Никольский Б.В. В морях оставили мы след…

ПРОЦЕСС ФОРМИРОВАНИЯ ЭКИПАЖА ПРОТИВОЛОДОЧНОГО КРЕЙСЕРА  С АВИАЦИОННЫМ ВООРУЖЕНИЕМ «КИЕВ»

 

После выхода в свет ряда книг о наших советских авианесущих кораблях вряд ли имеет смысл повторять то, что в них подробно и профессионально изложено специалистами-кораблестроителями, адмиралами Скворцовым, Касатоновым, капитаном 1 ранга Мельником. На своем уровне с задачей они справились успешно, что хотели нам сказать, сказали. За что мы – ветераны авианесущих кораблей им бесконечно благодарны. При анализе же содержания этих книг, очевидно, что авторы со своего организационного «высока» не опускались до уровня экипажей, не говоря уже об отдельных боевых частях, службах. Продолжая начатую предыдущими авторами тему, и «опустившись» на уровень боевой части, остановлюсь на конкретных эпизодах из жизни экипажа в процессе освоения нашего уникального по своей специфике корабля. Пользуясь правом автора, я попытаюсь взглянуть на поставленную задачу, что называется, – изнутри, рассматривая обозначенную тему с позиции офицера ракетно-артиллерийской боевой части и вахтенного офицера корабля.

На наших флотах был накоплен колоссальный опыт формирования экипажей строящихся кораблей. Тем не менее, всякий раз при строительстве принципиально нового типа корабля возникали определенные сложности в процессе подборки специалистов, способных успешно в установленные сроки ознакомиться, освоить и успешно эксплуатировать принципиально новую материальную часть. Так в начале ХХ столетия в процессе проектирования и создания дредноутов с паросиловыми энергетическими установками на жидком топливе, перед командованием российского флота, перед Морским Генеральным штабом стояли проблемы правильного выбора пути в подготовке персонала для обслуживания принципиально новой материальной части. Группа офицеров Морского Генерального штаба во главе с Александром Колчаком считала целесообразным для ускорения этого процесса, не дожидаясь ввода в строй своих строящихся кораблей, приобрести новейший заграничный аналог корабля и на нем незамедлительно начать обучение всего обслуживающего персонала от рядовых «кочегаров» до старших механиков и командиров кораблей. То есть создать своеобразный учебный полигон. На кораблях дредноутного типа было немало нововведений, но основная проблема просматривалась в освоении принципиально новой ходовой части кораблей. Как показали дальнейшие события задача по освоению дредноутов русскими моряками была успешно решена (если не считать трагической гибели линкора «Императрица Мария» на рейде Севастополя в октябре 1916 года). Корабли эти были успешно введены в строй и некоторые из них прослужили России более 40 лет.

В нашем же случае предстояло сформировать экипаж с перспективой освоения материальной части на принципиально новом для советского военно-морского флота авианесущем корабле, что составляло проблему более сложного характера. Если до сих пор существовало некое негласное правило, что экипаж корабля-новостройки формировался тем флотом и тем соединением, которому предстояло принять его в свой состав, то в нашем случае задача решалась несколько иначе. Вопрос комплектования был спланирован и взят под контроль организационно-мобилизационным управлением Главного Штаба ВМФ.

Основным соединением, формировавшим экипаж корабля являлась 30-я дивизия противолодочных кораблей Черноморского флота. Основной «базой» формирования были признаны бригады кораблей, в которые входили корабли пр. 1123, – противолодочные вертолетоносцы «Москва» и «Ленинград», – по своей организационной структуре и боевому предназначению более прочих приближенные к строящемуся кораблю. С самого начала организаторам процесса формирования были даны возможности запрашивать требуемых специалистов по всему Военно-Морскому флоту и более того – по всем вооруженным силам, вплоть до военных кафедр узкопрофильных вузов, таких как Таганрогский Политех, Казанский авиационный институт. Не говоря уже о прочих вузах Союза.

Было ли это решение правильным, соответствовало ли оно решаемой задаче – мы вполне сможем убедиться по ходу нашего дальнейшего исследования.

