Выход в море в дальний океанский поход — это всегда очень волнующее событие. Впереди ты ожидаешь увидеть огромные просторы, когда неделями, кроме ровной линии горизонта вокруг ничего не видно, и только красивые закаты разнообразят окружающую обстановку. Ты знаешь, что будешь радоваться появлению любой тучки на небе, потому что она может принести тропический ливень, под которым приятно искупаться, как под теплым душем и даже намылиться. Главное, чтобы он не кончился слишком быстро, и хорошо было бы успеть смыть это мыло с тела. Ты ждешь, что часами будешь наблюдать за бесконечным разнообразием тяжелых океанских волн, с которых ветер срывает брызги, и в них образуется радуга, или смотреть, как рассыпается белая бурлящая пена вдоль мощного корпуса корабля в ночное время. Ты предвкушаешь созерцания бесчисленного количества неизвестных звезд на черном небе, запахи круто соленой воды и пряные ароматы южных заморских портов с пальмами и неизвестными марками автомобилей, вкус незнакомых фруктов и пива, мартини с апельсиновым соком. В общем, тебя охватывает дрожь ожидания великого путешествия и новых открытий.
Предшествует выходу в море изнурительная подготовка к походу, проверки, учения, сдача задач. И когда, наконец, наступает момент отваливания от родного причала, кажется, что наступил праздник. Но по мере того, как увеличивается расстояние от родных берегов, и мозг проветривается свежим морским ветром со вкусом соли, начинает приходить понимание того, что впереди долгие месяцы ограниченного корабельного пространства, одних и тех же лиц вокруг, однообразных служебных обязанностей без выходных и праздничных дней, изнуряющей качки, мерного звука работающих дизелей, шума воды вдоль бортов и долгих ожиданий кратковременных заходов в порты. Корабль становится твоим островом, с него никуда не сбежишь. Море на замок не закроешь после конца рабочего дня и домой не уйдешь. Корабль – это место работы, отдыха и развлечений, столовая, баня, улица для прогулок и спортзал. Корабль – это автономная суверенная территория твоей страны, твоей Родины. На этой территории ты и житель, и пограничник, и МЧС, пока болтаешься на трех четвертях Земного шарика в свободных водах мирового океана.
Сутки теперь на долгие месяцы разделены на три равные части – 8 часов на вахте, 8 часов на сон, 8 часов на личное время. На вахту заступают в три смены. 4 часа отдежурил, 8 свободен. Особенно тяжела вахта ночная – с 00-00 до 04-00, ее называют «собакой». После нее, как правило, сразу не заснешь, так как в 04-00 еще и завтрак для ночной смены. Тот, кто заступает, идет на завтрак в 03-30, затем принимает вахту, а тот, кого сменяют, идет кушать. Так что до койки доползаешь только около пяти утра.
Но лечь в койку совсем не значит, что удастся поспать. Хорошая океанская волна перекладывает корабль с одного борта на другой даже при отсутствии сильного ветра, и наши семь тысяч тонн водоизмещения с длиной корпуса 120 метров еще и клюют носом, подбрасывая тяжелый веер брызг аж до верхнего мостика. Койка расположена перпендикулярно борту. Кондиционера в каюте нет, а за бортом влажность 100% и температура +28. Простыня сырая, и ты начинаешь ездить по ней, упираясь в переборки то ногами, то головой. К этому надо привыкнуть. Сон получается рваный, и часто снится зимняя прохлада, белый пушистый снег, холодный ветерок. Это превращается в желанную мечту.
Из-за тропической влажности все продукты быстро портятся. У меня был с собой чеснок, припасенный из дома; лежал он в полиэтиленовом мешочке в шкафу, где висела офицерская форма. Однажды, придя с вахты, я почувствовал неприятный запах в каюте и начал поиск его причин. Открыл шкаф, в который давно не заглядывал, и увидел кошмарную картину. Заплесневел и испортился не только чеснок, но и моя тужурка вся была в зеленых пятнах. Чесночок был тут же выброшен за борт, а форму пришлось долго чистить и проветривать.
