Как известно подготовка к очередному дальнему океанскому походу занимает все время между последним и предстоящим выходами в море. Причем, чем ближе к новому походу, тем интенсивнее подготовка к нему, тем больше и все серьезнее состав проверочных комиссий. У всех членов экипажа корабля свои заботы. Стармех заботится о топливе, воде и паре, помощник — о провианте и прочих запасах, штурман — о проверке навигационных приборов, о штурманских картах и навигациях с последними изменениями, которые выпустила Гидрографическая служба ВМФ, доктор — о пилюлях и прививках. В общем, все заняты выбиванием, доставкой и приемом на корабль всего необходимого, что может понадобиться вдали от родных берегов. Ведь в магазин там не сбегаешь. И уж если что забыл, того уж точно нигде не раздобудешь. Ну, а чтоб не забыли, экипажу помогают всякие проверяющие с береговых штабов.
Нет, все же магазин на борту корабля есть. Не магазин, конечно, а ларек, но зато его ассортимент полностью соответствует пожеланиям членов экипажа, договорившихся скинуться для этих целей, например, рублей по двадцать или еще на какую-то сумму, неважно. Туда закупается то, что может неожиданно закончиться в дальней дороге: конфеты, сигареты, папиросы, махорка, зубная паста, мыло и прочее. Дело в том, что с собой в каюту много не возьмешь, просто негде хранить. К тому же всего не предусмотришь, да и привычки у людей порой меняются, особенно в процессе долгого плавания. Кто-то неожиданно начинает курить, а иные, наоборот, бросают. Вот тогда выручает ларек, всегда готовый порадовать тебя своим содержимым, но только на ту сумму, которую ты внес в общий котел. Каждую покупку отмечают в журнале. И иногда приходится делать нелегкий выбор. Когда ларек открывается в океане, по трансляции дается команда, и кто не на вахте, может в нем отовариться. Регулирует процесс помощник и старпом. По мере убывания ассортимента нормы уменьшаются в зависимости от того, сколько осталось суток до конца похода. В общем, целый свод законов функционирования рынка в условиях оторванности от берега.
Перед самым выходом в дальний поход, примерно за неделю, с проверкой готовности к плаванию прибывает комиссия штаба базы. Проверяющих раза в два больше, чем проверяемых, поэтому командиры боевых частей бегают с выпученными глазами, не зная, кому важнее отвечать на вопросы. У каждого члена комиссии свой узкий участок работы, и уж он точно знает, сколько чего должно быть, какие должны быть документы, журналы и прочее. В общем, проверяющий бездушно, но справедливо и в соответствии со своими прямыми служебными обязанностями ставит плюсики, если есть, и минусики, если нет. Никакие объяснения в объективности отсутствия не гнилой картошки или троса нужной длины и толщины на складе базы не принимаются и точка. Ну а если в подразделении не ведется социалистическое соревнование и не выпускается боевой листок, то это тянет как минимум на служебное несоответствие.
Моим проверяющим был начальник связи базы, прозвище у которого было Шура Балаганов. Прозвали его так, видимо, за то, что он человек веселый и любящий поговорить. У меня на плечах были тогда лейтенантские погоны (две маленьких звездочки), а у него — капитана 1 ранга (три большие звезды). Это означало, что смотрел и слушал я его как царя и бога. Для меня предстоящий выход в океан был первым, соответственно и комиссию такого уровня я наблюдал впервые и, конечно, очень серьезно готовился к ней. Опытные товарищи подсказали, что Шура Балаганов не любит рыться в бумагах, а, как правило, проверяет практическую подготовку связистов. Так получилось и на самом деле. В каюте были разложены все необходимые журналы и документы. В шкафу спрятана бутылка хорошего армянского коньяка (тоже посоветовали на случай положительного результата). Кроме того мне повезло, что на узле связи базы служил мой однокашник по училищу связи, и мы заранее договорились с ним о частотах для организации буквопечатающего канала связи. Я очень переживал, как пройдет проверка и надеялся, что фортуна повернется ко мне хотя бы в профиль.