Эти строки я пишу в полной уверенности, что имеемая у меня информация потребует последующей корректировки и дополнения, а, возможно, и будет опровергнута более информированными коллегами. Тем не менее, я решительно приступаю к этому процессу.

В июле 1973 года из состава офицерского коллектива крейсера «Дзержинский» три офицера были переведены в состав экипажа новостроящегося «Киева». Это были: командир машинно-котельной группы лейтенант Геннадий Буяновский; командир поста зенитного ракетного комплекса лейтенант Сергей Косинов и ваш покорный слуга, – инженер БЧ-2 – инженер стартовой батареи зенитного ракетного комплекса лейтенант Борис Никольский. А если учесть старшего лейтенанта Валерия Феофилактова, незадолго до этого переведенного с нашего корабля на «Ушаков», и в конечном результате тоже оказавшегося на «Киеве» – то и все четыре. Большее количество офицеров для «Киева» дал только ПКР «Ленинград», на базе которого, собственно, и создавался экипаж.

«Дзержинскому» предстояло, как минимум, 2-3 года простоять в ремонте. Начиная с весны 1973 года я предпринимал активные попытки перейти с «Дзержинского» на плавающий корабль. Не имея должной поддержки во властных структурах, все мои усилия добиться перевода были обречены на провал. Появился даже повод пожалеть о том, что я не воспользовался законным правом для «списания» с плавсостава по состоянию здоровья, что позволило бы мне подыскать подходящую должность в береговых частях флота. Еще в большей степени обстановка усложнялась с приближением очередного выпуска из училищ. Наше родное ЧВВМУ хоть и снизило темпы по «штамповке» офицеров флота, тем не менее, в 1973 году планировалось выпустить только на Корабельном факультете 2 роты, роту на втором – Противолодочном факультете, а учитывая роту третьего Берегового факультета – это уже порядка 400 человек.

Активный процесс комплектования офицерским и мичманским составом экипажа новостроящегося противолодочного крейсера «Киев» начался с весны 1973 года. Именно так корабль именовался в годы постройки и в период введения в строй… Подойдя очередной раз в отделение кадров в штабном домике Минной пристани, я увидел «живописную» группу офицеров и мичманов, уютно расположившуюся в крохотном скверике рядом с домиком политотдела 30-й дивизии. Проявив нездоровое любопытство, я узнал, что это офицеры формирующегося экипажа авианосца «Киев». Информацию эту я взял себе на заметку, хотя серьезных перспектив в этом направлении пока для себя не усмотрел.

Очередной раз, желая избавиться от назойливого посетителя, офицер по кадрам дивизии предложил мне обратиться к командиру БЧ-2 формируемого экипажа «Киева». Трезво оценив свои шансы и посчитав, что хуже, чем есть, уже не будет, я разыскал рекомендованного мне офицера. Им оказался небольшого роста, крепко сбитый, несколько сутуловатый, с обветренным, красноватым лицом капитан-лейтенант, на «колодке» наград которого заметно выделялась «планочка» медали «За боевые заслуги». Это был Юрий Петрович Рыбак. Выбрав подходящее время, я подошел, представился и заявил о своем желании служить под его командой. Пристально, с левым прищуром, взглянув на меня, он, не вникая в мои проблемы, записал фамилию, место службы и сказал, что в течение месяца будет принято решение.

Специфика нашего корабля, уникального и первого в серии, состояла уже в том, что решение о формировании экипажа было принято задолго до его планируемого ввода в строй, и, тем не менее, система эта уже изначально дала некоторый сбой. Первый этап формирования экипажа проходил вполне традиционно, – подыскивался подходящий командир, которому можно было бы доверить руководство самим процессом. В процессе решения вопроса о назначении командира основательно «прорабатывалось» как минимум пять кандидатур. Среди кандидатов был даже старший офицер одного из отделов ГШ ВМФ. Был период, когда в качестве основного кандидата на должность командира корабля рассматривался командир БПК «Очаков» капитан 2 ранга Игорь Касатонов. Даже и сейчас, по прошествии сорока лет, можно с уверенностью сказать, что кандидатура эта по всем параметрам была более чем подходящая. Другое дело, – оценка такой перспективы самим кандидатом – Игорем Касатоновым. Судя по всему, с предложениями о кандидатуре командира вышли такие инстанции, отказать которым было сложно, даже для старшего Касатонова.

