Никольский Б.В. Борьба разведок в ходе Будапештской наступательной операции

В КАЧЕСТВЕ ОБЩЕГО ВСТУПЛЕНИЯ

Отношение к Венгрии в нашей стране в послевоенный период формировалось сложно и неоднозначно. Официальная пропаганда с переменным успехом пыталась привить любовь к венгерскому народу, cтроящему социалистическое общество, неизменно напоминая о его гордом и свободолюбивом нраве. Приводились стихи Шандора Петефи, воспевавшего борьбу венгров с угнетателями австрийцами. Кстати, взятый в плен нашими воинами в Трансильвании, Петефи на положении почетного пленника проживал вместе с прочими именитыми узниками в Казани, о чем неоднократно писалось на страницах «Русской Старины» в 80-90-х годах 19-го века. Истинная фамилия этого борца за национальную свободу и социальную справедливость – Петрович, и по национальности он был не мадьяр а сербо-хорват. Был период, когда я гордился тем фактом, что по линии предков моей матушки, прадедом которой был генерал-майор гвардии Всеволод Фердинандович Петрович, Шандор приходится мне дальним родственником.

Напомнив о венгерских повстанцах 1848 года, наши идеологи интернационального воспитания ведя речь о годах революции и гражданской войны, неизменно напоминали о венгерской советской республике 1918 года, значительно реже вспоминая о годах гражданской войны, когда с мятежа чехословацкого корпуса, сформированного из бывших военнопленных австро-венгерской армии, по сути началась военная фаза гражданской войны в России. Не вдаваясь в подробности этого печального для национальной России эпизода, стоит отметить, что бывшие военнопленные славянского происхождения, ранее сдерживаемые жесткими условиями лагерей для военнопленных, в процессе начавшейся смуты в России, стали выяснять отношения со своими офицерами, большей частью австрийцами и венграми. Немаловажен и такой, казалось бы, парадоксальный эпизод, когда «братья-славяне» составили легионы, воевавшие в составе белых армий, а значительная часть рот и эскадронов, сформированных из мадьяр, использовалась красным командованием в виде карательных частей, против мирного населения, не поддерживавшего советы, и в виде заградительных отрядов в тылах советских дивизий. Особо отличились подразделения венгров, приданных ЧОНовским отрядам, подавлявшим крестьянские восстания, а группы мадьяр, «прикомандированных» к комендатурам и отделениям ЧК в городах, пролили немало русской кровушки. Память именно о таких проявлениях «интернационализма» долго жила в населенных в селах и городах Урала и Сибири.

К примеру, бывший военнопленный Ярослав Гашек, прежде чем вернуться на родину и создать «Историю похождений бравого солдата Швейка», основательно потрудился в особом отделе одной из дивизий советского Восточного фронта, особо отличившись в истязании православных священнослужителей. Стоит напомнить и о том, что, в конце концов, убывая на родину, эти «интернационалисты» прихватили с собой значительную часть «золотого» запаса Российской Империи. Зверские расправы к Крыму, организованные венгерским евреем Бела Куном, стали наивысшим «достижением» процесса участия венгров в российской гражданской войне.
С первых дней войны Германии против нашей Родины венгры, являясь самыми активными и последовательными союзниками немцев, направили на Восточный фронт полноценную общевойсковую армию, авиационные соединения, многочисленные части обеспечения. После фактического разгрома этой армии в боях 1943 года, была сформирована 2-я армия, длительное время противостоявшая войскам 4-го Украинского фронта, наступавшего в Карпатах. Когда и эта армия была обескровлена боями, была сформирована 3-я армия, оказывавшая ожесточенное сопротивление нашим войскам, штурмовавшим Будапешт.

Слишком свежи воспоминания жителей Западной и Южной Украины о зверствах, чинимых венгерскими оккупантами в период войны. Вне всякого сомнения, Венгрия, оставалась самой верной и последовательной союзницей Германии, и разделив с ней всю полноту разгрома и поражения, по логике должна была понести за агрессию против СССР заслуженную кару. Когда же с середины 40-х годов нам было приказано «дружить» с немцами и их бывшими союзниками-венграми, румынами и словаками, появлялись такие фильмы как «Олекса-Довбуш», из героического эпоса периода борьбы за независимость славянских народов и «Олеко-Дундич», о благородном сербском офицере, выполнявшим функции советского разведчика в штабах белых армий. Эта вымученная «любовь» к жителям стран народной демократии подверглась серьезным испытаниям после антисоветских мятежей в Венгрии в 1956 году, в Чехословакии в 1968 году, студенческих беспорядков в Восточной Германии в 1959 году.

Кратковременный период «оттепели» наступил в 60-70-х годах, когда советская элита взяла моду отдыхать в санаториях на берегах Балатона, в наших магазинах не переводились десятилитровые бутыли с консервированными овощами, полученными из Венгрии по линии кооперации стран СЭВ, а у наших военнослужащих, служивших в Южной группе войск, появилась возможность сравнивать скромные среднерусские городки с чистенькими и богатыми венгерскими городами, с приветливыми венгерским девушками. И песни пели соответствовавшие текущему моменту:

«Вышла мадьярка на берег Дуная,
бросила в воду цветок…,
этот цветок увидали словаки со своего бережка,
стали бросать в него красные маки,  их подхватила река…».

Под мотив этой идеалистической песни забывались? сожженные украинские хаты и брошенные в костер младенцы, и тысячи наших воинов, погибших под Воронежем в боях с венграми в январе-феврале 1943 года, и 200 тысяч воинов, сложивших свои головы в ходе Будапештской операции. Некоторые наши земляки дожили до седых волос и не подозревали, что против крымских партизан действовали дивизии румынских карателей и бригада словаков, а словацкие моряки со своих катеров обстреливали прибрежные города Азовского моря.

В качестве введения в тему.

Приступая к «венгерской» теме, я планировал исследовать заинтересовавшую меня диверсионно-разведывательную операцию, проведенную разведчиками 3-го Украинского фронта по выводу из венгерского плена группы наших офицеров, содержавшихся в средневековом замке городка Комарно, превращенном в военную тюрьму. Всесторонне исследуя материалы, имеющие хоть какое-то отношение к заявленной для исследования теме, я убедился в том, что по исключительной скудости информации в лучшем случае можно рассчитывать на кратенький в десяток страничек очерк. Не желая отказываться от основного выбранного «объекта» исследования, я принял решение — на фоне краткого обзора основных боевых действий в ходе Будапештской операции, дать информацию по борьбе разведок противоборствующих сторон, и только в части касающейся осветить информацию по первоначально выбранной для исследования теме. Во избежание возмущения читателей, не особо интересующихся описанием боевых действий, либо тех, кого раздражают сведения из послужных списков военачальников, часть информации, взятой из архивов, я поместил в последних главах своего исследования.