В зависимости от стадии похода меняется настроение. На начальном этапе в голове только работа, втягиваешься в совершенно другой ритм жизни, чем на берегу. Отдежурил, поел, в койку. Помните: «Украл, выпил, в тюрьму», — знаменитая фраза главного героя фильма «Джентльмены удачи», которого играл замечательный актер Евгений Леонов. Свободного времени фактически не видишь, все время безумно хочется спать, так как день перепутался с ночью, и отвалились предпоходовые заботы.
Потом потихоньку втягиваешься в новый ритм жизни, и через две недельки появляется время для развлечений. И тут все западают на вполне конкретное времяпрепровождение. Сначала повальное увлечение игрой в нарды шеш-беш, где не требуется никакого напряжения серых извилин. Каждый считает своим долгом достать из самого дальнего угла каютного шкафа самодельную лакированную доску для игры с выжженным снаружи парусником и набором из 16 черных и 16 белых шашек. Из кают начинает раздаваться стук катящихся по игровому полю костей. Азарт всеобщий, ведутся записи выигрышей и проигрышей. Играют на вылет, потому что есть желающие, у которых нет досок. Играют на булочку к вечернему чаю, которая выпекается на корабельном камбузе и очень вкусная. Играют на сигареты и конфеты, на щелбаны и кукареканье под столом. В общем, олимпийские игры в шеш-беш. Спустя несколько недель на корабле наступает тишина. Кубики больше не стучат по дереву, игра всем надоела и убрана в шкаф. Всех от нее тошнит. Играть не хотят даже те, у кого ее нет.
Пришла пора интеллектуального спорта. Все шахматные доски в кают-компании заняты, в каютах играют в прихваченные из дома новенькие шахматы. Чемпионат мира набирает обороты и в блиц с часами, и в виде сеансов одновременной игры. Есть и игроки, и болельщики. Играют уже
по-серьезному. Ставка – поход в ресторан после возвращения домой. Обсуждается меню, и каждая игра заканчивается записью в журнал, кто оплачивает закуску, первое, второе блюда, десерт, напитки, такси и прочее в соответствии с фантазией игроков.
Одновременно с шахматами возникает желание и необходимость подвигаться, заняться спортом. Мы со стармехом, например, бегали, наматывая круги вокруг трубы, и занимались штангой. Причем в любую погоду, кроме, конечно, сильного шторма. А так, при небольшой качке очень интересно поднимать штангу, когда палуба начинает уходить то в одну, то в другую сторону. При этом работают разные группы мышц и главное не идти на поводу у штанги, чтобы не вылететь за борт или, по крайней мере, не упустить ее в воду.
Очень хорош волейбол на вертолетной палубе через настоящую сетку. Мячик-то за борт не улетит, потому что он привязан к тонкому канатику, а вот игрокам приходится уворачиваться от этой веревки, которая непредсказуемо закручивается петлями, и ты можешь изо всех сил лупануть по мячику, а он, гад такой, повиснет рядом с твоей могучей рукой. И еще не стоит сильно разбегаться за мячом, чтобы самому в азарте не налететь на какой-нибудь коварный гусек, торчащий из палубы или вообще не вылететь за борт.
Большим спросом пользуется настольный теннис в вертолетном ангаре. Мячику там вылететь некуда, зато торчащих из палубы крепежных крюков и скоб там предостаточно. Еще очень увлекательно играть во время качки. Шарик и без подкрутки летит в неизвестном направлении. А, если направление твоих усилий совпадет с направлением крена, то и в переборку можно влипнуть так, что полминуты будешь руками от нее отжиматься, пока корабль на другой борт не перевалится. В результате получается теннис с акробатикой.