Не сразу решился вопрос о назначении старшего помощника командира. Но в конечном результате старшим помощником командира был назначен бывший старпом командира ПКР «Ленинград» капитан 3 ранга Юрий Георгиевич Соколов.

Процесс назначения командира непозволительно затягивался. Только такой ситуацией можно было объяснить положение, когда при не утвержденной кандидатуре командира последовали первые назначения офицеров. Как выяснилось позже, одними из первых в состав экипажа были включены: лейтенанты Гостюшев, Чхартишвилли, Бобров, Козырев, Клыпин, Степахин. Сразу же после выпуска из училища, находясь в «распоряжении» командующего флотом, они уже знали о том, что будут служить на «Киеве». Это только по лейтенантам.

В первую очередь подбирались офицеры электромеханической боевой части. Так, первым старшим механиком строящегося корабля был назначен капитан 2 ранга Бильман Марианн Францевич. Это был офицер, обладавший большим служебным и житейским опытом. До назначения на эту должность он прошел все ступени службы корабельного офицера-механика, служил на новостроящихся кораблях и кораблях ремонта, несколько лет командовал электромеханической боевой частью крейсера.

Командиром дивизиона движения был назначен выпускник академии капитан 3 ранга Борис Кононенко. До учебы в академии он командовал электромеханической боевой частью на эсминце «Пламенный» при командире Юрии Георгиевиче Соколове. Должно быть, именно это обстоятельство в первую очередь и способствовало назначению.

Командиром дивизиона живучести был назначен капитан-лейтенант Тамбов.

Командиром электротехнического дивизиона – капитан-лейтенант Лютиков.

Пускай простят меня офицеры-механики нашего корабля, и для более подробной информации выдвинут бытописателя из своих «механических» рядов…

Командиром штурманской боевой части был назначен капитан 3 ранга Удовица; командирами групп – Борис Кононенко и Бобров, инженером – Суслин; на штурманов замыкались метеорологи: Пасечник и Ващенко.

Командиром минно-торпедной боевой части был назначен капитан-лейтенант Кузьмин; командирами групп: ракетной – Григорий Рипашевский, торпедной – Вячеслав Костыгов.

Командиром боевой части связи был назначен бывший старший связист БПК «Николаев» – капитан 3 ранга Владимир Иосифович Сушко; замполитом боевой части связи – старший лейтенант Василий Чухлебов.

Начальником радиотехнической службы был назначен бывший флагманский специалист РТС 70-й бригады капитан 3 ранга Геннадий Алексеевич Проус.

Командиром боевой части обеспечения авиации был назначен бывший начальник ТЭЧ ПКР «Ленинград» – майор Рыжков.

Помощником командира корабля по снабжению был назначен бывший строевой помощник крейсера «Ворошилов» (ОС-24) капитан 3 ранга Борис Григорьевич Матершев. Офицер по снабжению лейтенант Фонов был назначен значительно позже.

Строевым помощником командира корабля был назначен бывший заместитель командира ракетного дивизиона ПКР «Ленинград» – капитан-лейтенант Валентин Петрович Руденко.

Сейчас уже сложно вспомнить, стремился ли служить на «Киеве» Геннадий Буяновский, но то, что служба на «Дзержинском» вполне устраивала Сергея Косинова – это я точно помню. Косинов и Буяновский дружили семьями. Буяновский был нас старше на два с лишним года. За год службы на «Дзержинском», не смотря на специфические условия корабля ремонта, он успел себя зарекомендовать как вполне сложившийся специалист электромеханической боевой части крейсера. Это было немудрено, при основательной теоретической подготовке, основательный и деятельный по натуре, он сразу включился в процесс руководства машинно-котельной группой крейсера, превышавшей полсотни человек. Служба на «Киеве» явно сулила ему большие перспективы.

