История эта началась однажды зимой в середине 80-х. Я в то время был командиром дивизиона движения. Меня вызвали в штаб дивизии и заместитель начальника ЭМС Виктор Григорьевич отправил меня на завод «Нерпа», где в то время перегружал активную зону реакторов головной ракетный подводный крейсер К-424 проекта БДР, чему я был очень рад. Комдив раз этого ракетоносца Коля в это время списался по здоровью с плавсостава и был назначен для дальнейшего прохождения службы в севастопольскую «Голландию», а на нового комдива Серегу, бывшего КГДУ-1* на этой же лодке еще не было приказа, он был Врио КДД. После перегрузки активных зон предстоял физический пуск реакторов, а поскольку это мероприятие ответственное, то все его участники должны были быть штатными и допущенными установленным порядком к исполнению обязанностей по занимаемой должности. Корабль мы тогда не держали и Зам НЭМСа сказал мне, что сразу после физпуска он меня откомандирует обратно в свой экипаж. Стоянка в заводе была отдушиной во многих аспектах. Это и вкусная еда в заводской столовой, в отличие от Оленегубского берегового камбуза, приятные лица девушек – работниц предприятия и общение с ними, нормированный рабочий день, отсутствие вышестоящих начальников и проверяющих, вечерние поездки на ужин в ресторан близлежащего Вьюжного и многое другое.
Физпуск прошел в штатном режиме, и мы вернулись в свою базу, которая была практически рядом с заводом. Приказа о назначении на Серегу все еще не было и мне пришлось пойти с ними в море на отработку всех курсовых задач. Венцом боевой подготовки явилась успешная ракетная стрельба, нас ждал контрольный выход и боевая служба. Серегины документы на назначение где-то заплутали в кадрах, и я ушел с этим экипажем, который стал мне уже почти родным в автономку.
Боевая служба прошла без каких-либо замечаний, кроме перегрузки реакторов нам попутно по ремонтной ведомости «подмандили» матчасть, поэтому все работало, как часы. Единственным запоминающимся эпизодом был выход на полную мощность обоими реакторами и дача полного подводного хода для отрыва от супостата, который сел нам на хвост. Несясь с «ведром на голове» в течение некоторого времени и грамотно маневрируя, нам удалось сбросить недруга с хвоста…
В этой автономке я в очередной раз отрабатывался на командира БЧ-5*, зачетные листы у меня были давно и придя с моря и окончательно сдав все зачеты, соответствующим приказом я был допущен к самостоятельному управлению электромеханической боевой частью, что предполагало ношение заветной лодочки на кителе. По приказу ГК ВМФ* №15, 1961 года знак «подводная лодка» имели право носить командиры, старпомы и помощники, допущенные к самостоятельному управлению кораблем, а также командиры БЧ-5. В нашей дивизии допускалось ношение лодочки командирами дивизионов, допущенных к самостоятельному управлению БЧ-5, кстати, таких были единицы…
Получив в отделе кадров выписку из приказа о допуске, я пошел на бербазу*, заплатил в финчасти 26 копеек (по 13 коп. за каждую лодочку – на китель и на тужурку), потом показав оплаченную квитанцию в вещевой части получил там два заветных знака.
На Серегу во время автономки пришел приказ о назначении, я тепло простился с экипажем и получил у доктора путевку в хостинский санаторий «Аврора».
Пребывая в приподнятом настроении при входе в свою казарму, я встретил замполита, который очень обрадовался моему возвращению и сразу сказал, что я должен обязательно присутствовать на партсобрании в кают-компании на лодке, посвященном предстоящей боевой службе, на котором будет присутствовать начальник политотдела.
За время моего отсутствия наш экипаж принял наш корабль К-44 (впоследствии получивший имя «Рязань»), сдал курсовые задачи и готовился к контрольному выходу перед боевой службой. Вместо меня был прикомандирован Леха – мой однокашник по училищу и комдив раз первого экипажа, поэтому я рассчитывал захватить кусочек бархатного сезона на черноморском побережье Кавказа и в мыслях был уже там…
Первым, кого я увидел, спустившись в центральный пост был командир. Увидев у меня на кителе подводную лодку, он напрягся и спросил: «Что это???». «Подводная лодка, товарищ командир», невозмутимо ответил я и назвал номер приказа о допуске. Командир, покачав головой сказал: «В море посмотрим!», после чего все коммунисты экипажа были приглашены в кают-компанию на собрание.
