Клоков И.Н. Бункеровка

26.11.1976 (Из письма жене)

ОИС «Полюс»

Находимся посередине Индийского океана, идем к точке встречи с танкером «Фрунзе». Сегодня была бункеровка топливом нашего «Полюса» с танкера «Фрунзе». Это мероприятие оставит в моей памяти глубокий след. Я стал значительно опытней в своей работе после этой встречи, осознал свою огромную ответственность.

А о встрече двух кораблей в океане, когда они на большой волне стоят борт о борт можно написать такую формулу: «Раздавался скрежет трущегося железа и треск разлетающегося в щепки дерева, беснующиеся волны между кораблей находили себе выход в брызгах и пене, подлетающих выше капитанского мостика, кранцы превращались в порошок. И страшно становилось от одной мысли, что будет, если окажешься между бортов…».

Почти посередине Индийского океана океанографическое исследовательское судно  «Полюс», должно было встретиться с танкером «Фрунзе» и дозаправиться топливом, так как дальше предстоял переход в Коломбо для обеспечения визита Главнокомандующего Военно-морским флотом  СССР Горшкова Сергея Георгиевича в Республику Шри-Ланка. Самого Горшкова у нас на борту не было. Мы должны были выполнить роль кусочка земли русской, на которой главком мог бы обеспечить прием шри-ланкийских властей. Ведь корабль – это суверенная территория нашего государства, где бы он ни находился. Поэтому нам была поставлена задача: оставить район основных работ вблизи Антарктиды и следовать курсом на Цейлон. По дороге мы должны были привести себя в порядок, т.е. покрасить корабль, погладить форму, подстричься, чтобы главкому не было стыдно за наш ВМФ. Затем встретиться с танкером для бункеровки и с флагманским кораблем эскадры Тихоокеанского флота, с которого нам должны были перегрузить оркестр и провизию, чтобы было чем развлекать и кормить начальство.

На «Полюсе» я служил командиром боевой части связи, то есть отвечал за связь с берегом, между кораблями в море, с самолетами, с портовыми станциями и т.п.

Пока мы шли в точку встречи с танкером, пришла телеграмма из Москвы из штаба флота, в которой запрашивалось, сколько и в каких каютах у нас установлено кондиционеров. Мы ответили, что данное устройство имеется в единственном экземпляре только в посту связи для охлаждения техники. В ответ пришла депеша с указанием переставить кондиционер на время визита в каюту, где будет жить главком. Конечно, руководству в Москве было неизвестно, что стационарный кондиционер прочно вмонтирован в палубу, к нему подведены коммуникации (трубы и провода) и устанавливался он на заводе немцами во время постройки корабля на «Neptun Werft» в Ростоке. Ломать, не строить. Но ломать не хотелось, да и не было возможности. Поэтому стали думать, как обеспечить прохладу в каюте командования. Каюта эта находилась прямо над постом связи, где стоял кондиционер. Придумали следующее: взяли у механиков гофрированную трубу диаметром сантиметров двадцать, причем черного цвета, и провели ее через иллюминаторы от кондиционера по внешнему борту до верхней каюты. Смотрелось это дико, особенно на фоне белоснежного корпуса корабля, но зато работало. Кондиционер вокруг трубы заклеили, и весь холодный воздух направили вверх. Матросам и технике в посту связи, конечно, стало тяжко – температура поднялась до 40 градусов. Моряки сидели на вахте в одних трусах.

Периодически наш корабль облетали американские разведывательные самолеты. Когда они обнаружили у нас это сооружение, количество облетов резко возросло. Они все пытались подлететь как можно ближе и сфотографировать наше произведение. Думаю, что до сих пор в Пентагоне гадают о назначении данного устройства.

Точка встречи с танкером была определена, погода в районе дозаправки оставляла желать лучшего, но особого выбора не было. Из Москвы нам пришла телеграмма с указаниями. Связь осуществлялась на коротких волнах по автоматическому буквопечатающему каналу с использованием аппаратуры засекречивания. В целом это выглядит, как показывают в старых фильмах, когда аппарат типа печатной машинки сам печатает на движущейся ленточке буквы. Засекреченность обеспечивается тем, что в эфире слышится одна буква, а печатается совсем другая. Т.е. не имея специального аппарата, будешь принимать всякую белиберду. Сейчас никого не удивишь хорошим качеством музыки в стерео режиме в любом месте земного шара, которая передается по космическим каналам связи. Но тридцать лет назад космическая связь только зарождалась  на флоте, и единственным каналом для передачи информации на большие расстояния была коротковолновая связь, качество которой сильно зависит от удаленности, времени суток, сезона года и даже количества пятен на Солнце. Расстояние до Москвы было порядка восьми тысяч километров, и связь была не очень устойчивой. Со стартстопного аппарата вылезала узкая ленточка с набором букв, причем часть слов была искажена, и об их смысле можно было только догадываться. Когда передается информация по такому каналу, у связистов принято при сокращениях одну и ту же букву передавать несколько раз, чтобы при искажениях с большей вероятностью правильно прочесть текст. В принятой телеграмме речь шла о том, что мы должны заправиться топливом марки «Д..».  Так вот, буква «Д» прошла, а вторая буква не пропечаталась на ленте, и непонятно было, что имеется в виду. Буквы не были повторены. Поскольку в топливе я не разбирался, перед тем как идти к командиру (капитану второго ранга Шпиталеву Виктору Васильевичу), мне пришлось для консультации отправиться к старшему механику. Он посмотрел на телеграмму и смело однозначно сказал мне, что вторая буква «Л». Я подправил телеграмму собственной рукой и доложил командиру. Сообщили капитану танкера, что мы будем заправляться топливом «ДЛ».