С тех пор, как с конца 40-х годов Болгария, Румыния, Венгрия, Югославия и Чехословакия и Германия хоть и «вымученно», но уверенно пошли по пути строительства «основ социалистического строя», нам – советским гражданам было рекомендовано как можно реже напоминать о нацистском и фашистском прошлом этих стран. На этом фоне, начиная с середины 50-х годов лидеры Югославии, Польши и Румынии, постепенно наглея, все чаще стали утверждать, что «…сами себя» освободили от немецких оккупантов». Если лидеры Югославии, развернувшие партизанское движение, имели на такие заявления хоть какое-то право голоса, то слышать такие заявление от румын, или венгров было не только смешно, но и непозволительно дерзко . Абсурдность и наглость утверждений в том, что армии Румынии и Венгрии, корпуса и легионы Италии и Словакии активно участвовали в боевых действиях на стороне германского вермахта, поддерживали жесткий оккупационный режим на временно захваченных территориях СССР. Кроме того, такими заявлениями лидеры этих стран принижали значение тех колоссальных жертв, что понесла наша армия в процессе боев при освобождении этих государств . Слишком свежа была память о том, что последние очаги сопротивления австрийских фашистов, словацких нацистов и мадьярских салашистов были подавлены только к середине мая 1945 года. Было бы наивно, глупо и опасно утверждать, что за десять –пятнадцать послевоенных лет произошла какая-то социальная трансформация и тем более завершилось? «перевоспитание» в социалистическом духе тех же румын и поляков, не говоря уже о словаках, венграх, австрияках и немцах. Самое печальное было в том, что Советский Союз, испытывая экономические проблемы, кстати, вызванные той же войной, не мог предложить гражданам этих странам более эффективный путь экономического развития, чем тот, что существовал у них до начала войны. Не говоря уже о том, что модель военизированной экономики 39-45 годов в значительной степени способствовала экономическому прогрессу в этих странах. Что же касается социальных реформ в этих странах в 50-60-е годы прошлого века, то лучше уклониться и от этой, заведомо провальной для нас темы. Причем, это было ясно уже с первых же лет советского присутствия (не сказать бы — оккупации) этих стран.

В процессе нашего исследования мы обречены обратиться к этой малоприятной теме. Пока лишь отметим тот очевидный факт, что венгерский путч 1956 года родился не на пустом месте, и имел не только экономические и социальные, но и исключительно живучие националистические традиции. Для более основательного подступа к нашей, выбранной для исследования теме, стоит учесть, что венгерское восстание 1956 года органично связано с военными событиями в Венгрии 1945 года. Анализу этого трагического для венгров и крайне болезненного для советского руководства той поры исторического периода мы уделим внимание в ходе нашего исследования.

Как известно, часть Буковины, ранее принадлежавшая Венгрии, после войны отошла к Советскому Союзу. Территориальные претензии Венгрии к Румыниии по отдельным районам Карпатской Руси и Трансильвании частенько всплывают и по сей день. Мое личное знакомство с венграми, проживавшими в Чопе и его окрестностях, оставило устойчивое впечатление о них как людях, приветливых, жизнерадостных, но порой — крайне упрямых, жестких в общении, легко возбудимых, и при этом — туповатых и до крайности жестоких. Последние не самые лучшие качества особенно характерны низшим слоях венгерского общества и ярко проявились в экстремальных условиях боев за Будапешт в исследуемый нами период.
Не следует считать, что все наши симпатии к болгарам или , антагонизм к полякам и мадьярам остались в далеком прошлом . Все это вспоминается и оживает в тех же дебатах и страстях по «южному» или «северному» потокам, по участию в Натовских проектах и в экономических санкциях против России. По-прежнему всеми нашими европейскими страстями как и в том , теперь уже далеком 1945 году, традиционно «дирижирует» и «жонглирует» многократно гребаная Америка, и ставшая ее «смотрящей» по ЕС — Германия.

Глава 1. Обстановка в Венгрии, складывающаяся к осени 1944 года.

Давно отказавшись от пресловутых принципов пролетарского интернационализма и вымученной международной солидарности, наши историки не могли отрицать того факта, что в крестовом походе Германии на Россию в 1941 году участвовали армии всех ведущих европейских стран – Австрии, Венгрии, Словакии, Румынии, Италии, Финляндии. Послали свои корпуса или легионы на восточный фронт Испания и Франция. Даже Голландия умудрилась сформировать легион, впоследствии получивший статус СС., а Болгария — предоставила свою территорию под базирование немецкого флота . Между тем, самым последовательным и до конца преданным нацистской Германии союзником оказалась Хортисткая Венгрия. Как выясняется, тому были особые причины.

За период контрнаступления советских войск в ходе Сталинградской битвы венгерская армия потеряла 145 тысяч убитыми, пленными и большую часть имевшегося в войсках вооружения и техники. С этого момента 2-я венгерская армия практически перестала существовать как полноценное боевое соединение. Хорти , обеспокоенный дальнейшей судьбой Венгрии, сменил правительство Бардоши на правительство Каллаи. Миклош Каллаи не прерывая снабжения Германии стратегическим сырьем и боевыми припасами, одновременно принял меры по установлению контактов с западными державами, участвовавшими в антигитлеровской коалиции. Для начала, Будапешт вышел с инициативой не обстреливать англо-американские самолёты, совершавшие полеты над венгерской территорией. В перспективе, венгерское правительство обещало после вторжения армий западных держав на Балканы перейти на сторону Антигитлеровской коалиции. Кроме того, венгры налаживали связи с эмигрантскими правительствами Польши и Чехословакии, пытаясь оговорить гарантии по сохранению довоенных территориальных приобретений.

