртки повседневной шерстяной партийный билет, удостоверение личности офицера и пропуск в штаб Северного флота оказались сухими и не пострадавшими.
Чтобы не подвергать психику Николая Ивановича очередному испытанию переходом на катере, в Североморск на БПК «Удалой», где находился штаб дивизии, Начальника ПВО отвёз командир БЧ-7 «Симферополя» на своей машине. Штабисты записали в журналы боевой подготовки, как они тщательно и хорошо нас проверили, и как мы лихо устранили под их мудрым и методически правильным руководством все ранее сделанные замечания, а на самом деле все были заняты обсуждением такого яркого и необычного происшествия с одним из старейшин штаба дивизии. Убыли они обратно в Североморск на «Удалой» опять-таки на РК-169.
Естественно, весть о падении за борт и чудесном спасении Николая Ивановича Горбачёва стремительно разлетелась по всем кораблям дивизии.
А так как позывной в радиосети управления дивизии у оперативного дежурного соединения был «Пловец», это обстоятельство придавало ситуации, в свете утреннего заплыва в губе Алыш, довольно пикантный оттенок.
Сразу после заступления Николая Ивановича оперативным дежурным, на КП дивизии радиосеть взорвалась запросами, из динамика на разные голоса с издевкой понеслось:
— Пловец, я Металл-12, разрешите…
— Плове-е-е-ц, я Металл-14, приём…
— Плове-е-е-ц, я Курган-10…
— Плове-е-е-е-ц, я Кварта-10, приём…
Даже штабные матросы-чертёжники, занятые оформлением документации, при очередном упоминании «Пловца» косились в сторону Николая Ивановича и тихо прыскали смехом в кулак.
На обеде в кают-компании кто-то из офицеров, побултыхав ложкой в борще, задал вопрос в никуда:
— Ой, а что это здесь у меня в холодном борще плавает?
Во время адмиральского часа (обязательного послеобеденного дрыха) замполит «Удалого» включил по корабельной трансляции репортаж с очень кстати проходящего в Москве чемпионата страны по плаванию.
Появившийся на ФКП8 дивизии командир РК-169 Алексеич сел в углу и заныл песню о двух своих новеньких и только покрашенных киноварью спасательных кругах, брошенных за борт во время спасательных действий – мол, где они, бедные, сейчас ПЛАВАЮТ? Вот, мол, если Пловец разрешит ему выход, он эти самые круги быстро найдёт, нечего им там по воле волн ПЛАВАТЬ! Кстати, этим же вечером, при очередном переходе на дальние выселки и обратно Алексеич свои спасательные круги нашёл и поднял!
Флагманский медик, примостившись у стола оперативного дежурного, беседовал по телефону со своим подчинённым медиком 10 бригады о необходимости прививать личному составу бригады привычку к водным процедурам в целях закаливания молодых организмов. Да и не очень молодым водные процедуры не противопоказаны, на полном серьёзе и со спокойным лицом говорил в трубку подполковник медслужбы.
Да просто не счесть и не рассказать всех тех подколов, которые пришлось выслушать оперативному дежурному. Поэтому в 17.00, когда его вызвал к себе во флагманскую каюту Гришанов, Николай Иванович после доклада взмолился:
— Товарищ адмирал, разрешите подмениться? Достали они уже все меня! Ну ладно там все эти наши молодые дикорастущие командиры, которые Металлы, нахалы и мальчишки, но вот недавно мне Амбарцумян позвонил и спросил о средней устоявшейся температуре воды в Кольском заливе в декабре!
Амбарцумян – это наш Комбриг-10, то есть командир 10-ой бригады противолодочных кораблей, человек с тонким юмором, ироничный и всеми любимый.
Гришанов с удовольствием прохохотался, встал, приобнял за плечи Горбачёва и сообщил:
— А я ещё утром, как ты мне сказал, что заступаешь оперативным, подумал о том, что наши юмористы обязательно обыграют позывной оперативного по отношению лично к тебе! Сейчас я Начальнику штаба дам указание, чтобы тебя подменили. Иди домой, отдохни, завтра даю тебе выходной, отдыхай!
— Спасибо, товарищ адмирал!
Через полчаса капитан 2 ранга Горбачёв уже шёл домой по скрипящему под подошвами новеньких ботинок искристому снегу и любовался ярким северным сиянием, разыгравшимся по всему небу, как говорится, от горизонта до горизонта.
