Латин Б.А. Торпедная атака

«Хотите—верьте, хотите — нет, но дело было именно так».

Все фамилии участников изменены и любое совпадение

с реально живущими или жившими людьми случайно.

 

Большое спасибо капитану 2 ранга Крамарчуку А.П. за консультацию при подготовке рассказа.

Вас никогда не называли «карасём»? Нет? Значит, вы не проходили службу на флоте.

С прибытием в экипаж АПЛ (атомной подводной лодки) молодые матросы Сергей Сидоров и Андрей Петров, ещё недавно имеющие одинаковый статус с сослуживцами в учебном отряде, в одночасье получили именно такое наименование.

«Карась» Сидоров не высокого роста, с покатыми, широкими плечами и внушительными бицепсами значительно отличался от рослого и худощавого «карася» Петрова, получившего еще в учебке кличку «Музыкант».

— Андрюха, согласись, «карась» как-то неприятно звучит, — вздохнул Сидоров, когда они остались вдвоем в кубрике, — на гражданке я бы показал кой-кому, кто из нас карась.

— Лучше тебе пока промолчать, что занимался боксом, — посоветовал другу Андрей, — ничего не поделаешь, на лодке все через такое прозвище прошли, придется потерпеть.

— Наверно, ты прав, — согласился Сергей, — лучше не конфликтовать с ребятами, которые три года накачивали мышцы. Видел, как наш старшина на одной руке стойку делает? Кажется, его фамилия Барашов.

— Видел, у такого не забалуешь. Но мне неудобно перечить старшим, всё-таки они наши наставники.

Действительно, никакой дедовщины, так часто описываемой в сухопутных войсках, они не ощутили, если не считать уборку в каютах, да по вечерам перед отбоем громогласного оповещения, сколько дней осталось годкам до демобилизации. (Годки — старослужащие за полгода до демобилизации).

— Серега, кричи, сегодня твоя очередь, — поморщившись, прошептал Андрей, приподняв голову над подушкой.

— До ДМБ осталось 28 дней! — завопил, что есть сил Сидоров из-под одеяла.

— Отбой, — послышался властный ответ из соседней двухъярусной койки.

За несколько месяцев наши «караси» пообтерлись в коллективе, успели сдать, хоть и с натягом, знание своего отсека. Хорошо далеко ходить на ПЛ не надо, не то что командам, базирующимся в казармах на берегу, ПКЗ (плавказарма), где размещён их экипаж, пришвартована к пирсу рядом с лодками.

Возглавляет РТС (радиотехническую службу) капитан-лейтенант Семёнов, добрейший по характеру офицер. «Наш папа», как уважительно отзываются о нём матросы. Есть командир группы лейтенант Блинов, недавно закончивший ВВМУРЭ им. Попова, (Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова), но непосредственно командует акустиками Павел Иващенко  — невысокий, черноглазый, довольно эмоциональный с хитрецой, лет сорока мичман. Он родом из Харькова, и в его речи нет-нет да проскальзывают понятные всем украинские слова.

Хотя в команде акустиков 8 человек, особенно достаётся от него Сидорову и Петрову, как самым молодым и неопытным матросам. Проверка знаний аппаратуры, зачёты, ежедневные проворачивания приборов и механизмов в «сухую» на «Рубине» (гидроакустическом комплексе).  А ещё, под его началом, все слушают шумы винтов — это основнуха для акустиков. Шумит, тарахтит, стучит, клокочет, шелестит, свистит — и у каждого звука свои нюансы. А если к ним добавить фон от волн на поверхности моря, помехи от шторма, разноголосый треск косяков рыб, да целей штук пяток на экране высветится — приличная какофония получается.

— Сделает мичман из вас настоящих специалистов, — как-то после очередного разноса поделился с Сидоровым старшина 1 статьи Барашов.

— Придирается он ко мне, — вздохнул Сергей, — и, я заметил, любит быть во всём первым.

— Ну, это ты зря, он мужик толковый, хотя покомандовать, так его «хлебом не корми». Я слышал, тебя и Музыканта готовят нам на замену, остальных в расчет особо не берут. Поэтому он вас и склоняет.

— Не знаю, как вам «годкам», а мне сложно пока во всем разобраться, — признался Сергей, — потому что кроме техники, как я понял, в нашем деле важен ещё человеческий фактор: кто-то хорошо слышит, а кто-то лучше. Опыт нужен, в этом вся фишка.