Сергей Косинов уточняет:

«Должность, на которую я был назначен, называлась «инженер поста координации команд» с окладом 120 рублей и потолком по званию «старший лейтенант» (на крейсерах таких окладов не бывает, но это характерная особенность именно «Дзержинского», ракетный дивизион которого формировался по штатам сухопутного дивизиона комплекса «С-75», а для штатного расписания подбирали подходящие корабельные должности. Моя, например, досталась от врача с эсминца). Перспективы по службе были соответствующие (т.е. никакие). Где-то через несколько месяцев после начала службы корабельным чекистом мне было осторожно предложено поучиться, кажется, в Новосибирске на известно какую специальность (и это был нормальный выход из нулевой ситуации), но я не рискнул. Предлагаемая новая работа была для меня на то время абсолютно непонятной и я от этой перспективы отказался.

Тесть, истинный коммунист и политработник, прекрасной души человек (светлая ему память, в Севастополе его многие знают и помнят), к моему глубокому на то время сожалению, никогда не оказывал нашей молодой семье помощи в продвижении по службе, устройстве быта в других местах (кроме обеспечения проживания, любви и ласки к внукам в своей Севастопольской квартире, где я и мои дети были всегда желанными и любимыми гостями), иначе я не прослужил бы на ТАКР «Киев» с 1973 по 1985 год с перерывом на обучение на 6-х ВОК ВМФ, ну, вы понимаете, о чем я говорю. Да и сам он к описываемому времени был никак не заместителем ЧВС ЧФ, а всего лишь заместителем командира бригады вспомогательных и гидрографических судов в звании капитан 2 ранга.

Не знаю, как попал на крейсер НБН, а назначение меня, молодого лейтенанта, происходило следующим образом. По окончании отпуска, я прибыл в управление кадров ЧФ (или как оно там называлось?), где мне было заявлено, что должностей на плавсоставе ЧФ по моей специальности никаких нет. Была предложена должность какого-то инженера на неведомую мне техпозицию под Бахчисараем. Я был убежден (не ведая истины), что «в морях твои дороги». С внутренним негодованием отверг первое предложение. Мне велели зайти через неделю.

Во второе посещение мне сказали, что я направляюсь на курсы переучивания на артиллериста в Калининградское ВВМУ. Я и в этот раз смог выдержать напор кадровика, с аргументацией, что я, как говорят сейчас наши внуки «офигенный ракетчик, а не какой-то там артиллерист». Последовала рекомендация прибыть еще через неделю-другую. В качестве «училищных воспоминизмов», напоминаю, что перед выпуском мы заполняли как шуточные (в какой должности и звании хотели бы закончить службу), так и реальные анкеты-пожелания по поводу места дальнейшей службы. Я указал первое место – СФ, атомные подлодки; второе и третье – ЧФ, командир группы БПК 61-го проекта. Про другие места службы и проекты я ничего не знал и для меня иные назначения были на уровне фантастики (ну там ПКР «Москва» или «Ленинград», которые я издалека видел).

В третье посещение отдела (управления?) кадров мне сообщили, что только для меня и исключительно благодаря моей неуступчивости (но мне это еще припомнят в будущем), для меня нашлось место ракетчика на корабле. И эта должность называлась «инженер поста координации команд» на крейсере «Дзержинский». Правда он недолго стал в ремонт, но уже в конце года снова будет бороздить моря и океаны…

(Мое прибытие туда – особая статья) под хорошую рюмочку я ее повествовал и Дядченко и Соколову в свое пребывание в Севастополе в скорбном 2005 году, когда тяжело болел и умер мой тесть Пряхин Виктор Никитович.

Почти через год службы на КРЛ «Дзержинский», где-то в конце весны или в начале лета 1973, в воздухе завитала напряженная неопределенность. На корабле (КРЕЙСЕРЕ «ДЗЕРЖИНСКИЙ» С ЕГО КРЕЙСЕРСКОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ) стали ТАЙНО появляться какие-то совершенно незнакомые и непонятные старшие офицеры, впоследствии опознанные как Бильман и Проус. Они начали вызывать на собеседование всю крейсерскую лейтенантскую братию и ОЧЕНЬ ТАЙНЫМИ голосами говорили об ОЧЕНЬ ТАЙНОМ очень большом корабле, где… Но и то не с первого и не со второго разговора. Когда было получено наше предварительное согласие на дальнейшее собеседование и, видимо, мы прошли какой-то предварительный отбор, нас стали на него (собеседование) вызывать.