На первом этапе, демонстрируя свою приверженность Атлантической коалиции, правительство Венгрии уклонялось от установления аналогичных контактов с советским правительством. Более плотно поддерживались негласные контакты со Словакией, которая планировала присоединиться к Антигитлеровской коалиции после перехода Венгрии на сторону Англии и США. Вся эта «возня» не могла не насторожить специальные службы Третьего рейха. Гитлера раздражал уже тот факт, что Венгрия превратилась в своеобразный «отстойник», или убежище для многочисленных групп состоятельных и влиятельных евреев, преследуемых в странах германского блока. К этому эпизоду, редко обращаются исследователи, потому как «заклятый» друг России и приятель Ельцина, миллиардер Сорос, стартовый капитал составил на сотрудничестве с немцами, курировавшими в тот период еврейские проблемы в Венгрии.

Гитлер, не без основания, сомневаясь в надежности режима, находившегося у власти в Будапеште, еще в марте 1944 года вынудил адмирала Хорти дать согласие на ввод в Венгрию немецких общевойсковых соединений, а с ними и войск СС. При активном прессинге Германии в Венгрии было образовано прогерманское правительство Дёме Стояи.

Летом и осенью 1944 года ситуация на южном фланге советского -германского фронта резко обострилась. Вермахт и румынская армия понесли жестокие поражения на южном стратегическом направлении. Гитлер потребовал от Хорти провести тотальную мобилизацию. В Венгрии из резервистов 2-й и 3-й очередей сформировали 3-ю армию. На фоне очередных поражений немецких войск на Восточном фронте в Венгрии отмечался рост экономических трудностей и социальной напряжённости. Между тем, среди значительной части населения Венгрии на фоне антикоммунистической и антисоветской истерии отмечался рост влияния радикальных прогерманских сил.
Очередной кризис в венгерских «верхах» и особенно — в «низах» пришелся на конец августа 1944 года. Когда же 23 августа в Бухаресте произошёл антигерманский переворот и Румыния перешла на сторону стран Антигитлеровской коалиции, обстановка в Венгрии достигла критического уровня.

Переходя к оценке Военно-политической обстановки осенью 1944 года, взглянем на ситуацию в Венгрии глазами журналиста из нейтральной Швейцарии.

О событиях той поры в Венгрии писал журналист Рене Пейс в передовой статье, вышедшей 25 сентября 1944 года в швейцарском «Журналь де Женев»:

«Адмирал Хорти разочаровал многих своих сторонников, согласившись на все требования Германии. Из страха перед большевизмом, из опасения за свое личное благополучие он доверил власть Стояи, который повел чисто гитлеровскую политику… Судя по прежним действиям Хорти, не следует рассчитывать на то, что он последует примеру короля Михая и Маннергейма… Венгрия пожинает сегодня плоды его политики. В итоге Хорти вновь начинает готовиться к выходу из войны. В конце июля 1944 г. Хорти принял решение удалить Стояи с поста премьер-министра. Вместе с премьером полностью поменялся весь кабинет. Реакции Гитлера не последовало, поскольку в то время его занимали другие проблемы. В августе 1944 г. Хорти образовал правительство во главе с бывшим командующим 1-й венгерской армией генералом Г. Лакатошем. Они совместно попытались найти пути выхода Венгрии из войны. Были возобновлены переговоры с англичанами и американцами. В новых условиях союзники посоветовали Венгрии вступить в непосредственный контакт с советским правительством…».

Подробности этих переговоров описаны в мемуарах генерала Штеменко (21).

«22 сентября 1944 г. генерал-полковник Надаи — доверенное лицо Хорти — тайно от гитлеровцев вылетел на самолете в район Неаполя, где располагался штаб союзников. Этот штаб был выбран не случайно. Венгерские фашисты ждали прихода союзников через полуостров Острия и Австрию по плану, который был известен, поскольку правительство Черчилля не делало из него особого секрета. Однако поездка закончилась неудачей. Англичане и американцы продвигались на фронтах чрезвычайно медленно и понимали, что Красная Армия, уже вступившая на территорию Венгрии, не остановится на полдороги. Они вернули генерала восвояси, посоветовав ему обратиться к русским. Расчеты венгерских сателлитов Гитлера поправить свои дела за спиной Советского государства провалились.

Теперь для клики Хорти оставался единственный путь — завязать переговоры непосредственно с Москвой и суметь выпросить выгодное перемирие. В конце сентября 1944 г. особая делегация венгерского правительства во главе с бывшим военным атташе Венгрии в Москве генералом Габором Фараго направилась в Советский Союз. Кроме Фараго в делегацию вошли граф Геза Телеки и представитель венгерского министерства иностранных дел Сент-Ивани. Послана была делегация, конечно, втайне от руководителей фашистской Германии .

Группа Фараго, благополучно принятая нами через линию фронта, прибыла в Москву 1 октября 1944 г. Об этом сообщили союзникам, и их представители не замедлили приобщиться к переговорам.
Ведал доставкой делегации в Москву, ее приемом и предварительными беседами генерал-полковник Ф.Ф. Кузнецов. Через несколько дней после приезда делегации он рассказал мне, что Фараго очень беспокоится о своих свиньях, которых разводит в имении где-то в районе Дебрецена, и просит не трогать поголовье принадлежащих ему свиней, когда эту местность займут наши войска. Фараго ответили, что советские войска не только не берут чужого имущества, но даже охраняют его, если хозяева отсутствуют. Помещик успокоился. Забегая вперед, скажу, что нашим войскам, с боями, занявшим район Дебрецена, охранять свиней в имении Фараго не пришлось — гитлеровцы съели всех до единой.

Маневры венгерского правительства вызвали крайнее озлобление Гитлера. Стремясь во что бы то ни стало удержать Венгрию за собой, гитлеровцы дополнительно ввели на ее территорию значительные танковые силы и пехоту. Был установлен контроль над радио- и проводной связью венгерских войск и властей, предусмотрены меры на случай возможных антигитлеровских выступлений.

Поскольку клика Хорти боялась вступления в страну Красной Армии, мероприятия гитлеровского командования не встретили противодействия со стороны правительства. Однако значительная часть высшего командования и рядовых офицеров венгерской армии расценила усиление и без того унизительного оккупационного режима в стране как новый акт насилия, жестокое попрание суверенитета Венгрии. Резкое недовольство столь зависимым положением страны от немецкого фашизма усиливалось тяжелыми переживаниями в связи с большими потерями, понесенными венгерскими войсками на фронтах, и обострялось сознанием неумолимо приближающегося военного разгрома.
В знак протеста против карательных санкций немецкого командования и унижения национального достоинства многие венгерские офицеры сдавались в плен нашим войскам, причем открыто возмущались позицией своего правительства. Пленные сообщили, что генерал-полковник Бела Миклош, командующий 1-й венгерской армией, занимавшей оборону в Карпатах, тоже не одобряет политику, проводимую в стране, и весьма недоволен гитлеровскими акциями…».