После занятий спортом самое то принять забортный душ. Для этого на юте, прямо на палубе без всяких кабинок подвешен шланг с краном и душем. Открываешь кран, и под мощным давлением на тебя льется широкая струя круто соленой, забортной воды. Так приятно стоять под упругим напором теплющей, пенящейся струи и смотреть, как за уходящей то вверх, то вниз кормой мощные винты взбивают кильватерную струю. И ты, как будто весь находишься в этих океанских волнах.
И вот долгожданный заход. Наконец-то показался незнакомый берег. Сквозь прозрачную воду видно переливающееся на солнце золотое дно. По берегу бегут машины и вот уже видно людей и пальмы. И запах берега совсем незнакомый, сладковато-дурманящий, безветренный. Так, наверное, должны пахнуть духи, если сделать их из листьев пальм, апельсинов, бананов, манго, чинзано и пива. Но зайти в порт – это совсем не значит, что все пойдут гулять на берег. Составляется расписание схода на берег и вахт. Ведь корабль в иностранном порту продолжает служить Отчизне. Его надо дозаправить водой, топливом, загрузить продукты. На причале уже толпятся шипшандлеры, которые стремятся как можно быстрее прорваться к командиру, чтобы предложить услуги именно своей фирмы по поставке на наш борт овощей, фруктов, сигарет и прочего.
Из трех дней пребывания в порту, дай бог, на берег сойдешь три или четыре раза и то либо до обеда, либо после. За это время надо успеть посмотреть основные достопримечательности города, купить подарки близким, попить местного пива, написать письма, чтобы отправить их домой в последний день перед выходом в океан. Деньги тоже надо все потратить, потому что в следующий заход какие-нибудь испанские песеты или цейлонские рупии уже можно просто выбросить за борт или приколоть на стенку как сувенир. Так что все до последнего су должно быть потрачено и пропито именно в этом порту. Набегавшись по жарким улицам и магазинам, начинаешь с вожделением думать о скорейшем выходе в море. Наконец, корабль отваливает от чужого берега, и начинается отходняк от захода. У некоторых этот процесс затягивается на несколько дней. Нередка картинка, когда на третий день после выхода из порта на палубе появляется матрос из боцманской команды в одежде, явно предполагающей прогулку по берегу, и спрашивает первого встречного: «Когда увольнение в город?»
Начинается период тоски по дому, по домашнему питанию. В каютах появляются разного вида календари, в которых отмечаются прошедшие дни похода и подсчитывается, сколько еще осталось до возвращения домой. Но если первое подсчитать можно точно, то второе не подлежит никакому подсчету, потому что по опыту известно, что наше береговое командование всегда готово прислать нам телеграмму о продлении похода, например, еще на месяц. На моей памяти был поход, когда мы ушли на шесть месяцев, а вернулись через год.
Собираемся по каютам вечерами, кто свободен от вахты. Достаются домашние запасы: твердокопченые колбасы, последние запасы водочки, консервированные домашние огурчики и помидорки, сало с горчичкой, чесночок (у кого сохранился), выращенный на своем участке. Когда кончается фирменная водка, переходим на разбавленный различными способами спирт.
Ритуал превращения его в благородный напиток — это целый процесс. Сначала спирт наливается из канистры в бутылку ровно наполовину. Горлышко затыкается пальцем, и бутылка энергично встряхивается несколько раз. Затем к горлышку подносится горящая спичка, палец снимается с горлышка и из бутылки с шипением вылетает язык голубого пламени, как будто джин вырывается из узкого горлышка. Над горлышком остается маленькое пламя, которое легко гасится все тем же пальцем. После этой несложной операции спирт перестает так противно пахнуть сивушными маслами. Но это только первая стадия облагораживания. Затем в бутылку отправляется щепотка марганцовки, и через некоторое время на дне скапливается темно-бурый осадок, который затем фильтруется с помощью бумажных салфеток. Последняя, самая приятная стадия, заключается в добавлении дистиллированной воды и отдушек, которыми служат либо кофе, либо лимонная кислота, либо какой-нибудь сироп из домашнего варенья. В результате получаются напитки, по вкусу не сильно отличающиеся от современных виски или кальвадоса. Во всяком случае, когда мы наливали свою продукцию в заграничные бутылки с этикетками из-под фирменных напитков, господа из стран третьего мира принимали их за подлинные, и цокали языкамим от удовольствия. Ну и, конечно, перед употреблением напиток необходимо охладить. Последнее не всегда получалось, потому что очень хотелось есть, а, как известно, у нас принято сначала выпить, а потом закусить.