Не знаю как было с Буяновским или с Никольским, но мне передал семафор с приказанием прибыть на Минную Стенку к Рыбаку сигнальщик крейсера. На то время я был командиром призовой шлюпки (кстати, второе место на флотских соревнованиях 1973 года) после заболевшего, по-моему, еще зимой, Никольского. Не составило труда под видом очередной тренировки пересечь бухту, зайти на Минную Стенку и предстать пред славные очи капитан-лейтенанта Рыбака Ю.П.

Кстати, мне было велено прибыть к Рыбаку, но не уточняли к какому. А их было как минимум два. Я же слышал только об одном из них, который был на то время начальником политотдела 30 ДИПК. К нему я и поперся… На Минку я подрулил на «своей» призовой крейсерской шлюпке, отправил ее в дрейф, а сам подошел к дежурному, представился, сообщил о цели визита (высмеян не был, потому что входил в когорту дежурных по «Минке») но был перенаправлен к некоему капитан-лейтенанту, сидящему на оградке в тенечке возле здания штаба или политотдела, сейчас не помню, но важно ли название одноэтажной будочки вблизи от пирса?

Бодро отрапортовав о своем прибытии, я стоял и ждал соответствующей реакции (ну, там встанет, поздоровается, руку пожмет и прочее)… Не дождался. Впоследствии эта ситуация вспоминалась с юмором, но тогда было как-то не до этого.

Задав мне исподлобья пару каких-то не запомнившихся вопросов, в конце короткой беседы он, Рыбак (что он еще и Юрий Петрович я узнал потом, уже в Николаеве) спросил (нет, именно, СПРОСИЛ, типа:«А ты записался в добровольцы?»), могу ли я калибровать осциллограф С5-КО. Хотя в училище с этим проблем у меня не было, здесь, с ответом на этот весьма прямой вопрос я сильно засомневался в своих знаниях, но виду, естественно, не подал. (Матчасть с «Дзержинского» к тому времени Кацериков и Никольский (?) увезли в Пинские болота).

И мне тут же была поставлена чуть ли не боевая задача: в кратчайшее время после переезда на корабль (если я туда буду назначен) экипаж и я лично должен быть готов к выполнению боевых задач. А эти задачи без знания матчасти (в том числе и калибровки осциллографа) выполнены быть не могут. Поэтому, лейтенант, вперед, совершенствуй знания матчасти.

Кстати, когда я беседовал с Бильманом, он спрашивал, в какой должности я себя представляю. А в какой я мог себя представить, если даже не знал, каков состав вооружения корабля? Он мне полсекрета сказал, что есть ударное и зенитное вооружение. А, поскольку я заканчивал училище по специализации что-то вроде «системы управления крылатых ракет ПЛ» (класс 152А), то, естественно, я запросился в командиры группы управления на ударный комплекс. В ответ мне было многозначительно хмыкнуто. На этом вся «вербовка» на «Киев» и ограничилась.

Что, как, где, куда и прочие перспективы службы для меня лично были покрыты глубоким мраком. Да, собственно, этими обмусоливаниями и некогда было заниматься.  Жену о предложении служить на новом корабле я, естественно, проинформировал. Ее это в особый восторг не привело, но ни я, ни она не знали, что в дальнейшем за всем этим стоит, тем более были и другие семейные проблемы в виде только что родившейся дочери, которые на то время занимали нас более всего.

Шла подготовка к Дню ВМФ, я с командой призовой шлюпки готовился к участию в празднике. Поучаствовали, чуть было дважды за час не отправившись на дно, первый раз когда мимо прошли ракетные корабли на подводных крыльях (волна бортовая была та еще), а второй – на траверсе Артбухты, когда шли под парусом и налетевшим шквалом нас ну очень круто положило на борт.