Не прошло и четырех лет войны, как венгры «прозрели»… При этом, наверняка надеялись, что их патриотический и интернациональный порыв будет учтен советским руководством, и простятся те зверства в отношениях мирного населения Буковины, южной Украины и южной России, что совершали звероватые мадьяры на оккупированных территориях.

«…Ставка и Генштаб сочли возможным использовать настроения офицеров и солдат для вывода Венгрии из войны. Основой мероприятий в этом направлении могли послужить антигитлеровские и патриотические чувства венгерских офицеров. В связи с этим И.В. Сталин переговорил по телефону с И.Е. Петровым и Л.З. Мехлисом (командованием 4-м Украинским фронтом – Б.Н.)и предложил подумать, что тут можно сделать.
Вскоре Мехлис сообщил Верховному Главнокомандующему, что есть возможность передать через некоторых пленных офицеров, недовольных оккупацией страны, коллективное письмо командующему 1-й венгерской армией, чтобы призвать его к активной борьбе против гитлеровских оккупантов и тем способствовать сохранению независимости Венгрии. Идея письма была подсказана самими пленными, осведомленными об антигитлеровских взглядах Миклоша. И. В. Сталин с таким соображением согласился.
Не откладывая, выборные делегаты от венгров составили письмо. Подписали его сорок венгерских офицеров. В письме говорилось, что гитлеровская Германия несет решающие военные поражения. Она терпит и политический крах: все ее сателлиты, за исключением Венгрии, не только отвернулись от нее, но и обратили свое оружие против немецко-фашистских войск. Далее указывалось, что в результате захватнической войны, развязанной Гитлером, Венгрия оказалась в столь тяжелом положении, какого не знала за всю свою тысячелетнюю историю, и теперь стоит на краю гибели.

В письме высказывалась уверенность, что Венгрия не погибнет. Однако отмечалось, что спасение ее в изгнании немецко-фашистских оккупантов. А добиться их изгнания можно, лишь действуя совместно с Красной Армией. «Сегодня когда уже весь мир воюет против Гитлера, вооруженное выступление венгерской армии при небольших жертвах завоевало бы независимость Венгрии и своей борьбой поставило бы венгерский народ в ряды свободолюбивых народов мира. Именно теперь, — подчеркивалось в письме, — надо решать вопрос: быть или не быть!»
Пленные обращались к командующему, поскольку 1-я армия могла эффективно действовать в интересах всего венгерского народа и государства. «Наступил поворотный пункт в истории нашей родины, — писали они. — Если Ваше сиятельство в этот решающий час поймет требования времени, то 1-я венгерская армия немедленно прекратит борьбу против русских, уйдет домой, повернет оружие против немцев. Этим она спасет нашу родину от неминуемой катастрофы. Этого ожидает от Вашего сиятельства и Ваших солдат родина и нация…».

Три офицера — майор Эмиль Галлаи, капитан Михай Дьюлаи и младший лейтенант Пал Пейбауэр — изъявили желание доставить письмо по назначению и затем вернуться обратно. 20 сентября 1944 г. план проведения этого мероприятия на 4-м Украинском фронте был одобрен представителем Ставки. В 6 часов утра 24 сентября 1944 г. в полосе 351-й стрелковой дивизии делегация с развернутым национальным флагом благополучно перешла передний край обороны 16-й венгерской пехотной дивизии. Вечером 28 сентября в расположение советских войск возвратился капитан Дьюлаи. Он принес записку от всех членов делегации, где сообщалось, что они благополучно прибыли на место, были хорошо встречены и вручили письмо по адресу. Так как вопросы, поставленные в письме, были очень важны, командующий не мог сразу на них ответить — он хотел предварительно связаться с Будапештом. Далее указывалось, что в ближайшие дни последует положительный ответ.

Нужно сказать, что к этому моменту переговоры с Фараго в Москве продвинулись достаточно далеко, хотя были нелегкими. У венгров были полномочия подписать соглашение о перемирии только в том случае, если Советский Союз согласится на «…участие американцев и англичан в оккупации Венгрии» и на «свободный отход немецких войск».

В ответ на это страны антигитлеровской коалиции решительно заявили, что самостоятельность и независимость Венгрии может быть гарантирована лишь при одном условии: Венгрия разрывает все отношения с гитлеровской Германией, ее армия поворачивает оружие против немецко-фашистских войск. Только так Венгрия могла внести достойный вклад в общую победу антигитлеровской коалиции над врагом. Кроме того, правительство Хорти должно было приступить к отводу венгерских войск с территорий Румынии, Югославии и Чехословакии.

В конечном счете все эти требования были приняты венгерской стороной.
В свою очередь, венгерское правительство просило прекратить наступление советских войск на Будапешт, мотивируя это необходимостью сосредоточить достаточные венгерские силы в районе столицы, чтобы противодействовать здесь возможным ударам немецко-фашистской армии. Наше правительство согласилось выполнить просьбу венгров, и Генштаб дал необходимые указания.
В конце первой декады октября предварительные условия перемирия были, таким образом, разработаны договаривающимися сторонами. Весть о благоприятном ходе переговоров была направлена в Будапешт и быстро стала известна командованию венгерской армии. Однако, основная часть масса венгерских воинских формирований по-прежнему продолжала сопротивление, отхода с позиций в тыл не наблюдалось. Никаких официальных указаний на этот счет из Будапешта к нам не поступало.

Советская сторона согласно договоренности с венграми направила в Сегед командующего 2-м Украинским фронтом Р.Я. Малиновского для переговоров о выполнении венгерским правительством предварительных условии перемирия. Велико же было удивление Малиновского, когда в Сегед прибыли венгерский полковник и старший лейтенант, совершенно не подготовленные к ведению переговоров по существу дела. Полковник — он был начальником отдела венгерского генштаба, ведавшего вопросами интернирования и военнопленных(1), — не мог вести переговоры. Никаких данных о расположении венгерских и немецких войск он не привел, но сообщил, что 1-я венгерская армия получила приказ на отход из района Дебрецена в район Мишкольца…» Уже только сам факт участия в переговорах этого офицера, мог стать побудительной причиной для проведения исследуемой нами операции. И об этом эпизоде я буду напоминать неоднократно.