Спиртное готово. Чем бы закусить? Надоели рыбные консервы, сосисочный фарш, сухари из стратегических запасов. В порту для команды закупили молоко и кефир. Появилась великолепная мысль поесть горячих блинов. Рецепт прост, все составляющие достать не сложно, но на чем их приготовить в каюте? Идея пришла неожиданно, когда взгляд упал на утюг. Все гениальное — просто. Закрепили вверх ногами к стулу утюг, на него сковородочку, а на нее, родную, из кастрюльки приготовленную заранее смесь из кефира, яиц, муки и щепотки соды. И зашипели горяченькие, зарумянились на утюжке. Через час дым шел коромыслом, по корабельным коридорам разносился очаровательный запах поджаристых блинов. Мы уже начали беспокоиться, как бы вся команда не сбежалась на запах предполагаемого пожара. Но утюг вовремя перегорел. К этому моменту блинов было нажарено достаточно, и на закуску всем хватило. А сколько было радости от этой творческой забавы!
Наконец-то прибыли в район работ. Погода прекрасная, ни ветерка. Кажется, что светило с утра и до вечера находится в зените, нагревая макушку так, что мозг начинает плавиться. Глубина под килем четыре километра. Вода прозрачная, докуда может проникнуть солнце. Лежим в дрейфе. Покой и лень разливаются по всему кораблю. Кто не на вахте, загорает на деревянной палубе. В каютах находиться невозможно, ведь там нет кондиционеров. Вдруг по палубе разносится слух, что за бортом появились акулы. Они ходят стаями, по три-четыре экземпляра. В воде хорошо были видны грациозные животные, сопровождаемые маленькими полосатыми рыбками-лоцманами. Акулы ходили кругами, то у самой поверхности, показывая над водой треугольный спинной плавник, то уходили в прозрачную глубину на 5-10 метров. Лень у отдыхающей между вахтами части экипажа улетучилась. Появилась свежая идея — поймать акулу.
Быстро нашлись снасти и кусок мяса с камбуза (кок пожертвовал в обмен на перспективу получить акулью печень). Снасть для ловли акулы представляет собой тонкий трос, один конец которого соединен со стальным двухметровым тросиком. К стальному тросу прикреплен тройной крюк, сделанный в корабельной мастерской, размером с боцманский кулак и похожий на якорь-кошку в миниатюре. Килограммовый шмат мяса прикреплен к крюку и уже находится в воде. Начинается охота. Акулы сразу на мясо не кидаются. Осторожно несколько раз проплывают мимо него, каждый раз приближаясь. Потом одна из акул решается, набирает скорость, разворачивается кверху своим белым пузом, открывает безгубую зубастую страшную пасть, и кусок мяса вместе с крюком исчезает в ее бездонном чреве. Не останавливаясь, акула начинает уходить на глубину.
Второй конец троса закреплен за бортовой кнехт, надо его потравить и дать возможность хищнику уйти на некоторое расстояние. Выпускаем трос метров на сто. Удар, трос натянулся, пора подтащить акулу к борту. Борьба продолжается больше часа. То отпускаем, то тянем к борту. Участвуют в рыбалке четверо. Одному человеку такое чудовище не вытащить. Длина акулы-молот, которая нам попалась, около трех метров. Постепенно животное изматывается, и мы все ближе подтаскиваем его к борту. Теперь самое сложное дело вытащить акулу на палубу. Тянем изо всех сил, к нам присоединяется еще народ.