Но… Пришли на корабль. В вечернем представлении мы не участвовали, и я был отпущен на берег. Праздничный стол дома еще не был накрыт, как прибежал посыльный с корабля (белая роба, противогаз, бескозырка – для Севастополя очень знаковая фигура): с указанием немедленно прибыть на крейсер.

Прибыл. Старпом капитан 2 ранга Н. Миленко вызвал к себе в каюту и (практически, назвав чуть ли не предателем) вручил командировочное предписание завтра утром прибыть в г. Николаев в в/ч 30920.

Смятение… Что это, где расположен этот самый Николаев и как туда добраться к завтрашнему утру, я понятия не имел. Пересеклись с Буяновским (а жили мы почти рядом), который получил аналогичную вводную, поскакали на ж/д вокзал, где купили билеты на какой-то поезд, который с пересадкой следовал через Николаев. Прибыли на вокзал в Николаеве, когда было еще совсем темно. Долго и упорно выясняли у всех, кого только видели, где здесь живут моряки (представляете реакцию?). В итоге кто-то сердобольный сказал, что нам нужно то ли на Чигрина, то ли на Садовую, куда мы и отправились. И что самое интересное, дошли. Дальше была попытка в 5 утра попасть в общежитие. Попали, но после 6 утра, когда дежурная изволила пробудиться и открыть нам дверь. Как-то разместились. А к 08.00 прицепившись к какому-то из «киевлян» (мне кажется, это был Таран), бодренько, пешим ходом, добрались по Садовой до 3-го Военного городка, что бы успеть к «подъему флага» (мы же с крейсера, а там опоздать на подъем флага – потерять кусок своей офицерской чести. И я, и Гена Буяновский именно так и воспринимали ситуацию».

 

* * * * * * *

Вот ведь как бывает. Только по прошествии 40 лет узнаешь подробности первых дней службы в составе экипажа своих сослуживцев по «Дзержинскому». Конечно же, я не знал должности тестя Сергея Косинова на момент нашего распределения по окончанию училища, и по степени его воздействия на процесс «трудоустройства» зятя, несколько превысил его должностную категорию.

Кстати, один из фигурантов нашего исследования, адмирал Касатонов, в порыве «праведного» (?) гнева на офицеров Главного штаба, часто повторял: «…лучше быть сыном живого капитана 2 ранга, чем мертвого адмирала…». При этом начальник Главного Морского штаба имел в виду, окружавших его «сынков», таких как капитан 1  ранга Головко… Себя, Игорь Касатонов, к этой категории, естественно (?) не относил… Так что, если следовать довольно здравой мысли адмирала Касатонова, «живые» и тем более, служащие капитаны 2 ранга, имеют немалый вес при решении кадровых вопросов своих «ближайших» родственников.

Судя по всему, Косинов и Буяновский значительно «задержались» в Севастополе, так как, начиная с середины июля на той же Минной «стенке» формировались группы офицеров и мичманов, назначался старший и в составе групп начиналось движение в Николаев, к новому месту службы. Так, группа, в которую включили меня, прибыла в Николаев, 25-го июля, накануне дня ВМФ.

Как уже говорилось, именно ПКР «Ленинград» был с самого начала обозначен как база и стартовая площадка формирования экипажа «Киева». Логично уточнить,– а почему не ПКР «Москва»? Причин к тому было две. Основная состояла в том, что старшим помощником корабля-«новостройки» был назначен бывший старший помощник ПКР «Ленинград» капитан 3 ранга Юрий Георгиевич Соколов. В течение весны-лета 1973 года под командованием капитана (теперь уже) 2 ранга Юрия Соколова активно шел процесс формирования экипажа корабля офицерами и мичманами.

Немаловажным фактом явилось то, что штатно-должностная схема корабля долго находилась в стадии обсуждения, согласования и многочисленных последующих корректур. Организационно-штатная схема, отработанная на кораблях пр. 1123, даже с учетом «авианосной» специфики корабля-новостройки не позволяла сделать резкого «линкоровского» рывка в пересмотре ведущих штатных категорий в сторону их укрупнения с учетом специфики корабля авианосного уровня.