Поскольку я привык делать пометки в записной книжке, очень-очень кратко остановлюсь на выступлениях на партсобрании, записи сохранились, приведу только цитаты (когда еще, если не сейчас).
Командир, Григорий Васильевич: «Генеральный секретарь ЦК КПСС К.У. Черненко сказал, что сейчас воинам Вооруженных сил приходится решать задачи в условиях ядерной войны! Личный пример служебного и партийного долга. Тщательный осмотр отсеков. Комдив раз отсутствовал с января, поэтому все грубые проступки в 1-м дивизионе. Трудности будут преодолены!»
Старпом, Борис Васильевич: «У всех психология иждивенцев, а не хозяев, все ждут, чтобы схватить сумку в зубы и свалить с корабля. Повысить исполнительность и организованность! Всем глубоко наплевать – постучали в ладошки и сделали вид, что работают!»
Начальник ЭМС дивизии, Геннадий Александрович: «Рейган объявил Советский Союз вне закона. Через 5 минут может начать атомную бомбардировку. Ваша боевая служба может продлиться значительно дольше. Забыть об отдыхе! Акустики в море слушают супостата, а трюмный 3-го отсека долбит кувалдой по корпусу. Без гальюнов не отойдешь от пирса, 140 мужиков кушают нормально. Дисциплина плохая, в каюте на потолке отпечаток сапога 49-го размера!»
Замполит, Станислав Константинович: «К этому походу мы готовились целый год, варились в своей скорлупе. Стреляли отлично, а «Боевой листок» не выпустить! Это толчковое партсобрание – пора работать!»
Командир БЧ-5, Валерий Михайлович: «Сложность и актуальность задач. Это нужно для нашей страны. А у нас полная безалаберность, диву даешься, как на тракторном дворе в плохом колхозе!»
Штурман, Владимир Константинович: «Мы вступили в последнюю фазу. Надо разложить все по полочкам, где должно лежать. Организация службы – святое дело. Матросу все надо объяснять с классового подхода»
КДЖ*, Леонид Николаевич: «Хромает отработка по борьбе за живучесть. Хочу напомнить об акустической культуре. Мне приходилось отсеивать тех, кто выбегает на пирс с огнетушителем»
К-р БЧ-4*, Юрий Алексеевич: «Бросаются в глаза те, кто не был в море. Шмотки в зубы, ПДУ* валяются, казарменная психология»
К-р БЧ-2*, Петр Николаевич: «Мы являемся исполнителями требования – готовиться к войне! Отсутствие инициативы в работе. Излишняя мягкость к себе. Мы забыли требования Министра обороны»
Начальник РТС*, Валерий Алексеевич: «Враг не дремлет, много о нас знает. Будем крепить воинскую дисциплину»
Начальник политотдела дивизии, Валерий Иванович: «Когда трудно – обращаются к коммунистам. Все участки главные. Вы готовитесь и идете на войну. Для милиции – одно основное мероприятие, для военторга другое, а для нас, ракетчиков, основное мероприятие – охладить пыл Рейгана. Когда по тревоге тянутся – преступление. Продуктов загрузить максимально! И в заключении (про меня). Тут мне доложили, что командир 1-го дивизиона собрался вместо боевой службы поехать в Хосту пузо погреть. У него совесть коммуниста есть? Родной экипаж идет на боевую службу, а он отдыхать намылился…»
То, что я три дня назад вернулся с автономки уже никого не волновало. Путевку я вернул, командир дал 5 дней отпуска, я слетал в Москву, где провел все эти дни в полуобморочном состоянии, окруженный шампанским и женским полом.