— Опыт дело наживное, не переживай. А мы в море почти не ходили, пока наш экипаж формировался, да обучался. Обидно, конечно.

На службе часто вводные поступают неожиданно. В один из непримечательных с виду дней Иващенко собрал в кубрике свою группу и объявил:

— Завтра в дивизии состоятся соревнования акустиков. Вы должны определить каждый из десяти предложенных шумов винтов. Если подведёте, на бербазе будете у меня наряды отрабатывать. На старослужащих я ещё надеюсь, а вот молодежь… Давайте ещё потренируемся.

Он очередной раз включил магнитофон, и в кубрике монотонно затарахтело и зашипело.

Подводя итоги промежуточного экзамена, Иващенко тихо выругался, а потом уточнил на культурном языке, что подчиненные у него глухие, тупые и государство зря их кормит.

— Акустик — это глаза и уши на лодке. Петров, что с тобой произойдет, если этого лишишься?!

Ответа не последовало, и мичман продолжил воспитательную беседу.

— Каждый неправильный ответ будет стоить жизни всему экипажу. Понятно? Сейчас, когда американские агрессоры, как сказал замполит, готовятся напасть на Камбоджу, кто её защищать будет?

Ответа вновь не последовало.

Иващенко ещё больше раздухарился:

— А если завтра война?! Ты понял, Сидоров?

— Понял, товарищ мичман. Если завтра война, — виновато откликнулся матрос, — мы как один …

— Поостри у меня ещё, получишь наряд на работу. Теперь понял, Сидоров?

— Так точно, понял, товарищ мичман!

— Давайте ещё раз, слушайте внимательно, — более спокойно скомандовал Иващенко.

Оказалось, идентифицировать правильно десять целей не получилось ни у кого.

— Петров, ты же музыкант, на трубе играешь, а хуже, чем другие ответил.

— Товарищ мичман, так там строго по нотам, а тут каждый корабль по-своему звучит.

— Одних типов военных кораблей, насколько я знаю, около тридцати, — встал на защиту Барашов, — да подводные лодки, да транспорты, да рыбаки.

— Не оправдывайся, — оборвал его Иващенко, он обвёл взглядом присутствующих и добавил, — так дело не пойдёт, мы должны быть лучшими в дивизии. Поняли, лучшими!

Сдвинув брови, он объявил:

— Вот, хлопцы, каждому на завтра по шпаргалке. По большому блату досталось. За правильность не ручаюсь, могут изменить в последний момент. А засыплетесь на экзамене со шпаргалкой – убью!

На следующий день в большом помещении одной из казарм, куда вошёл мичман Иващенко со своими подопечными, уже разместилось человек 25 личного состава.

Перед каждым лежал небольшой лист бумаги, в который надо вписать расшифровку шума винтов, издаваемых тем или иным кораблем.

— Как будто в школу вернулся, — пошутил Петров.

— Андрюха, давай сядем рядом, буду у тебя списывать, — подмигнул ему Сергей.

В его правой руке вместе с шариковой ручкой находился заветный клочок бумажки с десятью ответами. Левой рукой он делал дежурные пассы, отвлекая экзаменаторов.

«Точно в техникуме на экзамене», — промелькнула мысль у Сидорова.

Улучив момент, он прошептал другу:

— Наверно, изменили шестой шум, явно звучит не транспорт.

— Точно, — согласился Андрей, — пишем лодка.

Поглядывая на коллег, Сидоров смекнул, что те тоже находятся в явном замешательстве. А скосив взгляд на мичмана, который пыхтел над ответами, понял, что обещанной поддержки им не дождаться. Тот сидел с каменным лицом, почесывая от напряжения затылок. Казалось, он пишет ультиматум неприятелю, после которого может начаться та самая война, о которой он вчера предупреждал.

Сергей посмотрел вопросительно на старшину первой статьи Барашова — авторитет покачал в разные стороны головой, давая понять о несоответствии шума шпаргалке.

Глубоко вздохнув, обескураженные и уже не соображающие Сидоров и Петров стали отвечать так, как им казалось наиболее вероятно.

Пока шли обратно на ПКЗ, Барашов язвительно заметил:

— Товарищ мичман, неувязочка вышла, шпаргалка-то липовая оказалась.

