1980 год. Средиземное море, тунисский залив Хаммамет, по оперативным картам 5 эскадры ВМФ точка № 3. В точке за пределами территориальных вод на якорях советские корабли и суда: СКР Черноморского флота, осуществляющий защиту и оборону, спасательное судно СС-24, гидрографическое судно, плавбаза подводных лодок ПБ-32 с 1 флотилии ПЛ Северного флота и танкер Министерства морского флота «Бугуруслан», обеспечивающий периодическую доставку свежих овощей и продуктов из ближайших портов. С экипажем танкера у нас давнее знакомство, аналогичные задачи он выполнял в гвинейском порту Конакри, где я командовал 56 оперативной бригадой кораблей у Западного побережья Африки в 1978 году, а танкер обеспечивал корабли продуктами с Канарских островов. На ПБ-32 штаб 51 оперативной бригады ПЛ. Командир бригады капитан 1 ранга В.А.Ануфриев.
Плавбаза ПБ-82
Задача экипажа плавбазы и штаба обеспечивать кратковременный отдых и ППР (планово-предупредительный ремонт) подводных лодок, пополнение запасов топлива, воды, продовольствия и регенерации (специальные пластины, которые поглощают углекислый газ из отсечного воздуха и выделяют в него кислород), разбирать действия экипажа лодки во время плавания, вносить коррективы и решать появившиеся проблемы. С этой целью каждая ПЛ, после маневрирования в районах в течение 45 суток, подходит к плавбазе. Бывают перерывы между подходами лодок, тогда плавбаза занимается своими делами.
Залив Хаммамет удобное место для стоянки судов, неприятности приносят только ветры восточных направлений, тогда приходится сниматься с якорей и штормовать в заданном секторе. В один из таких штормовых дней и случилось событие, о котором хочу рассказать. Штормовое предупреждение получено было своевременно, суда снялись с якорей, заняли сектора и начали маневрирование. Посоветовавшись с командиром плавбазы, решили оставаться на якоре, что при 10 смычках якорь-цепи на клюзе мы перестоим любой шторм. Так бы оно и было, если бы не «господин случай». С командного пункта эскадры получили радио, в котором давалась широта, долгота тральщика «Турбинист», что следует он к нам в точку, имеет на борту больного мичмана с диагнозом «непрохождение», мы должны встретить, принять больного на борт, оказать помощь и, по возможности, передать необходимое количество топлива на корабль.
Тральщик «Турбинист»
При съемке с якоря мы с командиром корабля поняли, что, принимая решение оставаться на якоре, не учли возможного развития событий по сложившемуся варианту. Шторм с востока, со стороны открытого моря, надвигался очень быстро и к моменту съемки с якоря ветер достигал 23 метра в секунду, а волна поднялась до 5 баллов. Наконец, мы снялись и начали движение курсом 90 градусов навстречу ветру и волне, испытывая значительную килевую качку и мощные удары волн о форштевень плавбазы. Перед тем как вызвать на связь командира тральщика я пригласил на мостик флагманского врача майора Н.Г.Рыжмана и спросил, как он предполагает оказывать помощь тральщику? Он рассказал, что у них в заведовании есть транспортировочный плот, специально предназначенный для передачи больных в подобных условиях.
Эвакуирующий плот
Для меня эта информация была новостью, впервые слышал о таком способе транспортировки больных. Я высказал сомнение согласится ли больной, ведь его зашнуруют внутри, чтоб не захлебнулся. Когда человек без сознания это один вопрос, а когда в полном здравии? Впрочем, других вариантов выполнения задачи у нас не было и командир, присутствовавший при разговоре, дал приказание боцманской команде готовить буксир, проводники и медицинский плот. Далее мы с командиром продумали план действий. Сводился он к тому, что выполнить поставленную задачу сможем только на попутной волне и при попутном ветре. Мы рассчитали сколько времени займет, примерно, передача больного и сколько потребуется на передачу топлива, сложили, умножили на расчетную скорость обратного движения, отложили полученное расстояние по курсу и у нас получилась точка встречи с тральщиком. Теперь можно было вызывать на связь тральщик. Я спросил командира как он предлагает действовать в сложившейся обстановке? Командир ответил, что мы должны стать лагом к ветру, а он подойдет к подветренному борту и передаст больного. Этот вариант был бы правильным если бы как-то исключить волнение моря. Плавбаза хоть и больше в несколько раз тральщика, но, поставив ее лагом к волне, будет испытывать очень сильную бортовую качку, качаться будет и тральщик, только в разные стороны. В такой ситуации можно разбить борт тральщика, как более слабый, поломать судовые снасти и надстройку. Я ответил командиру, что это не годится, изложил свой план и дал координаты точки встречи.
В точке встречи мы развернулись на обратный курс, взяли тральщик на короткий буксир, подали им проводник от плота. Еще раз подробно проинструктировали боцманские команды тральщика и плавбазы по их конкретным действиям. Командир плавбазы пошел на корму лично руководить операцией, я остался на мостике. Потянулись долгие, томительные минуты ожидания. При слабом освещении кормы (прожектора не включали, чтобы не мешать людям) с мостика невозможно было разглядеть, что там происходит. Первый доклад с кормы на мостик известил, что больной положен в плот и плот опущен на воду. Напряжение на мостике возросло до предела. И только после радостного сообщения флагманского врача, что больной на борту, все в порядке, сразу отлегло. Тогда я впервые, после съемки с якоря, позволил себе покинуть мостик, спуститься в каюту.
Дальнейшая работа с тральщиком проходила в обыденном режиме. Подали шланги топлива и воды, передали необходимое количество того и другого. На подходе к заливу Хаммамет отдали буксир, назначили тральщику сектор маневрирования, а сами заняли свой, доложили на КП эскадры о выполнении поставленной задачи.
На следующий день флагманский врач доложил, что диагноз не подтвердился, со здоровьем у мичмана все нормально, он просто испугался моря. Оказывается, вся служба до этого у него проходила на берегу, а тут вдруг захотелось романтики, чем он хуже других. Но море его не приняло, так бывает. Он даже в плот согласился лечь без возражений, чтобы побыстрее покинуть «эту качающуюся скорлупку». Мы составили подробный доклад в штаб эскадры и вскоре, по его приказанию, отправили мичмана на попутной оказии в Севастополь.