Вернулся прямо к вводу ГЭУ на контрольный выход и сразу после него через несколько дней пошел в свою 10-ю автономку. А что было делать, когда Рейган грозил начать атомную бомбардировку? J
Самое интересное началось позднее. Для нас не было секретом, что мы почти на все время шли под тяжелый паковый лед. Пока я был в автономке – прикомандированный вместо меня «компердив»* Леша не сильно утруждал себя заботой о моем личном составе и материальной части. Самое главное, что подходил срок перегрузки фильтров второго контура, но поскольку он приходился на период нахождения в море, он не стал заморачиваться с перегрузкой, ему просто не хотелось брать на себя лишние хлопоты, была у некоторых такая психология – а я прикомандированный. А наш командир БЧ-5 был очень умный – одним словом Академик. Он ушел командиром дивизиона в академию и после ее окончания был назначен в Палдиски на вновь сформированный второй экипаж механиком. Вроде бы и повышение, но для тех кто понимает, это не совсем так. Он был педант в документации, отчетах, безукоризненно носил форму, а что касалось материальной части и практического управления подводной лодкой – тут я просто промолчу. Поэтому он не обратил никакого внимания на необходимость перегрузки фильтров…
К концу второго месяца похода, как раз после Нового года, который мы встретили в Арктике, начались проблемы с повышением уровня соли во втором контуре, фильтры просто больше не справлялись. Периодически срабатывала защита по соли в главном конденсаторе. Но беда, как говорится не приходит одна. Начались утечки питательной воды. Я, естественно, докладывал об этом механику, но всегда получал один ответ: «Ищите протечки». Весь мой дивизион без сна и отдыха лазил по трюмам турбинных отсеков, но все безрезультатно – течь найти не могли, а протечки все увеличивались. Я в очередной раз доложил об этом механику. Он посмотрел на меня с удивлением, держа коробку с нардами под мышкой и сказал, что нужно всех мобилизовать и искать утечку питательной воды, после чего проследовал в кают-компанию на очередной сеанс игры в нарды с доктором. Испарители работали на износ, запас питательной и пресной воды таял на глазах. Я удивлялся пофигизму и спокойствию механика и поняв, что он не понимает и не оценивает всю серьезность ситуации доложил об этом командиру. Объявили тревогу и всех, кого можно отправили на поиск протечек. В результате источник течи был найден. Это был свищ в медном трубопроводе на неотключаемом участке конденсатно-питательной системы в 9-м отсеке. Тонкая струя воды била прямо в переборку 8 отсека и увидеть его без зеркала было просто невозможно, поскольку до переборки было несколько сантиметров и голова туда не пролезала. Это казалось просто конденсатом на переборке, который был везде в трюмах турбинных отсеков. В центральном собрался «Совет в Филях». Ситуация была аховая. Толщина льда над головой доходила до 20 метров, глубина под килем – «5 минут езды на автобусе», а до кромки льда было более 300 миль… Решили осушить КПС (конденсатно-питательную систему) правого борта, вывести один реактор на МКУ и заклеить свищ. Напоминаю, что увеличение соли за фильтрами никто не отменял и ситуация была реально критической… Застопорили ход, приледнились и начали устранение протечки. Вместе с Володей, мичманом из РТС, который был старым автомобилистом и заклеил эпоксидкой десятки глушителей, мы заклеили свищ компонентами из аварийной аптечки боцмана и потом двое суток лежали на этой трубе, обложив ее грелками для высыхания и отвердевания стекловолокна с наложенными на него эпоксидными смолами. Соль в это время росла, но слава богу, защита не срабатывала. Командир турбинной группы вместе со своим личным составом героическими усилиями делали все возможное и невозможное, чтобы окончательно не засолить КПС и выполнить боевую задачу. Отброшу технические подробности и лишь скажу, что на 3-й день мы заполнили КПС и пустили насосы — наша заплатка держала. Мы оторвались ото льда и дали ход под обеими турбинами. Весь остаток похода для дивизиона движения прошел в борьбе против засоления второго контура и частично нам это удалось. Периодически срабатывала аварийная защита то одной, то другой турбины, но мы с упорством, похожим на «сизифов труд» снова запускали их. Одновременно начала сочиться вода из-под нашей заплатки, но протечки уже были минимальными. Все хорошо, что хорошо кончается. Уже при подходе к пирсу у нас на пультах красным аварийным цветом высветилось все, что может светиться.