Вот акулья морда уже у самого планширя, но тот, кто стоит первым, невольно отдергивает руки от троса, увидев у своих пальцев клацающую сотнями острых зубов пасть. Кто-то дает совет накинуть на ласточкин хвост акулы петлю, перевернуть ее вниз мордой и вытаскивать на палубу вперед хвостом. С пятого раза удается накинуть мертвую петлю на хвост, делаем акуле оверкиль и через полчаса наша добыча лежит на деревянной палубе. Слово «лежит» тут мало подходит. Покой чудо-рыбы обманчив. Она смотрит на ноги окружающих немигающим глазом, мы стоим вокруг на предполагаемом безопасном расстоянии.
Вдруг акула мгновенно подбрасывает свое огромное тело с легкостью пружины на двухметровую высоту, при этом крутясь в воздухе и клацая зубами, норовя разорвать все, что попадется на ее зуб. Задевает деревянную банкетку и откусывает от нее кусок доски. Народ шарахается в разные стороны. Так продолжается еще час. Постепенно силы уходят из животного. Тот, кто посмелей, и у кого на ногах резиновые сапоги, периодически подбегает к акуле и пытается ее оглушить тем, что есть под рукой. Хищник затих, уже долго не шевелится и не подает признаков жизни. Проверяем безопасность, несколько раз засовывая палку от швабры в пасть.
Всё, мы победили! Теперь можно разрезать акуле живот, вынуть печень, вырезать мясо вдоль позвоночника. А сам позвоночник и челюсть пойдут на сувениры для тех, кто принимал участие в рыбалке.
Печень срочно отправляется на камбуз, она быстро портится, и ее надо срочно приготовить. Жирное акулье мясо абсолютно без костей серовато-желтого цвета и воняет сероводородом. Его складываем в большой бак и оставляем для промывки забортной проточной водой на верхней палубе.
Вечером собираемся в одной из корабельных лабораторий на священнодействие — поджаривание акульего мяса. Последнее уже промылось, стало белым, неприятный запах исчез. На большую сковороду укладываем куски, масла не надо, мясо очень жирное. Подрумяненное оно выглядит очень аппетитно, но есть сначала страшно. Никто из нас раньше этот «деликатес» не пробовал. К «рыбке» сварена картошечка, спиртное тоже готово. Приняли для храбрости по рюмке, стали снимать пробу. Вкус акульего мяса напоминает угря. Дальше никого уговаривать не пришлось. Всё умяли и все остались живы. Сытые и умиротворенные мы вылезли на верхнюю палубу мыть посуду. Уже была темная южная ночь. Вдруг все уставились на сковородку. Она ярко светилась ровным зеленым фосфоресцирующим светом. Невольно у всех взгляды переместились на собственные животы. Но там было темно.
Время идет медленно, но, всё же, вперед. Прошел месяц, пора начать движение к следующему порту захода. Мы уже в Индийском океане, и нас ждет экзотический остров Маврикий — остров «лежащей женщины». Пытаемся на подходе с океана угадать в очертаниях горных пород, выступающих из морских пучин, черты женского лица: лоб, нос, подбородок, грудь. Угадываются даже волосы, уходящие от верхней части лба в воду. В общем, больное воображение истосковавшейся души видит то, что хочется. Порт-Луи встречает нас роскошными пальмами, легковыми автомобилями, верхние багажники которых доверху нагружены желтыми бананами. Буйволы, впряженные в грузовые повозки, двигаются по широким асфальтированным улицам наравне с другим транспортом. Ну и, конечно, остров поражает нас своими шикарными пляжами с коралловым рифом.
