Какое счастье, что нам не дано заранее знать о том, что нас ждет впереди – горести или радости. Несомненно, это будет смесь, и частично мы можем строить какие-то предположения, но, как известно, все дело в деталях и главное — подходить ко всему с юмором.
Конечно, при выборе мною профессии была велика роль отца, военно-морского офицера, капитана 1 ранга, инженера, который преподавал сложнейший курс под названием «Теория электромагнитного поля и антенно-фидерные устройства». Мне нравилась военно-морская форма и тянуло к морской романтике. Поэтому, после окончания физико-математической школы № 239 г. Ленинграда, мне с легкостью удалось поступить в известное тогда ВВМУРЭ им. А.С.Попова.
Разве мог я предвидеть, что, оторвавшись от отчего дома, от любимой мамочки со вкусными котлетками и жареной картошечкой, сразу после принятия военной присяги придется сбрить все волосы с головы под ноль. И в страшном сне я не мог увидеть, что придется, услышав вопль: «Рота, подъем!», выскакивать чуть свет из теплой постели в одних длинных синих трусах и, вставив босые ноги в гады, которые трут со всех сторон, бежать по темным улицам еще спящего Петергофа, да еще при этом орать веселую песню. Я бы повертел пальцем у виска, если б кто сказал мне, что по ночам буду с удовольствием чистить целую ванну картошки.
А какая радость, когда в пять утра привезут горячий белый хлеб кирпичиком с хрустящей еще корочкой. А после разгрузки хлебной машины можно за обе щеки уплетать бутерброд, в котором снизу и сверху кусок булки, а посередине тонким слоем намазано масло, и запивать это «пирожное» горячим сладким чаем из большой эмалированной кружки с отбитыми краями. А утром после дежурства по камбузу надо идти на занятия, сидеть на лекциях и, подпирая голову рукой, смотреть с отключенным сознанием ясными глазами на преподавателя, кивать головой в нужный момент и даже писать во сне конспект.
Но ко всему приспосабливаешься и вскоре относишься ко многому философски и даже с юмором. Ведь трудно различить границу между плохо, не очень плохо, хорошо и очень хорошо, если тебя, как следует, не повозили разными местами по наждачной бумаге жизни. Например, хорошо — это когда ты проснулся сам, уже выспавшись, а очень хорошо, когда после пробуждения не надо еще и вставать, а можно нежиться в кроватке с полузакрытыми глазами и думать о завтраке с яйцом. Плохо, когда тебя не пустили в увольнение из-за небрежно поглаженных брюк, а совсем хреново, когда тебя еще назначили в караул, да еще на пост у знамени, где и пошевелиться нельзя.
В общем, между первым и пятым курсом военного училища ты проходишь хорошую школу понимания, что такое настоящее, может быть, не очень большое, но счастье. Недаром каждый курс имеет свое название: первый – «никто не хотел умирать»; второй – «без вины виноватые»; третий – «веселые ребята»; четвертый – «женихи и невесты»; пятый – «отцы и дети». Эта последовательность отражает внутреннее состояние курсанта по мере его взросления в «системе».
Когда «никто не хотел умирать», нас повезли на практику, которая должна была проходить в полку морской пехоты, дислоцировавшемся под Печенгой. Ехали мы туда с песнями на поезде весело, так как приближался конец первого курса, и после возвращения можно было уже избавляться от позорной одной лычки на рукаве и пришивать уже две, переходя в другой разряд «без вины виноватых». Конечно, в поезде не обошлось без приключений. Один из наших товарищей, который великолепно играл на гитаре, перебрал и на спор вышиб рукой стекло в тамбуре вагона. В результате порезал себе артерию на правой руке. Все тайные попытки оказать медицинскую помощь ни к чему не привели, и в результате пришлось вызывать скорую помощь к ближайшей станции.
После оказания медицинской помощи наш поезд продолжил свой путь, извиваясь между сопками северного края. Глядя в окно вагона, я вдруг заметил, что вижу другие вагоны как бы со стороны. Было такое ощущение, что весь состав едет по рельсам, а мы как бы рядом с путями. Так оно и было на самом деле. На следующей станции наш вагон отцепили от состава, загнали в депо и установили на салазки, с которых мы чуть было не рухнули под откос.