— Ничуть, всё правильно, один в один, как написано, — возразил Иващенко.

Через три дня после подведения итогов экзамена начальник радиотехнической службы собрал в кубрике весь состав акустиков.

— Мичман Иващенко, — не смог сдержать благодушную улыбку капитан-лейтенант Семенов, — от имени флагманского специалиста РТС объявляю Вам благодарность. Вы заняли первое место в дивизии в конкурсе по определению целей.

— Служу Советскому Союзу! — немного смущаясь, выпалил Иващенко.

— У остальных тоже неплохие результаты, но Павел Григорьевич надо с коллективом поработать.

— Есть поработать, товарищ капитан-лейтенант, — молниеносно отреагировал Иващенко.

Его щеки порозовели, а на лбу появилась легкая испарина.

Когда офицеры ушли, Барашов, многозначительно посмотрев на притихших сослуживцев и приподняв указательный палец вверх, произнес:

— Берите пример с мичмана, глухари. Службу понимать надо!

Через два месяца, когда полярное солнышко совсем перестало опускаться за сопки, настало время нашим карасям провожать старослужащих на гражданку. Они с доброй завистью и восхищением разглядывали знакомые и вместе с тем, как-то сразу повзрослевшие лица годков. Особенный респектабельный вид придавала им форма, которую они заранее подготовили к такому знаменательному дню. Отглаженные с вставками брюки клёш почти закрывали начищенные до блеска ботинки, погоны с золотистыми лычками и буквами «СФ», вырезанными из жёлтой пластмассы украшали бушлаты, прятавшие под собой значки и награды на форменках. А перешитые бескозырки, как «вишенки на торте», украшали длинные до пояса ленты с якорями и золотисто-желтыми надписями «СЕВЕРНЫЙ ФЛОТ». Вскоре за фартовыми годками закрылись двери в автобусе, и они навсегда расстались с сослуживцами, лодками и Западной Лицей.

До ДМБ Сидорову и Петрову ещё два долгих, интересных и незабываемых года. Впереди их ждут вахты на верхней палубе в короткие летние дождливые дни и зимние морозные ночи со шквалистыми ветрами, плановые ремонты в ДОКе с покраской цистерн главного балласта, сдача зачетов по специальности на классность и, конечно, покорение морей и океанов на ставшей им со временем родной и любимой лодке. Да и как в неё не влюбиться, если вместе с ней экипаж преодолел чувство повышенной напряженности при погружении на предельную глубину, когда её прочный корпус начинает жалобно потрескивать от забортного давления более 35 атмосфер. Когда при скорости более 30 узлов её реакторы надежно защищены от нейтронного и гамма излучения, опасных для человека. И все же кто-то бдительный дал предписание личному составу, запрещающее проходить через третий реакторный отсек при максимальной нагрузке реакторов.

А ещё лодки 671 проекта просто нравятся за красивые формы. Как сказал однажды Петров:

— Люблю нашу охотницу за эффектную фигурку, как у изящной девушки.

Смирнов тут же ему добавил:

— Я лучше промолчу о невидимой её части, ниже ватерлинии. Привлекательная особа – шириной более 10 метров.

— Нам подойдет, — с улыбкой заключил Петров.

— Отставить лирику, — оповестил неожиданно появившийся рядом Иващенко.

Автономке всегда предшествуют выполнение задач в море. В этот раз экипажу предстоят торпедные стрельбы, — атака учебной торпедой одиночного боевого корабля, идущего постоянным курсом.

Для старшего на борту адмирала, участвовавшего в боевых службах, ничего особенного в этом нет, а для старшего матроса Сидорова волнительное и ответственное событие. Он с мичманом Иващенко в рубке акустиков ведет журнал и следит за горизонтом в надежде найти СКР (сторожевой корабль), под которым должна пройти учебная торпеда.

— Центральный, акустик, горизонт чист, — регулярно, не спеша сообщает Иващенко.

Командир заглянул в рубку акустиков:

— Лодка вошла в заданный полигон, докладывать каждую минуту.

Вскоре в центральном посту прозвучал голос мичмана:

— Центральный, шум винтов по пеленгу…

— Акустик, классифицировать цель, — даёт указание командир.

Напряжение у всех в центральном отсеке быстро нарастает.

— Есть квалифицировать цель. Шум винтов по пеленгу …, цель надводная,

предположительно сторожевик.