Дома жена, Нина, не задала ему ни одного вопроса, хотя по выражению её глаз было ясно, что уже весь Североморск знает об утреннем происшествии. Николай Иванович сел ужинать, в двух словах рассказал Нине всё происшедшее, особо уделив время пересказу подколов наших доморощенных, понимаете ли, Жванецких и Задорновых. Так, беззлобно хихикая и ковыряя вилкой в тарелке, дядя Коля хлопнул подряд три стопки водки, и сказал:
— А пойду-ка я посплю минут 600-700!
Через пять минут он уже крепко спал без всяких сновидений.
Много лет минуло с тех памятных событий!
Многие из тех, кого я упомянул в этом рассказе, уже ушли в своё вечное плавание.
Ушёл и наш замечательный командир дивизии, впоследствии дослужившегося до высокой должности заместителя Главнокомандующего Военно-Морским Флотом и звания полного адмирала, — Валерий Васильевич Гришанов.
Николай Иванович живёт сейчас в Санкт-Петербурге, а я в деревне под Питером. Когда мы, что бывает нечасто, собираемся с ним за одним столом, нам всегда есть о чём вспомнить. Наша родная дивизия, прекрасные корабли и замечательные люди, которые на них служили, строгие, но справедливые начальники, под руководством которых мы проходили школу северной службы, и многое-многое другое…
***
Иногда я задаю себе вопрос – интересно, почему с годами из тайников памяти всплывает только самое хорошее и светлое? И почему забываем мелочных и гадких людей, с которыми пришлось столкнуться в прошлом? Скорее всего, мы просто освобождаем место в памяти – ведь столько ещё доброго и замечательного хочется в ней сохранить…
Январь 2026 года
деревня Телези
Примечания и сокращения:
1 – флагманские специалисты – офицеры штаба, отвечающие за отдельные направления подготовки соединения, в быту сокращённо – флажок. К примеру Ф-РТС – флагманский специалист радиотехнической службы, Ф-4, или флагсвязист – флагманский специалист средств связи, и т.д.
2 – РК-169 – рейдовый катер проекта «Ярославец», бортовой номер 169.
3 – Ошую и одесную (устаревшее) – слева и справа.
4 – ЗНШ по БП – заместитель начальника штаба по боевой подготовке. На флоте очень любят сокращать названия должностей, частей и всего прочего.
5 – РЛС – радиолокационная станция.
6 – описать полную циркуляцию – повернуть руль вправо или влево для того, чтобы плавсредство двигалось по окружности для выхода в начальную точку поворота.
7 – першерон – порода очень больших французских тяжеловесных коней.
8 – ФКП – флагманский командный пункт соединения.
Не перестаю восхищаться мужеству моряков.
Горжусь дружбой с ними!
Никита! Спасибо за воспоминания!
Недавно Александр Константинович озвучил мысль, которая посещает многих из нас:
— Я бы год жизни отдал за то, чтобы снова выйти в море на боевую службу!
Конечно! Боевая служба в Средиземном море — это песня! И хоть мы были далеко от родных берегов, от семей, и, по факту, находились на войне, могли в любую минуту вступить в бой и уже не вернуться домой — всё равно, как это было здорово! А просто мы были молоды и полны сил!
Никита супер, прямо мобывал на 20 👍🤝
Для Саши Иванова подобный «пловец» закончился трагически. На все событие ушло, уверен, несколько минут, но описано профессионально.
Никита! Молодчина! Большая умница!
Никита Александрович, спасибо за увлекательный рассказ! Вот уж точно мурашки пробежали от тех ощущений главного героя. Ждём новых жизнеописаний!
Отличный рассказ! Вроде бы всего один эпизод, кстати, очень поучительный, но сколько различной информации! И, прежде о людях, о своих сослуживцах, с тако любовью описанных!
Никита! Как всегда интересно и очень душевно!
А 20-й причал хранит ещё много историй!
Никита, прочла залпом. Таааак СМАЧНО написано, как будто одновременно читаешь, осмысливаешь и кино смотришь воображаемое.
С такой добротой душевной и юмором написано..
А последние строки так вообще наполняют радостью и оптимизмом.
Спасибо, дорогой!
Спасибо, Никита! Напомнил и уточнил.