Нам предложили отдохнуть на берегу океана. Посадили на арендованный автобус и отвезли на французский пляж. Вид на море с берега совсем другой, чем с борта корабля. Мы, как с цепи сорвавшись, побежали от автобуса по горячему песку к водичке, которая мирно плескалась у береговой черты. На берегу были раскинуты роскошные бунгало, в которых отдыхали счастливые капиталисты, на песочке лежали тела загорающих. Мы бултыхнулись с ходу в воду и начали собирать кораллы, загружая их на прихваченные с собой резиновые надувные матрасы. Каково же было наше удивление, когда, вылезая из воды, мы обнаружили, что, во-первых, на пляже загорают, в основном, особы женского пола, а, во-вторых, они совсем даже не одетые. Истосковавшаяся плоть, не спрашивая мозговые центры, поднялась и пыталась выскочить из плавок. Пришлось вприсядку или даже ползком, оставляя глубокие борозды в песке, добираться по пляжной полосе до своих подстилок. В общем, глаза б наши лучше не видели этого.
Рядом с пляжем сделаны красивые бассейны разной формы, где расставлены шезлонги и в ларёчках продают прохладительные напитки. Там можно искупаться в пресной воде и посидеть в тени пальм, причем совершенно бесплатно. Это тоже часть пляжа. После того как в один из таких бассейнов окунулся наш представитель из механиков, почему-то на поверхности воды появились лазурные разводы будто от топлива, вытекшего из затонувшего танкера (недаром их называют «маслопупами»), и торжественно плавал окурок от папироски «Беломор-Канал». Это уже тянуло на неоспоримую улику о пребывании наших соотечественников в данной акватории.
Не удивительно, что в конце пребывания на этом замечательном пляже рядом с нашим автобусом оказался местный полицейский. В автобус уже были загружены наши трофеи в виде кораллов и, поэтому запах в нем стоял специфический. Дело в том, что микроорганизмы, живущие в кораллах, на солнце быстро погибают и начинают сразу неприятно пахнуть. Полицейский о чем-то строго разговаривал с водителем, показывая руками в сторону пляжа. Оказалось, что он требовал, чтобы мы убрали с пляжного песка остатки коралловых обломков, которые остались на берегу. Мы быстренько выполнили требования стража порядка. Слава богу, нас не заставили чистить местные пресные бассейны, и мы, счастливые, отбыли на свой корабль. Больше из нашего экипажа на французский пляж никого не приглашали.
Зато теперь у нас появилось надолго занятие после выхода в море — промывка и обработка кораллов. К шлангу с забортной водой стояла очередь. Каждый подтаскивал к нему свои драгоценные ящики с кораллами и в свободное от вахты время и тщательно промывал до белизны свои сокровища. После промывки и сушки на солнышке они становились белыми и блестящими, а от неприятного запаха не оставалось и следа.
Середина похода — не самое плохое время. Психологически становится легче оттого, что до возвращения осталось дней меньше, чем прошло со времени выхода в море. Дни из календарей теперь вычеркиваются по-другому, пошел как бы обратный отсчет. Но радость оказывается недолгой, так как начальство на берегу решило, что нам хорошо бы поработать еще в одном районе мирового океана и заодно посетить доселе незнакомый порт в Африке, но уже в Атлантическом океане. Так что получается у нас не середина похода и до нее еще пилить не переплавать.
На кораллы смотреть уже не хочется, на меня как связиста все смотрят, как на врага народа. Это потому, что я принял телеграмму о продлении похода на месяц.
Наступает время кризиса, ностальгии и всеобщей тоски. Народ сидит по каютам, общаться не хочется. Каждый находит себе занятие сам. Кто в каюте слушает музыку на купленном в последнем порту кассетнике, кто читает книги. Вечером в столовой команды крутят уже по несколько раз посмотренные фильмы, но уже задом наперед.