К сожалению, многие предложения и прогнозы по штатным категориям так и не были реализованы. Так, с перспективой на повышение в звании на корабль назначается старший штурман капитан 3 ранга Удовица, на должность помощника командира по снабжению назначается бывший строевой помощник крейсера «Орджоникидзе» – «ОК-24» капитан 3 ранга Борис Григорьевич Матершев, на должность командира дивизиона движения назначается выпускник академии капитан 3 ранга Борис Кононенко и пр. и пр. На этапе формирования экипажа, мой бывший командир по УКР «Дзержинский» капитан-лейтенант Арнольд Казимирович Щербак уверял меня в том, что даже должность начальника физкультуры и спорта на корабле планируется «майорской».

Комментарий Косинова (ехидный):«…Это же надо, Арнольд Щербак был полностью в курсе штатного расписания новейшего корабля?! Кто бы мог подумать. Я не мог. У него были другие, совершенно другие интересы. Крылатая фраза от автора (А. Щербак): «Я не ё…арь, я – алкоголик!» (это когда мы на «Дзержинском» такому гиблому делу, как «зависание» у девушек)».

При всем моем уважении к проблемам физического совершенствования и телесного здоровья – даже «капитанская» категория на этой должности была верхом кадровой расточительности. В то же время были утверждены просто дикие штаты: так, большая половина офицеров-врачей в медико-санитарной части авианосца имела категории «старший лейтенант», что составило известные проблемы не только в ходе формирования, но и в процессе дальнейшей службы офицерами-медиками.

Несколько углубившись в процесс непосредственного укомплектования офицерами экипажа корабля, я не завершил свою версию о назначении на должность командира и старпома. Весь период нахождения членов формируемого экипажа в Севастополе обязанности старшего помощника исполнял командир БЧ-1 капитан 3 ранга Удовица. Кстати, он же исполнял эти обязанности и первое время нахождения экипажа в Николаеве. Объективности ради, следует признать, что Удовица был бы отличным старпомом и, судя по всему, он был представлен к назначению на должность, но были причины, не позволившие состояться этому назначению, но это уже тема отдельного эпизода.

Итак, успешно исполняя в течение длительного времени обязанности командира экипажа строящегося авианосца, капитан 2 ранга Юрий Соколов, имевший большую практику командования эсминцами пр. 56 и опыт службы старшим помощником командира противолодочного крейсера, назначается командиром первого в стране авианесущего корабля

Прибытие в Николаев штатного старпома капитана 3 ранга Вениамина Саможенова состоялось поздней осенью 1973 года. Одной из причин «задержки» старшего помощника было то, что эскадренный миноносец, которым он командовал до назначения на «Киев», выполнял задачи боевой службы в Средиземном море. Вениамин Павлович Саможенов, ровесник по выпуску из училища Юрия Соколова и Игоря Касатонова, начинал службу командиром батареи на эсминцах проекта 30-бис, к моменту назначения имел большой опыт командования эсминцем проекта 56 А. Корабли проекта 56, прошедшие модернизацию, сохранившие артиллерийский профиль, усиленные универсальным зенитным комплексом и получившие противолодочное вооружение, являлись, по сути дела, универсальными кораблями, имевшими определенные преимущества перед более современными кораблями проекта 61. Командование таким кораблем формировало командира-универсала и способствовало его дальнейшей успешной карьере. Именно таким командиром и был капитан 3 ранга Саможенов. На тот момент единственным служебным преимуществом Юрия Соколова перед Вениамином Саможеновым был год службы старшим помощником на ПКР «Ленинград». Но с учетом того, что те два года, что Соколов «числился» старшим помощником командира экипажа «Киева», а Саможенов в условиях боевой службы продолжал командовать эскадренным миноносцем, это «преимущество» не кажется столь существенным.