Следует учесть, что основным инициатором всего этого притягиваемого за уши процесса «советско-венгерской солидарности образца 1944 года выступил воспитанник Бунда, известный своей жестокостью, граничащей с садизмом, еврейский националист, а по жизни — крупный советский политический функционер Лев Мехлис. В исследуемый нами период Лев Захарович являлся членом военного совета 4-го Украинского фронта, а в свое время занимал ряд крупных политический постов, в том числе являлся главным редактором газеты «Правда», начальником Главного политуправления и заместителем наркома обороны. Как убежденный «интернационалист» и политический авантюрист мутной ориентации, Мехлис смог убедить Сталина в том, что венгры, верные традициям и заветам такого же «интернационалиста» — венгерского еврея Белла-Куна, базируясь на кровавых традициях венгерской революции 1918 года, готовы(?) в очередной раз принять эстафету социалистической революции… По факту же, сохраняя хорошо запомнившуюся им кровавую «прививку» красного террора и политики военного коммунизма, насаждаемого венгерскими коммунистами, значительная часть венгерского офицерства и интеллигенции не без основания считали Советскую армию предвестницей «революционного» насилия, и были обречены на отчаянное сопротивление «советам» в союзе с немцами и австрийцами.

Тем не менее, 15 октября 1944 года венгерское правительство объявило о перемирии с СССР. Однако вывести свою страну из войны Хорти, в отличие от короля Румынии Михая I, не смог. Фюрер не собирался терять последнего союзника в Европе. Венгрия и Восточная Австрия имели огромное военно-стратегическое значение. Здесь размещалось большое количество военных заводов и находилось два значительных источника нефти, в которой германские вооруженные силы испытывали острую потребность. Проблема обеспечения вермахта топливом особенно обострилась после потери нефтедобывающих районов в Румынии. В Учитывая ситуацию в Венгрии, немецким руководством предпринимаются экстренные меры. Специальный отряд СС под командованием Отто Скорцени похитил в Будапеште и взял в заложники сына Хорти — Миклоша Хорти. Под угрозой лишения сына жизни венгерский регент отрёкся и передал власть прогерманскому правительству Ференца Салаши. Адмирал Хорти был отправлен в Германию, где его держали до конца войны под домашним арестом. Его сына отправили в лагерь. Любопытный факт,- операция Скорцени в Будапеште проводилась в день объявления перемирия между Венгрией и СССР,- то есть — перемирие было сорвано, так и не вступив в свою решительную фазу… , В плане нашего расследования важно отметить тот факт, на фоне аморфного состояния правящего режима в Будапеште в октябре 1944 года, процесс «примирения», запущенный венгерским руководством в августе-октябре , имел определенный успех.

Часть венгерских военных во главе с командующим 1-й венгерской армией генералом Бела Миклошом перешла на сторону Красной Армии. Сам факт этот носил вымученный характер. Мы уже отмечали, что большая часть соединений этой армии накануне описываемых событий была разгромлена в южных Карпатах, и десятки тысяч венгров были пленены. Они-то и составили основной «костяк» будущей Народной армии Венгерской республики, а для начала позволили нашим военно-политическим руководителям простимулировать и имитировать начало гражданской войны в Венгрии. Как уже говорилось, 15 октября в лучших «революционных» традициях генерал Миклош обратился по радио с воззванием к венгерским офицерам, призывая их к переходу на сторону наступавшей советской армии. В дальнейшем Миклош возглавит Временное венгерское правительство, более полугода находившееся в «обозе» наступавшей на Будапешт советской армии. Кроме того, начнётся формирование венгерских подразделений в составе Красной Армии. На этом этапе «революционный» процесс в Венгрии застопорился и не возобновлялся до окончательного разгрома немецко-венгерских войск в апреле-мае 1945 года. В результате насильственного отстранения от власти Хорти, власть в Будапеште получил лидер нацисткой партии «Скрещённые стрелы» отставной майор Салаши, а значительная часть венгерской армии еще с большим ожесточением продолжила боевые действия на стороне Германии.

Для поддержания немецкого присутствия в Венгрии фюрер направил в район Будапешта крупные бронетанковые соединения. В Венгрии развернули мощную группировку — группу армий «Юг» (немецкие 8-я и 6-я армии, венгерские 2-я и З-я армии) под командованием генерал-полковника Йоханнеса (Ганса) Фриснера и часть сил группы армий «Ф». Кроме того, в состав венгерских ополченческих формирований вошли десятки тысяч представителей венгерской интеллигенции и студенчества. Венгерские войска активно противодействовали Красной Армии в ходе Дебреценской, Будапештской и Балатонской операций. Когда 2-я венгерская армия второго формирования потерпит поражение в ходе Дебреценской операции, то её остатки, включенные в состав 3-й армии, будут сдерживать наши части на подступах к Будапешту и окончательно будут разгромлены в ходе уличных боев за венгерскую столицу.
Как Сталин, так и члены советского Генерального штаба были очень недовольны неудачами частей 2-го Украинского фронта. Особое недовольство вызывал тот факт, что 2-й Украинский фронт, являясь сильнейшим из фронтов по своему снабжению и техническому обеспечению, весьма медленно продвигался вперед.

В то же самое время части 4-го Украинского фронта находились еще в более сложном положении. С августа 1944 года, наступая в Лесистых Карпатах, они смогли продвинуться лишь на 200 километров. В октябре 1944 года линия фронта на участке 4-го Украинского фронта проходил по линии Чоп — Надьмихай — Хомонна — Карпаты. Чтобы активизировать действия на данном участке, советское командование послало туда в качестве представителя Ставки маршала Тимошенко. Для координации действий был привлечен также маршал Толбухин, командовавший 3-м Украинским фронтом, части которого поспешно накапливались в Сербии. До этого времени не предполагалось, что части 3-го Украинского фронта будут принимать хоть какое-то участие во взятии Будапешта. Из-за неудач командования 2-го Украинского фронта, а также по ряду других политических причин дальнейшее продвижение на Балканах было приостановлено. Не стоило сбрасывать со счетов сталинскую практику искусственного культивирования соперничества между отдельными полководцами. В ходе Будапештской операции это явление особенно явно проявилось между Малиновским и Толбухиным.