Если и собираемся вечером поесть и выпить, то сопровождается это порой какими-то безумными занятиями. Например, один раз у помощника в каюте сначала после нескольких выпитых рюмок стали соревноваться, кто больше отожмется от палубы, а затем начали кидать через иллюминатор в океан двухпудовые гири — кто дальше бросит. Перекидали все, что числились в спортивном инвентаре — десять штук. Жаль, что под нами не попалась вражеская подлодка. Вот бы гирька стукнула по ней и там был бы переполох. Хоть какой-то прок от утопленных гирь. Шутки, а не дай бог сарказм, уже не воспринимаются. Дело может дойти и до потасовки. Нервы напряжены до предела.
Наконец показались африканские берега. Луанда, столица, Анголы открывается своими небоскребами на красивой набережной, защищенной со стороны океана заливом и многокилометровой косой. На высотке видна старая португальская крепость. Издалека все кажется красивым и манящим. Мы еще не знаем, что город фактически брошен цивилизованными португальцами, а местное население заселилось в эти небоскребы с козами, курами и прочей съедобной живностью, что помои с верхних этажей просто выбрасываются сверху на улицу, что все магазины закрыты, а на улицах находиться не безопасно и что вокруг города минные поля.
Вызываю по радио портовые службы, лоцмана. Никто не отвечает. В стране идет гражданская война. В конце концов, на связь вышел какой-то немец, который вызвал для нас лоцмана. Полная неразбериха. К нашему борту подошел обшарпанный катер, без опознавательных знаков. На его борту вооруженные автоматами Калашникова люди со смуглой кожей. Несколько ангольцев и кубинец-переводчик; оказалось, что это и есть лоцманская портовая служба. Анголец с переводчиком поднялись по шторм-трапу на борт, выпили по рюмке, показали пальцем, куда швартоваться и отвалили на своей посудине. Швартовались сами на свой страх и риск в гавани военной базы, кормой к стенке. В середине гавани торчит корма полузатонувшего судна. Рядом у стенки ошвартовано брошенное португальское гидрографическое судно. На территории базы гараж, в котором стоят легковые и грузовые машины с ключами в зажигании; бензоколонка работает, но никем не обслуживается. Все кругом в каком-то напряженном ожидании неизвестно чего. И только аист безмятежно стоит на одной тоненькой ножке, на фоне красного океанского заката, в своем гнезде, свитом на крыше административного здания.
Ну что ж, тут нам быть месяц, надо осваиваться. Из Москвы нам сообщили, с какими фирмами связаться для пополнения запасов. Но оттуда было, видимо, не видно, что фирм таких уже не существовало, зато кубинцы нам все подсказали.
На следующий день в гараже присмотрели грузовичок «Land Rover», завели его, заправились на бензоколонке самообслуживания (прямо как при коммунизме) и рванули в сопровождении кубинцев по шикарному пустому шоссе, идущему вдоль Атлантического океана по направлению к источникам пропитания. Сначала посетили банановую плантацию. Местные ангольцы, увидев кубинских товарищей в сопровождении русских, добровольно и бесплатно загрузили нам огромные ветки бананов, и мы отправились в апельсиновую рощу. Счастливые, довольные и гордые собой мы возвратились к родному кораблю, беспрепятственно въехав в ворота базы, так как охранял ее спящий на посту ангольский солдат с автоматом в руках.
Но возникло непредвиденное обстоятельство. С высокого борта у трапа на нас сверху вниз смотрело суровое лицо нашего бдительного корабельного доктора. Он категорически был против того, чтобы мы перегрузили на борт с таким трудом и опасностями добытые для экипажа фрукты. Переговоры кончились тем, что на корме быстро организовали довольно большую емкость из брезента, которую заполнили водой, а доктор бухнул туда какой-то белый порошок. Начали перегружать банановые ветки в этот растворчик и с изумлением увидели, какая разнообразная живность существует в Африке. Благословили доктора за то, что эти тараканы и букашки не оказались у нас в каютах, а еще чище в животах. Потом в моей каюте висела на стенке большая банановая ветка, и, когда мне хотелось, я отрывал банан и с удовольствием его съедал. Тогда я впервые от души наелся этими замечательными фруктами.
