На флоте считается, что любое мероприятие включает в себя по меньшей мере пять стадий: запугивание, запутывание, провал, наказание невиновных и поощрение не участвовавших. Есть и иные редакции этой максимы, но стадия «наказание невиновных» присутствует неизменно.
Март 1984 года. Наш корабль вошел в Средиземное море и стал на якорь в точке 64 для приёма запасов от танкера. Дальше предстояла встреча с другими кораблями отряда и переход на Кубу.
Появилось время для приведения корабля к виду, наиболее соответствующему официальному визиту в Гавану. Условия для работы на верхней палубе выгодно отличались от северных – тепло, но не жарко, сухо и приятно, потому большего энтузиазма от экипажа ни до, ни после встречать не приходилось. Моряки с удовольствием расхаживали и смазывали все то, что годами закисало в соляном тумане. Командир, Николай Алексеевич, собрал всех командиров боевых частей, дивизионов и начальников служб, провел по верхней палубе и определил ответственность подразделений за каждый предмет, с детализацией до леерной стойки, талрепа на штормовом леере, вентиляционного грибка и плашки с номером шпангоута. В результате каждая медяшка сверкала как бляха первокурсника, надраенная палуба отливала благородным воронением, борта и надстройки были заново покрашены предусмотрительно взятой в базе краской.
Топливо, воду и провизию приняли от танкера «Вязьма», в то время еще совсем нового судна, построенного в Финляндии в 1982 году.
В какой-то момент испортилась погода, начинался шторм, и было принято решение сниматься с якоря и идти штормовать в открытое море.
Сыграли приготовление, стали сниматься, выбрали якорь-цепь, а якорь не поднимается. Потом уже появилось предположение, что якорь попал в скальную расщелину, но тогда определить это достоверно было невозможно, да и знание это ничем бы не помогло. В любом случае, приложенные усилия привели к срыву головки шпиля и на дно Средиземного моря вместе с якорем улетели все 300 метров якорь-цепи до самого жвака-галса.
То есть корабль, полностью готовый к участию в официальном визите, оказался без правого якоря. Для любого моряка такая ситуация просто невозможна – зайти в иностранный порт, демонстрируя морскую мощь огромной страны, и без якоря. Невероятно.
А шторм все не утихает. Неожиданно оказалось, что на танкере «Вязьма» в точности такой же якорь, как утраченный нами – совпадает и сам якорь, и якорь-цепь по длине и калибру.
Принимается решение о передаче якоря с танкера на наш корабль. В открытом море это сделать невозможно – шторм. Идем в ближайший порт дружественного в ту пору Алжира – Оран. Расстояние там около 100 миль, так что к вечеру вошли в территориальное море и стали заходить на внутренний рейд порта по соседству с Ораном, который, как впоследствии выяснилось, оказался военно-морской базой Алжира Мерс-эль-Кебир.
Между молами мы с танкером проходили уже в темноте. Шли самым малым ходом, вызывая на 16-м канале кого-нибудь из порта по-русски и вооружив предварительно магнитофон для записи переговоров. Ответа долго не было, но навстречу нам от причалов, что в западной части гавани, устремился небольшой военный корабль, с которого на ломаном, но понятном русском языке, поступил запрос с требованием пояснить наши действия.
Пояснения последовали в соответствии с ранее согласованной с танкером легендой: у них на борту больной, у нас – врач и операционная, до утра со срочной операцией управимся.
Стали на якоря. Алжирский кораблик тоже успокоился на якоре в четырех кабельтовых от нас. С корабля спустили катер. На танкере вытравили полностью якорь-цепь, на судовом конце которой был привязан капроновый трос с проводником, проводник передали на катер, катер доставил проводник на корабль, трос через клюз завели на шпиль, вытащили якорь-цепь на палубу, прикрепили к жвака-галсу, затем с уже отремонтированным к тому времени шпилем уложили цепь в цепном ящике, а якорь завели в клюз. «Операция» прошла успешно, о чем и сообщили алжирцам. Те пожелали нам счастливого плавания, и на рассвете мы отправились восвояси.
За что впоследствии наказали нашего командира, Николая Алексеевича, достоверно выяснить так и не удалось: то ли за утерю якоря, то ли за несанкционированный заход в иностранный порт. Сам он даже по прошествии без малого сорока лет рассказать не захотел, а теперь уже и не узнаешь – Николая Алексеевича, к сожалению, нет с нами. Но и через столько лет принятое им тогда решение для корабля, находившегося в одиночном плавании, представляется единственно верным. И время это подтвердило – все задачи боевой службы, в том числе и официального визита, были решены исключительно успешно.
А наказание командира и снижение оценки за поход – это как раз и была неизменная составляющая любого флотского мероприятия, именуемая «наказание невиновных».
Евгений Леонидович, какая-то очень успокаивающая, даже убаюкивающая интонация: и шпиль как-то без усилий починился и якорь-цепь чуть ли не сама собой сменила прописку. Где накал ситуации, где описание первых двух стадий флотского мероприятия, где героизм личного состава, обеспечивавшего исключение третьей стадии? А ведь на самом деле: африканская непроглядная ночь, усиливающееся морское волнение, капроновый трос, на котором висит вся тяжесть цепи… И что было бы, если он не выдержал, если упустили конец, например, проводника. Или всё что угодно, согласно Вашему же предыдущему рассказу о том, что на флоте бывает всё? Непонятными для широкого круга читателей морскими словечками: жвака-галс, клюз, и т.п. — этим не восполнить утихомиривающую тональность изложения чрезвычайного события! Побольше бы эмоций, тогда и «наказание невиновных» было бы не просто чей-то малозначащей ошибкой, но вселенской несправедливостью, чем она по сути и была.