Сбор-поход – это когда все, что может ходить по воде в военно-морской базе, выгоняют в море. На самом комфортабельном корабле размещается руководство штаба. Задача штаба проверить, как корабли в отрыве от причалов могут взаимодействовать между собой и с берегом. По результатам мероприятия все получают по заслугам и делаются оргвыводы, например, на месяц запрещают сход на берег личного состава с целью повышения боевой выучки.
Условия на нашем корабле были самыми лучшими (корабль строился немцами в Германской Демократической Республике, в городе Росток), и поэтому корабельным офицерам пришлось выселиться из своих кают, а в них разместились офицеры штаба.
Особое внимание на таком мероприятии уделяется вопросам связи, так как по известной теореме «потеря связи — есть потеря управления». Кто же хочет терять управление? Надо отметить, что оснащение нашего корабля средствами связи было самым мощным по сравнению со всеми кораблями, участвующими в сбор-походе. Поэтому на нашем борту оказались начальник связи базы, флагманский связист дивизиона кораблей, опытнейший командир части связи другого корабля уже тогда легендарный Леонид Петрович Ловчук и я — лейтенант, три месяца назад закончивший Высшее Военно-Морское училище связи им. А.С.Попова.
Ловчук был легендой из-за известной истории с установкой мощного радиопередатчика на один из кораблей дивизиона. В шестидесятых годах прошлого столетия был разработан замечательный коротковолновый передатчик «Вяз 2М» мощностью пять киловатт. Это была мечта для тех, кто ходил в дальние океанские походы. И Леонид пронюхал, что на склад базы поступил именно такой. Он давно конючил пятикиловатник у флагманского и у начальника связи. И как-то так все совпало, что перед очередным сбор-походом базовское начальство дало «добро» забрать этот передатчик со склада для нашего дивизиона. Леонид Петрович – человек решительных действий, моментально нашел машину, забрал передатчик со склада и привез на свой корабль. Но тут неожиданно встала проблема. Блоки передатчика не пролезали ни в одну корабельную дверь. Передатчик разрабатывался для береговых узлов связи и, естественно, никому в голову не пришло, что кто-то потащит такую мощу на корабль. Но Леня никогда не сдавался. Понимая, что утром передатчик у него может отнять начальство, он подогнал к борту корабля плавучий кран, договорился со сварщиком, который вырезал в борту в районе радиопередающего поста дырку необходимого размера. Кран с берега в эту дырку запихнул все блоки передатчика, а сварщик заварил борт обратно. Петрович расплатился с крановщиком и сварщиком шилом (чистый спирт-ректификат – в то время внутренняя валюта, имеющая хождение наряду с рублем на всей территории СССР). К утру передатчик был смонтирован, борт покрашен, и ничто не выдавало ночных работ. Леонид Петрович довольный сидел в радиорубке, дымил папироской «Беломор-канал» и любовался своим приобретением.
Ровно в 9.00 раздался телефонный звонок из штаба базы с указанием срочно вернуть радиопередатчик на склад, так как принято решение установить его на узле связи. Флагманский дивизии связался с Ловчуком и говорит ему: «Леонид Петрович, срочно грузи на машину свое чудище и вези в базу». На что Петрович ему так это вежливо отвечает, что не может выполнить указание начальства, в силу того, что блоки передатчика не проходят в корабельные двери по габаритам. Что было дальше, лучше не рассказывать. Скажу только, что приезжала комиссия со штаба базы, чтобы проверить размеры блоков и дверей и разработать предложения по извлечению передатчика с корабля. Но они так ничего и не придумали. Так что и по сей день, передатчик имени Петровича, служит на море. Следует добавить, что для работы устройства пришлось на мачте поставить специальную антенну, которая весила пол тонны, соответственно изменилась остойчивость корабля, и поэтому Леонид Петрович рассчитал, сколько балласта надо дополнить в трюм и этот балласт загрузил.
Вот с таким человеком я оказался в одной каюте на сбор-походе. Самое сложное для связистов это набрать ежедневно-сменные позывные для каждого корабля. Каждый позывной – это набор из случайного ряда букв и цифр, которые получаются из кучи различных взаимосвязанных таблиц. Их набирают несколько человек, а потом взаимопроверяют. В общем, работа, требующая внимания. К утру все было готово. Мы притащили журнал с позывными в радиорубку, где нас ждал для проверки начальник связи. Для него позывные набирал штабной шифровальщик-мичман. При проверке оказалось, что один из позывных не совпал с тем, который набрал шифровальщик. Лицо начальника связи налилось свирепым окрасом, и он с воплем, означающим, что мы не правы и ни хрена не соображаем в документах по связи, зафитилил в нас журналом, пытаясь попасть в наши нерадивые головы. Мы, несмотря на тесноту помещения, увернулись и отправились снова набирать позывные. Три раза все проверили и убедились в том, что наш вариант позывных был правильный. Доложить об этом начальнику связи доверили самому опытному — Леониду Петровичу.
Через полчаса после доклада мы наблюдали, как на воду была спущена шлюпка, и в нее же спустили почти безжизненное тело шифровальщика — мичмана. Он с позором был отправлен на берег, и больше мы его в сбор-походе не видели.