Фигура у Балаганова была крупная, крепкая. Мужиком он оказался веселым и в то же время хорошо знающим свое дело (впоследствии он стал адмиралом). Он ввалился в мою маленькую каюту и сразу занял почти все пространство, посмотрел на разложенные документы и сказал с веселой улыбкой: «Смотреть макулатуру будем потом, а сейчас организуй-ка мне буквопечатающий канал связи с базой. Время пошло». И включил вынутый из кармана секундомер, удобно расположившись на моем диване. Душа моя возликовала, так как это был идеальный сценарий событий. Больше всего я боялся, что он начнет меня экзаменовать по руководящим документам, а учить их наизусть я терпеть не мог, так как в физматшколе № 239 г. Ленинграда мои мудрые учителя научили, что не надо ничего тупо заучивать, а нужно понять процесс и знать, где взять необходимую подсказку. Через некоторое время я спустился из радиорубки в каюту и бодро доложил, что канал связи готов. Шура посмотрел на часы, довольно крякнул, и мы пошли в пост буквопечатающей связи. Он убедился, что канал хорошего качества, переговорил с дежурным узла связи базы и дал команду закрывать вахту. Когда мы спустились в каюту, он спросил, все ли документы по связи на поход в наличии, ничего смотреть не стал и приказал сворачивать бумаги.
В 18.00 весь командный состав корабля и комиссия собрались в кают-компании для подведения итогов проверки. Все проверяющие сурово докладывали о недостатках. Когда дошла очередь до Шуры, он бодро доложил, что боевая часть связи корабля к походу готова, замечаний нет. В конце подведения встал адмирал — начальник штаба базы и суровым скрипучим басом сказал: «Всем проверяющим, по чьей линии обнаружены замечания, оставаться на корабле до их устранения. Начальник связи свободен».
Конечно, замечания после такой команды были быстро устранены (и картошка хорошая нашлась, и канаты нужной длины и толщины обнаружились на складе, и было это все моментально доставлено на корабль).
Вот так благодаря мудрому Шуре Балаганову успешно прошло мое первое крещение на первый океанский поход. Но, как показали ближайшие события, радоваться было рано.
Настал день выхода в море. Это торжественное мероприятие. Ведь корабль уходит в океан не на недельку в круиз, а на шесть месяцев для выполнения заданий партии и правительства. На берегу торжественно играет марши духовой оркестр, провожающие жены вытирают платочками глаза, детки весело подпрыгивают и машут ручками, а начальство стоит на берегу и строго смотрит, думая: «Скорее бы отвалили и шесть месяцев их не видеть».
Отход корабля от причала это целый процесс. Командир отдает приказание всем разойтись по боевым постам, все командиры боевых частей докладывают о том, что личный состав на местах и готов к походу. При этом должен быть выполнен целый ряд действий. Боцманская команда на баке подает концы на буксиры. Старпом командует: «Отдать концы!». На юте начинают отдавать швартовые концы, которыми корабль привязан к берегу, отключаются электрические кабели и водопроводные шланги, по которым поступало электричество и вода на корабль с берега. В общем, суета и махать женам некому. Мне надо было открывать все радиовахты, набирать позывные, обеспечивать связь с буксирами. И вот трап, который соединял нас с берегом, поднят на борт, и начинает медленно от кормы уходить бетонная кромка причала, а на причале стоит такая маленькая будочка, в которую идут тоненькие кабели, по которым обеспечивалась телефонная связь по линиям городской телефонной связи. Будочка потихоньку наклоняется в сторону воды, потом падает в нее и вместе с кораблем удаляется от берега… Забыл я дать команду на отключение телефонного кабеля. Начальство на берегу остолбенело. К счастью на корме находился мой опытный мичман, который должен был отключить эти несчастные провода после получения команды. Увидев плывущую за кораблем ржавую телефонную будку, он выхватил из пожарного щита топорик и отрубил эти проводочки. Будочка булькнула и скрылась под водой.
Я думал, что меня расстреляют. По случаю торжественности момента, наверное, начальство позволило себе сделать вид, что ничего не произошло. Тем более, что будочка была маленькая, старая, ржавая – невелика потеря. Ну, а поскольку мы вернулись домой не через полгода, а через год, об этой будке никто не вспомнил. Я остался жить и служить Родине дальше.