Ставка приняла в расчет предложения Толбухина относительно роли фронта Малиновского и сосредоточила в направлении Хатван — Карпаль 6-ю танковую армию, 7-ю гвардейскую армию, два моторизованных, столько же кавалерийских и один танковый корпуса, к которым было добавлено две заново сформированных артиллерийских дивизии. В итоге — в качестве первого этапа наступления силами шести дивизий планировался прорыв участка фронта шириной всего лишь в 8 километров. Вслед за ними планировалась вторая волна войск , которая состояла из 2-х пехотных и 2-х артиллерийских дивизий. При этом для прорыва вражеской обороны предполагалось использовать 510 танков и 2074 орудия. Вследствие подобной концентрации войск на каждый километр данного участка фронта приходилось в среднем по 260 орудий и минометов, 4000 пехотинцев и 64 танка!

В результате этих действий части 53-я армии совместно с 7-й гвардейской армией выдвигались на участок фронта шириной 7 километров. Здесь предполагалось ввести в дело 4 дивизии, в поддержке 700 орудий и минометов. Не меньшие силы были сосредоточены в направлении Мишкольца. Теперь Малиновский с полным основанием мог надеяться на то, что в этот раз его частям удастся в течение нескольких дней достигнуть Айпельталя, а затем Ваца, откуда открывались позиции не только для штурма Будапешта, но и дальнейшего продвижения на запад.

Не отказываясь от использования воспоминаний маршала Малиновского(10) и того же генерала вермахта Фриснера(35), в дальнейшем нашем расследовании сделаем упор на архивные материалы, относящиеся к событиям на 2-м и 3-м Украинских фронтах в период проведения Будапештской операции.

В качестве информационного «вброса», призванного несколько оживить, или очеловечить исследуемый нами процесс противоборства специальных служб в ходе Будапештской операции, мы с особым вниманием проследим события, происходившие в полосе наступления 3-го Украинского фронта в период с 29-го ноября по 6-е декабря 1944 года, поскольку в эти дни группа наших разведчиков с освобожденными из венгерского плена офицерами, покинув Комарно, по железной дороге направлялась из Будапешта в Шарбогард, а затем пробирались навстречу нашим войскам, наступавшим с южного направления на Будапешт.
Чтобы представлять суть проводимой разведчиками операции, для начала примем к сведению следующую информацию.
В начале 90-х годов прошлого века в Государственный общественно-политический архив Пермской области были переданы материалы, относящиеся к военному периоду, и ранее находившиеся на хранении в специальном архиве НКВД, КГБ и СВР по Молотовской (Пермской) области. Благодаря активной деятельности местных краеведов часть документов, представляющая очевидный интерес для историков и исследователей, была обработана и издана в областном издательстве. При втором, расширенном издании подборка документов получила название: « Война глазами военнопленных. Красноармейцы в немецком плену в 1941-1945 гг.(по рассекреченным документам советской контрразведки, хранящимся в Государственном общественно-политическом архиве Пермской области)». По принципу комплектования документов в архиве НКВД- КГБ накапливались материалы следственных дел на бывших военнослужащих, призывавшихся военкоматами Пермской (Молотовской) области и побывавших в плену, или проходивших процесс «фильтрации» после выхода из окружения, то есть — преимущественно тех «фигурантов», что в силу вышеуказанных обстоятельств имели сомнительное « счастье» общаться со следственными органами НКВД или Смерш, и на которых были заведены следственные дела, подлежащие закрытому архивному хранению.

В процессе анализа и последующей подборки следственных материалов для публикации, члены рабочей группы выбирали «дела», содержание которых в известной степени соответствовало основной цели исследования — дать развернутую картину боевых действий на различных участках советско-германского фронта, с описанием обстоятельств пленения и условий содержания наших военнослужащих в плену.

При внимательном анализе опубликованных материалов, я обратил внимание на два документа, ранее входивших в следственное дело, заведенное на старшего лейтенанта авиации Масленникова Александра Павловича. Одно из них было заведено в декабре 1944 года уполномоченным особого отдела по 220-му гвардейскому бомбардировочному Сталинградскому Краснознаменному авиационному полку (220 гв. Бап)[1], а второе — в апреле 1951 года при постановке Масленикова на учет как офицера запаса в Молотовском областном военкомате. Из этих «Дел» я выделил два протокола.

Поскольку эти два документа являются, что называется — «опорными» в нашем расследовании, привожу их дословно, со всеми ошибками и разночтениями.

Протокол допроса А.П. Масленикова, лейтенанта 220-го гвардейского транспортного авиационного Сталинградского Краснознаменного полка, в отделе контрразведки «Смерш» 22-ой авиационной дивизии 4-й гвардейской армии Украинского фронта

19 апреля 1945 г.

Я, оперуполном. ОКР «Смерш» 22-й АД гв. капитан Смирнов, сего числа допросил:
Маслеников Александр Павлович, рожд. 1921 года, урож. Молотовской обл, Верхне-Муллинского р-на, село Юг. Быв. член ВЛКСМ, образование 7 кл. В 1942 г. окончил Тамбовское авиаучилище. В Красной Армии с апреля 1940 года. Командир корабля 220-го АП. В/звание лейтенант.
Об ответственности за дачу ложных показаний предупрежден в порядке ст. 95 УК РСФСР.

Маслеников
Вопрос: Расскажите, при каких обстоятельствах вы выходили из тыла противника?
Ответ: В ночь с 19 на 20 сентября 1944 года я с экипажем в количестве 6ти человек: штурман л-т Балашев, второй пилот мл. л-т Антонов, бортрадист Сумский, стрелок ст. сержант Галкин, вылетел на боевое задание по бомбардировке г. Сату-Маре. В районе цели самолет был сбит истребителем противника и загорелся. Я отдал команду выброситься с парашютом и сам последним так же через люк покинул самолет.

Приземлился благополучно примерно в 40 км восточнее пункта Сату-Маре. Бросив парашют и закопав документы (удостоверение личности, вещевая книжка, комсомольский билет, складная книжка), я направился на восток. На другой день 20 сентября 1944 г. под вечер недалеко от населенного пункта, название которого не знаю, я был обнаружен двумя вооруженными мадьярами и посажен в один дом. В этот же день, вернее ночью, меня на подводе повезли жандармы в другой населенный пункт, название также его я не знаю. Здесь меня привели к начальнику жандармского управления и оставили до утра с закованными руками. Определив по моей форме, что я летчик, на другой день меня здесь спрашивали: «Откуда пришел, зачем, где приземлился, где остальные члены моего экипажа?» Я ответил отрицательно, так как и сам точно место моего падения определить не мог. Здесь я ночевал три ночи. Эта жандармерия настоятельно добивалась найти кого-либо из членов моего экипажа и самолет, а поэтому ежедневно водили меня по местности с целью прочески и розыска. На 3-й день самолет был найден; где точно, я не определил. В этом самолете был обнаружен обгоревший труп второго пилота Матюшенко.