Когда «Полюс» и «Фрунзе» подошли друг к другу бортами, океанская волна с трудом позволила передать швартовы с одного корабля на другой. Танкер водоизмещением около сорока тысяч тонн уверенно стоял на месте, а мы со своими шестью тысячами тонн водоизмещения бились об его мощные заклепки в борту, так что кранцы трещали и рассыпались в порошок. Капитан танкера с трудом перебрался к нам на борт и, как положено, в каюте нашего командира они выпили по рюмке коньяка.  В это время команды завели шланги и начали перекачивать топливо. Волна усиливалась. Наш борт начал трещать, выдавило иллюминатор на одной из палуб и тут оборвало заправочный шлаг. Капитан танкера срочно перебрался к себе на борт. Было принято решение разойтись, «Полюсу» встать в кильватер танкера и заправляться на самом малом ходу. Пока перестраивались, на танкере исправили ситуацию с порванным шлангом, и через пару часов топливо было уже в наших танках (цистернах для топлива).  Мы распрощались с танкером и разошлись «как в море корабли». Нам предстояла встреча с флагманским кораблем восьмой оперативной эскадры для приема на наш борт оркестра Тихоокеанского флота, посуды и провианта.

Прошло несколько часов, я спокойно отдыхал в каюте, как вдруг меня срочно вызывает в радиорубку дежурный по связи. Прибегаю. На связи командующий  оперативной эскадры Тихоокеанского флота. На ленточке стартстопного аппарата со страшной скоростью вырывается непечатный текст с редкими понятными словами, суть которых сводилась  к тому, что мы придурки откачали из танкера весь остаток легкого дизельного топлива марки «ДЛ», которое предназначалось для большого противолодочного корабля, сорвав, таким образом выполнение боевой задачи всей эскадры, что мы понесем суровую кару, и все будем в ближайшее время повешены на рее, или,  в лучшем случае, расстреляны два раза и выброшены за борт на корм местным акулам, которые нас откажутся жрать, так как таких идиотов даже акулы не едят. Это мягкий перевод того, что я увидел на ленточке. Командующий срочно требовал командира «Полюса» к аппарату и назначение жертвы (т.е. выяснение ФИО виноватого).

Здесь надо заметить, что наш командир страшно не любил использовать всякие средства  связи, с трудом разбирал, что там шепелявят в телефонной трубке и входил в ступор при виде стартстопного аппарата. Но деваться было некуда, надо было вызывать командира в пост связи. Я отправился к нему и вкратце по дороге на пост связи обрисовал ситуацию с буквами, не выдав стармеха. Шпиталев и так был малоразговорчив, а, прочитав текст, который продолжал выплевываться из аппарата, как брызги слюны изо рта орущего человека (представляю, какое наслаждение испытывал на том конце матрос, который все быстрее набирал текст под диктовку любимого начальника), и вовсе потерял дар речи, тупо уставился на бегущую строку, на которой без конца повторялось требование подать кого-нибудь «на растерзание». Мой командир молчал, как скала, торчащая из глубин посреди Индийского океана. Как я могу уже сейчас оценить, тогдашнее его молчание было самым мудрым и красноречивым. Вдоволь изрыгнув свою ненависть к нам, командующий 8-ой ОПЭСК, видимо полностью убедившись в нашей тупоголовости, приказал командиру «Полюса», его помощнику, замполиту и назначенному виновному прибыть утром на борт флагмана на растерзание.

Не стоит говорить, что ночь у меня была бессонной. Когда я пришел к стармеху и рассказал ему о случившемся, он наконец-то поведал мне о существовании двух марок топлива: дизельное легкое (ДЛ) и дизельная смесь (ДС). На танкере было много ДС и мало ДЛ. При этом нашему кораблю было «по барабану», на каком топливе чапать с максимальным ходом 14 узлов, а вот быстроходному большому противолодочному кораблю, конечно, требовалось только ДЛ. Он признался, что догадывался о том, что нам дали указание заправляться топливом ДС, но ни мне, ни командиру об этом не сказал.

Утром вельбот с жертвами (меня — самого виноватого молодого лейтенанта не взяли) отправился на флагман. Я с замиранием сердца ждал возвращения командира и решения своей дальнейшей судьбы. Честно могу сказать, что думал о конце своей карьеры и как специалиста, и как офицера.

Через пару часов наш вельбот отвалил от борта флагмана. Оказалось, что все «живы», и даже вернулись в приподнятом настроении. Мой командир так мне ничего и не рассказал. Я думал, что прошла версия с неповторенными буквами и искажениями, которую я вложил в голову моему командиру. Но сейчас понимаю, что Виктор Васильевич вряд ли смог бы объяснить это командующему, тот вряд ли стал слушать эту версию. Думаю, что вину он взял на себя. Меня не наказали совсем и даже на партийном собрании этот вопрос не поднимали. Но горький след от этой истории у меня остался на всю жизнь.