По утрам до подъема начали бегать со стармехом вдоль пляжной косы. Пробегали километров пять, купались в океане и затем отправлялись на завтрак. Через каждые двести метров в океан перпендикулярно берегу уходят волноломы метров на тридцать из булыжников. Эти сооружения не только мешают океанским штормовым волнам разрушить все на берегу, но и не дают акулам подойти близко к берегу и полакомиться купальщиками. Вообще местное население не купается в океане.
Мы обнаружили на пляже множество песчаных крабов. Забавные существа. Быстро бегут по песку, подняв глаза-телескопы и вращая ими в разные стороны, но, как только почуют опасность, моментально зарываются в песок. Мы за ними пытались охотиться. Дело не простое. Надо вдвоем быстро, быстро копать песок в предполагаемом направлении подпесочного перемещения краба. Успеешь докопаться до сырого тяжелого песка быстрее, чем краб, тогда есть шанс схватить его сверху за панцирь так, чтобы он не успел ухватиться клешней за палец.
Местные ангольцы вылавливают из океанского прибоя большие ракушки, в которых живут моллюски. Они привязывают камень к роговому пальцу моллюска, который торчит из ракушки, и подвешивают это сооружение под пальмой. На жаре моллюск быстро ослабевает, и весь вылезает из своего защитного панциря. Каково же было наше удивление, когда местные аборигены без суда и следствия, прямо в сыром виде проглатывали эту морскую скользкую мышцу и при этом еще радостно улыбались.
От тоски и печали некоторые обзавелись ручными песчаными крабами. Жилье на корабле им определялось в каютной раковине для умывания, куда набиралась вода, а слив затыкался пробкой. К клешне привязывалась веревочка, и можно было увидеть, как хозяин выгуливает по палубе своего подопечного, который боком норовит убежать, или укрыться в любой корабельной щёлочке. Одной из любимых хохм стало подложить живого песчаного крабика под одеяло в постель тому, кто вот-вот сменится с вахты и должен лечь спать.
Ангольцы разрешили нам посетить местную крепость. До начала гражданской войны здесь был исторический музей. Сейчас все разрушено, но часть экспонатов еще цела. На полу валяется оружие: сабли, щиты, разбитые статуи, порванные полотна картин. Революция все уничтожает. В одном из залов сохранилась небольшая корабельная пушка на лафете. Мы с нашим замполитом были, наверное, первыми посетителями крепости после разрушительных событий. Наш народ начал собирать холодное оружие и запихивать сабли в штаны, а замполит схватил пушку с лафетом и потащил ее подмышкой. Походка у наших моряков с саблями в штанах была как у солдат на параде, правда, выправка не соответствовала.
Несмотря на то, что время идет медленно, но все же идет вперед. Наконец, мы покидаем порт Луанда и начинаем движение домой. Все оживились, всех охватило желание подстричься, побриться, как будто завтра нам надо предстать перед нашими женами и детьми.
За время пребывания в Анголе мы еще обзавелись чучелами гигантских лангустов с длинными усами.
Забыл сказать, что с нами путешествовали две собаки: колли и маленькая беспородная шкода рыжего цвета. Так вот, я ушел на вахту, а дверь каюты оставил приоткрытой, чтобы там гулял ветерок. Возвращаясь с вахты, я заметил на трапе какие-то странные бело-розовые кусочки от останков неизвестного животного. Чем ближе я подходил к своей каюте, тем больше было различных деталей, которые явно напоминали тело лангуста. Войдя в каюту, я увидел ужасную картину — от моего лангуста остались только длинные усы и деревянная подставка, к которой было прикреплено замечательное чучело. Эта рыжая безродная собака по прозвищу Жучок уничтожила мой экспонат, по-видимому, из-за нехватки кальция в ее организме.
К счастью для собаки, дорога до дома становилась все короче, и настроение становилось все лучше – поэтому пес был прощен.
Рисунок создан искусственным интеллектом