По прибытии в полк, нас сразу начали «обкатывать». Сначала выдали по автомату Калашникова, показали в поле движущиеся мишени. Стрелять по ним надо было из положения «лежа» в холодных грязных лужах.
Потом метали боевые гранаты. Это было более серьезное испытание. Нас завели за кирпичное ограждение разной высоты, откуда надо было производить метание «лимонок». Инструктор, косая сажень в плечах, объяснил, как освобождается чека у гранаты, куда надо ее кидать и до скольки успеешь досчитать, пока не раздастся взрыв. Предупредил нас, чтобы после броска из-за стенки голову не высовывали. Ну как же можно не высовывать голову, если не видно, куда упала граната, а еще очень любопытно, как она разорвется и куда полетят осколки. Не зря у нашего наставника был здоровенный кулак. Особо любопытным он просто своевременно, пока еще не полетели осколки от разорвавшейся гранаты, бил по голове, чтобы последняя оказалась за защитным барьером. В результате все остались даже не ранеными.
Но самым писком была обкатка под танками. Задача была проще простого. Надо было сидеть в траншее, выкопанной в земле поперек дороги, с двумя гранатами и ждать, пока к тебе приблизится настоящий танк. Траншея не очень глубокая; если встать в полный рост, то наполовину торчишь над землей. Края земляные, осыпаются. В общем, яма и есть яма. Когда танк приблизится на расстояние броска, надо метнуть первую гранату-муляж в башню, пропустить танк над собой, пригнувшись в траншее. Когда бронемашина преодолеет яму, в которой ты сидишь, надо встать и швырнуть вторую гранату ей в задницу. Элементарно. Так по очереди и сидели в траншее. Кто не докинет, кто не попадет, в общем, оказалось, когда сидишь в канаве, а на тебя наползает тридцать тонн железа со скрежетом гусениц над головой, в черепушке что-то не срабатывает и думаешь почему-то, совсем не о том, что надо бросить гранату. В результате, стоит в траншее наш собрат, подпускает танк поближе, чтоб гранату докинуть. Танк едет на него, а он стоит и не кидает. Танк уже чуть ли не вплотную приблизился к канаве, а наш герой стойко смотрит на железное чудище и героически не приседает, но и, видать, в гранату вцепился так, что от рук не оторвать. Мы все замерли и уж думали, погиб наш товарищ на боевом посту во время учений. Слава богу, разумным оказался танкист. Резко затормозил за полметра до торчащего туловища, открыл крышку люка, посмотрел на героя и гаркнул: «Чего уставился, кидай гранату и башку дурную убирай в канаву!» Тут мозг у курсанта включился, он выполнил команду, и зачет был получен.
Прием пищи в полку морской пехоты – это ритуал. Сначала все строятся на плацу. Затем под звуки марша, который исполняет военный оркестр, поротно все заходят в огромное помещение столовой. По команде каждый занимает свое место за длинными столами, но на скамейки никто не садится. Когда все роты зашли внутрь, командир полка дает команду: «К приему пищи приступить». Тут все плюхаются напротив своих тарелок и надо быстро уплетать, так как если не успеешь до следующей команды смести положенную порцию, то пеняй на себя. Никто не позволит тебе медленно доедать. Встал и пошел вон из столовой строем. По правде говоря, особо есть полковую пищу не очень-то и хотелось. В столовой полка она представляла собой ровно размазанный серовато-белесый холодный блин, застывший на тарелке. Если перпендикулярно воткнуть в него вилку и перевернуть тарелку вверх дном, то ни вилка, ни еда не падали с тарелки. С тех пор я ненавижу овсяную кашу.
Когда мы приближались уже к «веселым ребятам», нам довелось проходить морскую практику на крейсере «Мурманск», который базировался в Североморске. Корабль был моим ровесником, но выглядел гораздо старше. Нас разместили в большом кубрике под носовой артиллерийской башней. Койки в кубрике располагались в три яруса. Только нижние места на рундуках можно было назвать кроватями (привилегированные места), верхние же представляли собой гамаки, размещенные один над другим.