Мне, почему-то, причина падения запомнилась несколько иной. Сам я на катере не был, но в изложении одного из участников событий картина была такой: Николай Иванович был в рубке и, стоя спиной к двери, по обыкновению рассказывал что-то увлекательное, катер в результате изменения курса получил крен на соответствующий борт, Николай Иванович качнулся вместе с катером, навалился на дверь, дверь открылась и начальник ПВО, беспрепятственно перелетев через низенький фальшборт, оказался в воде. Спасший Николая Ивановича шинельный воздушный пузырь запомнился особо. Про заступление ОД не помню, но очевидцы утверждали, что в амбулатории спирт употребляли не только наружно…
Замечательно! С таким добрым юмором написано, что даже такое происшествие кажется лёгким и смешным. Получил удовольствие, спасибо Никита!
Отличный рассказ. Прекрасные корабли и замечательные люди, которые на них служили. Лучше и не скажешь. СПАСИБО Никита.
Никита, с большим удовольствием на одном дыхании прочитал твой рассказ. Все жизненно и понятно. Был много раз в Окольной на погрузке изделий на свой подводный бомбовоз 💥, представляю как сейчас полярную ночь,парящий Кольский залив… На моей памяти было два падения за борт, оба в базе, но это тема для отдельного рассказа. Удачи в творчестве! 🤝⚓
Никита! Увлекательная история, с интересом прочитал!!!
Да, история достаточно познавательная для тех, кто о флотской жизни имеет представление по рассказам и пересказам. И вдвойне интересна для тех, кто в нее собирается отправиться.
Из практического: надо обязательно поробовать преждложенные коктейли из рассказа (начальство есть у всех и оно периодически проверяет).
За борт корабля — это не совсем страшно. Страшно, когда человек оказывается за бортом своей мечты.
Спасибо, Никита Александрович! Спасибо!
Лидия поверьте — это очень страшно «за борт корабля». В ледяную воду это приговор, как правило или в лучшем случае, если спасли, то инвалидность. Никита Александрович описал как исключение положительный исход. Почитайте Джека Лондана «Мартин Иден». Там это описано, что значит попасть за борт. То, что описал так красочно Никита это очень реально. Мне приходилось на севере ходить на разных катерочках через весь рейд когда «Киев» стоял на рейде. А еще на рейде стояли «Невский» и «Мурманск», а рейс несколько раз в сутки, а еще кому-то надо в Окольную. И пока катерочек всех обойдет, заберет и черпая бортами воду приткнется к причалу дашь «дуба» на верхней пралубе. Туманы от парящей в сильный мороз воды, снежные заряды, там ситуация постоянная. На таком катерочке спрятаться некуда. При температуре -20 -30 все не помещаются в маленький кубрик. Максимум человек 6-8. В рубку помещается, как правило, только командование. А на таком катерочке собирается человек 80-100 минимум. Свои катера и баркасы не ходят чтобы не пробить плавающим льдинам борт. Вот и стоит большинство лейтенантов и старлеев по борту, зарываются в шинели и шапки и стараются хоть немного сохранить тепло. А потом до дома бежишь от магазина к магазину, чтобы хоть немного согреться.
Да! Очень правильно, что с годами память открывает нам самые хорошие и добрые моменты жизни!
Третий рассказ у Вас читаю о людях, выпавших за борт, и каждый раз испытываю ужас! А опсываете Вы всё с очень хорошим юмором.
Никита Александрович прочёл рассказ «Я пловец-прием» на одном дыхании красочно реально и захватывающе описаны события как всегда с тонким юмором .Здоровья вам и Николаю Ивановичу .Жду от вас новых интересных статей и рассказов
Никита Александрович, огромное спасибо за то что пишите. Как всегда очень красочно и жизнеутверждающе. Получила огромное удовольствие и массу впечатлений от рассказа. От описания погоды даже мурашки по коже.
Ценность рассказа в его исторической достоверности. Описать эпизод из жизни действующего флота , тем более, с фактическими событиями и действующими лицами, передать это на языке профессионалов — военморов и их глазами увиденное много лет назад — это мастерство не меньшее, чем успешное командование Боевым кораблем или его боевой частью или даже катером… — это мастерство достойное аплодисментов. особым украшением отмечается юмор в его ярком образном военно морском понимании. Спасибо автору! Мне понравилось! С уважением Александр Гайсенок ЧВВМУ 1975 года выпуска