После этого утром 24/IX-44 г. на жел. дороге с конвоем я был направлен в город Сату-Маре. Здесь меня посадили в тюрьму, где я просидел до 28/IX-44 года. На допросы меня никто не вызывал. Утром 28/IX-44 г. на автомашине меня и еще одного арестованного гражданского, его я не знаю, направили в один населенный пункт, какой сказать не могу, и определили меня в венгерскую воинскую часть. Здесь меня допрашивало командование части; кто конкретно, сказать не могу. Интересовались при допросе, кто я такой, откуда, в какой части служил, членами моего экипажа, местом нашего базирования, мат. частью и личным составом. [На вопрос о том,] кто я такой, я дал правдоподобный ответ; на остальные вопросы я давал всякие вымышленные и общие ответы. В этот же день меня на легковой автомашине направили в другую воинскую часть, где она стоит не помню, где я находился также несколько часов. Здесь меня подвергали вторичному, более официальному, допросу.

Допрос производил венгерский офицер через переводчика. При допросе ставили аналогичные с предыдущим допросом вопросы, но более [их] конкретизировали. Здесь мне пришлось говорить правдоподобные данные, так как у них уже все было известно и записано в специальной книге. Там значилась даже фамилия командира дивизии и командира 339-го АП, и место его базирования, которое я и сам не знал. В этот же день с попутной автомашиной меня повезли в город Клуж, где посадили во временный лагерь военнопленных и держали меня до 1 октября 1944 года. Никаким допросам здесь я не подвергался. 1 октября 1944 г. нас пешком этапировали в г. Жибоу. Шли мы колонной вместе с гражданским румынским населением около 250 чел., причем военнопленных было около 30 чел. 8 октября прибыли в Жибоу, где нас поместили также во временный лагерь военнопленных, где я пробыл до 11/X-44 г. Из этого лагеря меня в группе шестнадцати человек вывезли в район города Каповар и опять поместили в лагере военнопленных. Сюда я прибыл 18/X-44 г. Мне стало известно, что в связи с изменением правительства в Венгрии люди этого лагеря 15/X-44 года во время перемены местонахождения лагеря разбежались. Их постепенно вылавливали и доставляли в этот же лагерь. Находясь в этом лагере, я встретил командира корабля 339-го АП Булатова и бортмеханика этого же полка Беляева, а также моего штурмана Балашева и борттехника Иванчина. В этих лагерях я находился до 3/XI-44 года, и был переведен в г. Комарно в крепость, куда прибыли мы вместе с указанными лицами примерно 6 или 7/XI-44 года.

Находясь в этой крепости, я познакомился со штурманом 288-й дивизии майором Чистяковым Евгением Константиновичем, начальником штаба артбригады подполковником Апольским Александром Ивановичем, командиром пехотного батальона капитаном Хрусталевым, зам. командира батальона по политчасти капитаном Трегубом Иваном Иосифовичем, летчиком с ИЛ-4 л-нтом Сенчуком Николаем, часть его не знаю, летчиком с Б-25 лейтенантом Петровым Александром, летчиком ИЛ-2 л-том Ивановским Семеном. С этими лицами я откровенничал вместе с Балашевым и Иванчиным. Здесь мы и решали вопрос побега из этой крепости. Дважды делали попытки, но они не имели успеха, так как этому мешала усиленная охрана крепости.

28/XI-44 г. в эту крепость пришел одетый в форму немецкого капитана Захарченко Александр и вел разговоры в отношении того, что он, используя свои права, может вывезти из крепости и [помочь] перейти линию фронта группе офицеров в десять человек, желательно лагерного состава. Этот вывод должен им быть осуществлен под предлогом вербовки в казачьи части. Захарченко дал нам время подумать об этом и дать ответ на другой день утром. Посоветовавшись, указанные выше товарищи приняли решение покинуть крепость и дальше ориентироваться по обстановке.
Утром 29 ноября Захарченко прибыл в крепость, оформил в канцелярии документы о нашем уходе в казачьи части и вывел нас из крепости. Всей группой мы сразу зашли в одну немецкую комендатуру, где Захарченко выписал документы для проезда в г. Будапешт. С попутной автомашиной мы в этот же вечер выехали в город и прибыли вечером в Будапешт. Здесь мы зашли в гостиницу, где проживал Захарченко, где встретили его двух близких друзей, одетых в немецкую форму, фельдфебеля Полякова Валентина и обер-фельдфебеля Макарова Владимира. Они также знали немецкий язык и ожидали прибытия Захарченко и унтер-офицера Зеленого Евгения, который вместе с Захарченко прибыл к нам в крепость. В этой гостинице мы частично переоделись в немецкую форму, приготовленную заранее Макаровым и Поляковым, и стали готовиться к следованию к линии фронта.

Из гостиницы в эту же ночь нас перевели на пересыльный пункт, где мы находились две ночи. Захарченко в это время узнавал обстановку, готовил документы и продукты, чтобы скрыть всякое подозрение о долгом пребывании на пересыльном пункте. Следующую ночь мы переночевали в немецком общежитии в отдельной комнате. Когда все документы были готовы, вся эта группа вместе с Захарченко в 8 часов вечера выехала поездом из г. Будапешта в направлении [к] г. Шарбогарда, то есть к линии фронта. Под утро поезд остановился и дальше не шел из-за близости линии фронта. Мы вышли и пошли пешком по этой же ветке в то же направление. Таким образом мы пробирались до 6 декабря 1944 года, пока не соединились с разведкой частей Красной Армии 3-го Украинского фронта. Таким образом я перешел линию фронта и после допроса меня в отделе «Смерш» 4-й гв. армии был направлен в 17-ю воздушную армию, откуда выбыл в свою часть. Вместе со мной прибыл штурман Балашев и борттехник Иванчин. Мне также известно, что весь летный состав, переходивший со мной линию фронта, [был] направлен по своим частям, адреса которых у меня имеются в запасной книжке. Захарченко в это время был в отделе «Смерш» 4-й армии, вместе с ним находился и Макаров; куда он после выехал, я не знаю.
Вопрос: Вам известны лица, которые занимались предательской деятельностью в тылу противника?
Ответ: Нет. Лиц, которые занимались предательской деятельностью в тылу противника, я никого не знаю. Записано с моих слов правильно, мне прочитано. В чем и расписуюсь.
Маслеников
Допросил: Оперупол. ОКР «Смерш» 22 АД
гв. капитан Смирнов
Д.3084. Л.14-18. Подлинник. Рукопись.
№ 271

Автобиография А.П. Масленикова
гвардии старшего лейтенанта 220-го гвардейского транспортного авиационного Сталинградского Краснознаменного полка
8 марта 1950 г.