На пульт прибыли флагманские специалисты дивизии и флотилии и только качали головами – как нам удалось дойти. Второй контур был засолен напрочь… На следующий день к борту подошел танкер с пресной водой, мы собрали систему и начали промывать за борт парогенераторы. На улице стоял сильнейший мороз, наша лодка напоминала огромного кита – в конце ракетной палубы вверх бил фонтан воды и шел пар…
Меня вместе с флагмехом* дивизии вызвали «на ковер» к начальнику ЭМС флотилии на «разбор полетов». «Ну и что мне теперь с тобой делать?» – спросил адмирал.
Флагмех дядя Гена ответил ему: «А пока он был в автономке – приказом ГК ВМФ его назначили на новостроящуюся лодку командиром БЧ-5».
Борис Прокопьевич с удовлетворением выдохнул: «Ну вот и хорошо, поедешь в Палдиски, поучишься уму разуму, как не ломать матчасть». Мое назначение со мной даже не согласовывали. Поскольку старые комдивы в дивизии отказались ехать на большой круг, у всех дети в школе, жены работают, опять же потеря «полярки». А поскольку я был допущенным к самостоятельному управлению БЧ-5 и был к тому же холостым – дядя Гена все решил за меня.
Последним препятствием было подписание партийной характеристики у начальника политотдела. Он категорически отказался ее подписывать, мотивируя отказ тем, что я холостой, а у меня в подчинении будет 15 офицеров и столько же мичманов, у них семьи и я не смогу понять их нужды и психологию… Начальник отдела кадров долго ругался, потом сказал, что приказ Главкома о формировании экипажа состоялся, пусть попробует отменить, а характеристика – это формальность. Так без одобрения начПО я поехал учиться на новую лодку 667БДРМ проекта. Я напомнил ему этот случай много лет спустя за рюмкой коньяка уже в Москве, на что он ответил, что все-равно был прав, не смотря на то, что я справился со своими обязанностями.
Послесловие.
Со многими членами экипажа К-44 до сих пор поддерживаю дружеские отношения, при оказиях встречаемся на различных флотских мероприятиях и просто за рюмкой «чая». К сожалению, некоторых уже нет в живых… Здесь отдельно упомяну штурмана – Вову Богомазова, водрузившего Андреевский флаг на Северном полюсе, кавалера трех орденов, ставшего флагманским штурманом флотилии и умершего от сердечного приступа в Москве, во время службы в Государственной приемке кораблей ВМФ.
Со своим бывшим механиком я встретился уже после того, как вернулся в дивизию на новой лодке. Он служил в штабе флотилии (академия есть академия) и отвечал за физические поля. С восторгом он мне показывал на стене сетевые графики прохождения размагничивания и замера физических полей подводных лодок флотилии, добавив, что служба у него сложилась отлично – ни за что особенно отвечать не надо, в отличие от других флагманских специалистов. Впоследствии он перевелся преподавателем в учебный центр и мы встретились, когда наш экипаж был там на межпоходовой подготовке. Он был уже полностью довольным жизнью капитаном 1 ранга, как всегда в форме с иголочки и в начищенных до блеска ботинках.
*ЭМС – электромеханическая служба
*КДД – командир дивизиона движения электромеханической боевой части
*ГЭУ – главная энергетическая установка
*«Голландия» — неформальное название севастопольского высшего военно-морского инженерного училища
*КГДУ – командир группы дистанционного управления реактором
*БЧ-5 – электромеханическая боевая часть
*«Компердив» — шуточное название должности командира 1-го дивизиона БЧ-5
*ГК ВМФ – главнокомандующий военно-морским флотом
*«Бербаза» — береговая база со службами обеспечения подводных лодок
*КДЖ – командир дивизиона живучести БЧ-5
*К-р БЧ-4 – командир боевой части связи
*К-р БЧ-2 – командир ракетной боевой части
*РТС – радиотехническая служба
*ПДУ – портативное дыхательное устройство
*МКУ – минимально-контролируемый уровень мощности ядерного реактора
*Флагмех – флагманский механик, начальник электромеханической службы
Интересный рассказ, читается легко. Давно знаком с Николаем – мы с ним земляки и учились на одном факультете в училище, но я на два года младше. Его рассказы о службе всегда с интересом слушали в любой, даже не флотской компании. А теперь есть возможность их прочитать. Спасибо. Жду твоих новых рассказов.