Практически, весь период нахождения экипажа корабля в Севастополе, большинство назначенных на должность офицеров и мичманов, проходили стажировку на ПКР «Ленинград» и «Москва», часть – продолжала исполнять обязанности на своих прежних (до назначения ) должностях на кораблях и в частях флота, ожидая момента перебазирования к месту строительства корабля в город Николаев. Одним из условий реализации приказа о назначении на «Киев» – в/ч 30920 была справка об «отгулянном» очередном отпуске, поэтому большого скопления офицеров и мичманов до самого кануна убытия в Николаев не наблюдалось. Командировочные предписания, выданные членам экипажа, предусматривали явку к новому месту службы в двадцатых числах июля 1973 года.

До этого момента я всего лишь один раз побывал в Николаеве. Едва ли можно было рассматривать всерьез мой проезд через Николаев в июне 1973 года при следовании в командировку в Житомир. При перевозке на завод для ремонта аппаратуры корабельного комплекса «Волхов-М», установленного на УКР «Дзержинский», артзаводом были задействованы специально оборудованные автомашины «Урал», которые по ходу своего движения пересекли Николаев, въехав по мосту через Буг и по Адмиральской улице направляясь в сторону Херсонского шоссе, сделав кратковременную обстановку рядом с проходной Третьего Военного городка. Тогда я и представить себе не мог, что через месяц с небольшим мне предстоит прибыть в этот городок – к новому месту службы. До этого момента я был знаком с Николаевым чисто теоретически по рассказам моего однокашника по училищу Евгения Шарова, который проживал в этом городе до поступления в ЧВВМУ и, естественно, был влюблен в него. Во время пребывания в Николаеве уже в составе экипажа, летом 1974 года, Евгений будет в Николаеве в отпуске, и мы с ним встретимся. О том, как встречаются молодые холостые не обремененные житейскими комплексами лейтенанты, вы себе представляете. И об этой встрече я еще скажу пару слов. Сейчас же я, заикнувшись о любви Шарова к своему родному городу, я могу лишь уточнить, что материальная основа такой любви формировалась на базе громадной квартиры в доме, стоящем в самом центре Бугского бульвара – самой аристократической части Николаева. Основой такого завидного благополучия было то, что отец Евгения Шарова – полковник, был старшим военпредом по вооружению одного из многочисленных николаевских заводов.

Прибыв в Николаев жарким июльским днем 1973 года мы и не могли себе представить, что будем связаны с этим городом, портом и Черноморским заводом ближайшие два года жизни. А уж о том, что служить на «Киеве» некоторым из нас придется 10 и более лет мы не поверили бы и в кошмарном сне.

Самое время уточнить, что так называемый – Третий военный городок отделяется транспортной магистралью от территории судостроительного завода «Имени 61-го коммунара». Какое отношение недоброй памяти коммунары имели к советскому судостроению, я до сих пор не выяснил, и не особенно жалею об этом. Объекты, расположенные за высокой заводской оградой этого завода, я наблюдал только со стороны Буга, при проезде по мосту, соединяющему центральную часть города с западной его частью.

Завод этот, один из двух судостроительных гигантов Николаева, в те годы специализировался на строительстве больших противолодочных кораблей 2-го ранга пр. 61 и кораблей 1-го ранга пр. 1134 Б. Последние боевые корабли, сошедшие с его стапелей, были ракетные крейсера типа «Слава». Корабли этих же проектов проходили на заводе все виды заводского ремонта и модернизаций. Поскольку ни на одном из кораблей указанных проектов мне не посчастливилось служить, то, соответственно и мое знакомство с ними ограничилось только тем, что я видал «со стороны» и информацией, почерпнутой их открытых источников.

Видя, как корабли, построенные в Николаеве, один за другим покидали этот порт, невольно брала зависть, что ты не служишь на одном из них. Рядом с «Керчью» строились и осваивались экипажами «Петропавловск», «Азов», завершались достройкой или проходили модернизацию БПК типа «Комсомолец Украины». Экипажи больших противолодочных кораблей: «Керчь», «Петропавловск», «Азов», не успевали осваиваться в том же Третьем городке, как уже подходил срок прощаться с ними, уходящими в Севастополь. Даже сейчас, по прошествии сорока лет, мне больно вспоминать об этом периоде, практически потерянных для службы годах и утраченных стартовых возможностях. И все-таки, давайте обо всем по порядку.