Родился 9 сентября 1921 года, село Юг Верхне-Муллинского р-на Молотовской области. Отец Маслеников Павел Иванович, рождения 1895 года. До Октябрьской революции работал сапожником по найму. После Октябрьской революции работал в артелях сапожником, закройщиком, шорником. Отец умер в 1932 году. Мать Масленикова Клавдия Леонтьевна, рождения 1901 года. До Октябрьской революции была домохозяйкой. После смерти отца мать работала в торговой сети до 1943 года. В настоящее время не работает. Проживает в г. Молотов, ул. Кирова, дом № 11.
Сестра Степанец Зина Павловна, 1919 года рождения. С 1938 года работает заведующей аптекой [в] с. Каргаполье Курганской области.
Сестра Масленикова Мария Павловна, 1923 года рождения. Проживает в г. Молотов, улица Советская, д. № 38. Работает на телефонном заводе.
Сестра Масленикова Анна Павловна, 1926 года рождения. Работает на заводе им. Дзержинского. Проживает в г. Молотов, улица Кирова, д. № 11.
Брат Девятьяров Георгий Аркадьевич, 1941 г. рождения, учащийся, живет с матерью.
Из родственников за границей никто не был. Семейное положение – холост. До вступления в вооруженные силы работал токарем на заводе им. Дзержинского в г. Молотове с 1937 года. Общее образование 7 классов 4-й средней школы г. Молотова, [закончил] в 1936 году. В 1937 году – школа ФЗУ зав. им. Дзержинского, [обучался] по специальности токарь-универсал. В члены ВЛКСМ принят первичной комсомольской организацией цеха № 10 зав. им. Дзержинского, билет № 7886368, выбыл с 20 сентября 1944 года. Взысканий не имел.

В вооруженные силы вступил добровольно после окончания аэроклуба в апреле 1940 года. С апреля 1940 года по январь 1941 года учился в Свердловской военной авиационной школе пилотов на с[амоле]те Р-5. В январе 1941 года был переведен в Тамбовскую военную авиационную школу пилотов для обучения на с-те СБ. По окончанию которой в апреле 1942 г. был направлен в Энгельсскую авиационную военную школу пилотов для обучения на с-те Пе-2, в которой учился в качестве курсанта до сентября 1942 года.
В Отечественной войне участвовал с сентября 1942 года в должности командира корабля по 9 мая 1945 года в составе 220-го гвардейского ТАСКП. Ранений и контузий не имею.
Награжден орденами: «Красное Знамя»
–//– «Отечественной войны» I ст.
Медалями: «За оборону Ленинграда»
«За оборону Сталинграда»
«За оборону Кавказа»
«За взятие Берлина»
«За победу над Германией»
«30 лет Советской Армии и Флота».

При выполнении боевого задания в ночь с 19 на 20 сентября 1944 года был сбит над территорией противника, выбросился на парашюте. 20 сентября попал в плен к мадьярам в р-не Сату-Маре (Венгрия). Находился в лагере военнопленных в г. Комарно. 29 ноября 1944 года бежал из плена в составе группы [из] 10ти человек. 5 декабря 1944 года перешли линию фронта в р-не города Шарбогард (Венгрия) в расположение своих войск. С 5 декабря 1944 года по 15 января 1945 года находился на спецпроверку при 4-й гвардейской армии. По возвращению в свою часть, 220-й гв. ТрАСКП, совершил 6 боевых вылетов.

Из родственников на оккупированной территории никто не проживал.
Сам находился в Польше с 21.2.45 г. по 1.6.46 г. в составе 220-го гв. ТрАСКП командиром корабля. Осужден судом чести мл. офиц. состава 220-го ТрАП за пьянку и дебош в июне 1949 года. Получил выговор, взыскание не снято.
Командир корабля гв. ст. л-нт Маслеников
Д.3084. Л.23-23об. Подлинник. Рукопись.

Со слов допрашиваемого, он родился 9 сентября 1921 года в селе Юг Верхне-Муллинского района Молотовской области. Общее образование — 7 классов 4-й средней школы г. Молотова, [закончил] в 1936 году. В 1937 году – школа ФЗУ зав. им. Дзержинского, [обучался] по специальности токарь-универсал. В члены ВЛКСМ принят первичной комсомольской организацией цеха № 10 зав. им. Дзержинского, билет № 7886368, выбыл с 20 сентября 1944 года. Взысканий не имел. До вступления в вооруженные силы работал с 1937 года токарем на заводе им. Дзержинского в г. Молотове. В вооруженные силы вступил добровольно после окончания аэроклуба в апреле 1940 года. С апреля 1940 года по январь 1941 года учился в Свердловской военной авиационной школе пилотов на с[амоле]те Р-5. В январе 1941 года был переведен в Тамбовскую военную авиационную школу пилотов для обучения на самолете СБ. По окончанию летной школы в апреле 1942 г. был направлен в Энгельсскую авиационную военную школу пилотов для обучения на самолете Пе-2, в которой учился в качестве курсанта до сентября 1942 года.

В Отечественной войне участвовал с сентября 1942 года по 9 мая 1945 года в должности командира корабля в составе 220-го гвардейского ТАСКП. Ранений и контузий не имею. Из родственников за границей никто не был. Семейное положение — холост…».
Причиной заведения следственного дела был тот факт, что в период с 20 сентября по 29 ноября 1944 года лейтенант авиации Александр Масленников находился в венгерском плену, из которого он был освобожден и переведен через линию фронта в ходе специальной операции, проведенной нашей диверсионно-разведывательной группой.

Последнее обстоятельство вызвало у меня повышенный интерес и послужило побудительным мотивом для последующего исследования, точнее — расследования.

Для того, чтобы придать этому «поиску» видимость академического исследования для начала я посчитал целесообразным проанализировать ход боевых действий 2-го и 3-го Украинских фронтов в ходе второй и третьей фаз Будапештской операции и дать краткую информацию по деятельности структур контрразведки смерш в полосе наступления этих фронтов в исследуемый нами период.