Когда после ночного сеанса связи я спустился из радиорубки в каюту, Петрович лежал на койке. Над его головой горела ночная лампочка, в руках он держал книгу, в зубах наполовину скуренную папироску и крепко спал. Пытаясь не шуметь, я хотел лечь на диван, но Ловчук тут же затянулся затухшим Беломором, встал, подошел к умывальнику, взял с полочки флакон своего любимого «Тройного одеколона», налил его в ладонь и умылся им, затем еще раз налил в ладонь порцию и прополоскал им рот. Затем крякнул: «Ну вот, теперь кошки во рту не ночевали, и чувствую я себя как огурец в рассоле. Можно идти к начальству на доклад».
Особое внимание Леонид Петрович уделял системе подготовки радистов. В океане кадры не заменишь. Какого специалиста подготовил, с таким и будешь иметь или горе, или счастье в дальнем океанском походе. Пропущенная или неправильно принятая радиограмма в походе грозит большими разборками и служебным несоответствием. Так что уж лучше помучиться у берега. Каждый божий день матросу-радисту надевался на голову холщовый мешок с дыхательным отверстием, к запястьям рук привязывались веревки. Руки матросик ставил на соответствующие кнопки клавиатуры, и в наушники подавалась морзянка, причем случайный набор букв и цифр, а не смысловой текст. Если палец радиста попадал не на ту букву, дергалась веревочка. Через сорок минут объявлялся перекур, мешок снимался с головы, и можно было подышать. Затем упражнение повторялось, и так продолжалось до пяти-шести часов. Надо сказать, результат таких занятий был сногсшибательный. Наши радисты затыкали за пояс любого берегового специалиста и были предметом гордости в океане.
Не забывал Леонид Петрович и о здоровье своих подчиненных. При этом старался сочетать необходимое с полезным. На борту нашего корабля находились спасательные шлюпы, которые назывались «разлука». Рассчитаны они на 10 человек. Одновременно грести могут шестеро. Но весел на самом деле нет, а есть механизм, который приводит во вращение гребной винт. Происходит это следующим образом. Двое, сидя на банке (скамейка поперек шлюпа), раскачивают разлуку (это как на дрезине), расположенную посередине шлюпа, туда-сюда, при этом движения похожи на гребцов веслами. Таких механизмов на одном шлюпе три. Так вот, чтобы механизм разлуки в условиях морской эксплуатации не заржавел, матросы под руководством Петровича три раза в неделю залезали в шлюп и прокручивали его механизмы. Шлюп на воду, конечно, не спускался, он закреплен на борту с помощью кран-балок. Сам Петрович садился либо за разлуку, либо за руль, и целый час все делали вид, что плывут. Петрович, сидя на руле, громко считал: «Раз-два, раз-два, ну-ка налегли, прибавить ходу!», и подливал из масленки смазочку в карданный вал. Шлюп был в образцовом состоянии, матросики занимались спортом, и командир был на свежем морском воздухе. Однажды перед очередным занятием на разлуке в каюту к Петровичу постучался матрос и с виноватым видом доложил, что на занятия сегодня выйти не может. Леонид поинтересовался почему. Матросик замялся, но Петрович строгим командирским голосом приказал доложить о причине. Моряк весь покраснел, но пролепетал, что не может грести на разлуке, так как у него на мягком месте после последних занятий вздулась мозоль. Но Петрович был готов и к такому ходу событий. Он повернулся к матросику задом, приспустил свои черные военно-морские брюки, показал собственную огромную мозоль на том же месте, что и у матроса, и сказал: «Смотри, что надо сделать?» И показал пришитый к внутренней части брюк тонкий слой поролона. Через полчаса Леонид Петрович гордо восседал на месте рулевого, а матрос с защищенным задним местом расхаживал разлуку.
Строг был Ловчук и при проведении строевых смотров. Любил, чтобы его матросы были аккуратны, одежда выглажена, гюйсы со стрелочками, бляхи на ремнях надраены, бескозырки сияли белыми чехлами, и ленточки не были жеваными. Особое внимание уделялось прическе. Если Петрович видел, что что-то не так, он вызывал из строя нарушителя по части длины волос, а старшине говорил: «Доложите матросу Пупкину, какая у него должна быть прическа». И старшина отчеканивал громким голосом и, надо сказать, не без удовольствия и гордости: «Товарищ капитан второго ранга! Прическа у матроса должна быть такая, что, если на его голове блошка встанет на передние лапки, из его волос не должна торчать ее красная попка!» Командир довольно крякал (ведь это он придумал эту фразу и заставил выучить ее наизусть). Нерадивый матрос вставал в строй и на всю оставшуюся жизнь запоминал, какая у матроса должны быть прическа. Это был ритуал в лучшем смысле этого слова.
Еще в 1976 году Петрович показывал мне планы освоения Сибири. Он просчитал экономическую целесообразность строительства автодороги от Москвы до Хабаровска с учетом инфраструктуры и появления новых рабочих мест. Незаурядная и творческая личность в нем рвалась на свободу, и он всегда трудился, пытаясь реализовать, казалось бы, невозможное. И что интересно, у него часто это получалось.
1975-1976 г.г.
Рассказ — прелесть!