Вышли в Баренцево море на стрельбы. По тревоге весь личный состав корабля должен занимать свои места согласно боевому расписанию. Но мы были еще не расписаны и поэтому остались в кубрике. Когда главный калибр дал залп, в кубрике погас свет, а многие койки-гамаки оборвались. В результате началась свалка, с перепугу все выскочили на верхнюю палубу, и тут уж от старпома нам досталось по полной программе. Кончилось тем, что нам пришлось неделю чистить картошку на весь экипаж под зорким оком боцмана.
А какой незабываемый душ был на крейсере! Одновременно в нем могло мыться человек двадцать. Вдоль борта располагалось некое подобие кабинок без дверей, в которых сверху из рожка идет вода. Но самое замечательное то, что регулировать температуру воды не было никакой возможности. Льется она из душа либо холодная, либо кипяток, в зависимости от того, на какой борт крен у корабля. Вот и попробуй определиться, что хорошо, а что очень хорошо. Но уж лучше мыло смывать холодной водичкой, чем ошпариться.
После нашей морской практики крейсер «Мурманск» был отправлен на капитальный ремонт. А мы стали «веселыми ребятами» – третьекурсниками. С курсантским бытом мы плотно сжились, уже не мешал болтающийся между ног длинный палаш, непонятно зачем прикрепляемый к поясу во время дежурства по роте; уже научились спать в любом положении с открытыми глазами и чувствовать на расстоянии приближение проверяющих офицеров; уже привычно бескозырка сдавливает виски. Но теперь-то на голове будет красоваться настоящая фуражка с козырьком и морским крабом. Ради этого стоило пройти и не такие испытания. Да и вольностей можно себе позволить побольше: в увольнение теперь три раза в неделю, можно пощеголять в брюках-клеш, растянутых на фанерных клиньях под матрацем кровати, девчонки на танцах смотрят с уважением. Многие стали младшими командирами для курсантов первого и второго курсов. Да и «базы», куда можно вечером причалить, появились. На базах можно переодеться в гражданку и уже смело гулять по городу, даже пивка выпить. Правда, патруль и комендатуру все равно лучше обходить стороной, потому что офицерский наметанный глаз быстро распознает в тебе по прическе, по походке и по психологии поведения наглого третьекурсника, во что бы ты ни переоделся. Да и переодеться-то особо не во что. Внизу все равно черные военно-морские брюки без ширинки, с клапаном спереди и двумя пуговицами по бортам на поясе.
Вот так в одну прекрасную весеннюю ночь, преодолев все кордоны из патрулей на подступах к училищу и даже незаметно просочившись через строгий контроль на контрольно-пропускном пункте, один наш сокурсник оказался на родной ротной койке в совершенно растерзанных после свидания со своей девушкой чувствах. Да еще пива выпил «всего одну» кружку. А поскольку он до военного училища играл у себя на Родине в похоронном оркестре на скрипке, то душа его застонала и потребовала музыки. В роте народ уже спал, и он по-рыцарски решил, что мешать никому не будет, а уединится со своей любимой скрипкой.
Полпервого ночи бульвар Разведчиков в Новом Петергофе огласила душераздирающая печальная мелодия, которая разносилась под ясной луной с крыши корпуса училища, где размещалась наша рота. Человек играл на скрипке и плакал сам от любви и надежды. Местные коты периодически подвывали под скрипку по-весеннему яростно. Видимо, мелодия задела сердца и души жителей, спящих в домах напротив нашего учебного заведения. С каждой минутой на бульваре становилось все светлее от зажженных окон. Видимо, кто-то позвонил дежурному по училищу. Разведка из других рот сообщила нашему дежурному по роте о приближающейся опасности. Группа товарищей быстро отправилась на крышу и с большим трудом стащила оттуда нашего страдальца. Скрипка срочно была спрятана в каптерке, а сам виновник с кляпом во рту привязан к койке и накрыт одеялом.
Когда в роту ворвался разъяренный офицер, у нас был полный порядок, дежурный по роте с невинным взором честно и преданно смотрел в глаза начальнику и бодрым голосом докладывал об отсутствии замечаний.
Так и не нашли виновника ночного концерта. Скрипку продали как потенциально опасное вещественное доказательство, а на вырученные деньги весело отпраздновали переход в категорию «женихи и невесты».
Прекрасные воспоминания о нашей молодости.