— Есть, акустик, — последовал незамедлительно знакомый голос командира. — Боцман, лево руля, ложимся на курс ….  Подвсплываем на перископную глубину.

После уточнения курса, скорости и расстояния до цели прозвучала команда на срочное погружение.

— Боевая тревога! Торпедная атака! — разнёсся по трансляции уверенный голос командира.

Прерывисто зазвучал ревун, и из отсеков один за другим стали поступать доклады о боевой готовности.

По боевой тревоге Иващенко и Сидорову никуда бежать не надо. Они продолжают сидеть на креслах в рубке, но появившиеся капельки пота на лбу выдают их эмоциональное состояние. Остальные акустики по боевой тревоге и расписанию находятся кто в генераторной, кто в первом отсеке.

Лодка циркулирует, и Иващенко, оперативно докладывает меняющийся пеленг на СКР:

— Пеленг…, цель прямо по курсу.

— Есть, акустик. Третий торпедный аппарат товсь! – скомандовал командир.

— Есть третий аппарат товсь, — послышался ответ из первого отсека капитан-лейтенанта Старшова.

Вот он момент истины, ради которого трудились тысячи рабочих и инженеров, государство затратило огромные средства, а экипаж действует как единый целостный организм.

— Третий аппарат, пли!

— Есть, третий аппарат — пли!

Все находящиеся в центральном отсеке невольно вздохнули с облегчением.

— Слышу шум удаляющейся торпеды, — сообщил в центральный пост Иващенко.

— Акустик, постоянно следить за движением торпеды и докладывать на неё пеленг, — раздался голос командира, — теперь главное её не потерять.

— Есть докладывать. Пеленг…, — уверенно отрапортовал Иващенко, — пеленг…

Теперь от него, Иващенко, зависит, как скоро торпеду найдет и поднимет на борт курсирующий неподалеку торпедолов.

— Центральный, пеленг…

— Есть акустик.

Неожиданно, по каштану (переговорная связь на лодке) раздался взволнованный голос командира БЧ-3 из первого отсека:

— Центральный, торпеда не вышла!

— Центральный, пеле…, — Иващенко осекся на полуслове.

В центральном посту немая сцена.

— Старшов! ………,………………,……………… Срочно разобраться и доложить. Командиру БЧ-5 прибыть в первый отсек.

Неопределенность сложившейся ситуации усиливает нервозность в центральном посту. Даже акустик смолк со своими докладами.

Наконец прозвучала команда:

— Отбой боевой тревоги.

Томительные минуты напряжённой тишины прервались сообщением по трансляции:

— Второй смене прибыть на инструктаж на вторую палубу второго отсека.

Теперь в рубке акустиков будут следить за горизонтом лейтенант Блинов и старший матрос Петров. Они, конечно, стали свидетелями сорвавшейся торпедной атаки и с любопытством, улыбаясь, поглядывали на оконфузившихся Иващенко и Сидорова.

Как выяснилось позже, торпедисты потратили три часа, чтобы в ручную, без отказавшей гидравлики, поднять проклятые шпиндели в торпедном аппарате и снять блокировку стрельбы. После устранения неисправности, экипаж снова вышел в торпедную атаку и отстрелялся успешно. Но осадок от происшествия остался надолго.

На флоте без юмора не проживешь. После несостоявшейся торпедной атаки мичмана Иващенко не раз подкалывали сослуживцы, удивляясь, как он, лучший акустик дивизии, умудрился услышать шум удаляющейся торпеды, оставшейся в торпедном аппарате.

За постоянными служебными обязанностями ДМБ для старшины 1 статьи Сидорова и старшины 2 статьи Петрова подкрался незаметно, но в положенный срок. За свою относительно короткую службу им довелось участвовать в двух автономках, нескольких торпедных стрельбах, в том числе веерном залпе четырьмя торпедами, а фотография их экипажа вывешена в музее истории подводных сил имени А. И. Маринеско с подписью: «Экипаж АПЛ К-323 с призом ГК ВМФ за торпедные стрельбы».

Прошел не один десяток лет. По праздникам Сидоров и Петров звонят друг другу, повторяя, как пароль:

— Сергей, ты? Слышишь шум удаляющейся торпеды?

— Андрей, торпеда не вышла…

На душе у обоих становится тепло, а глаза вдруг заблестят не то от радости общения, не то от нахлынувших воспоминаний.