За тех, кто в море!

Литературные произведения военных моряков и членов их семей. Общественное межрегиональное движение военных моряков и членов их семей "Союз ветеранов боевых служб ВМФ"

Ней И. Кто видел в море корабли ….. Экипаж (продолжение)

Восьмое сентября.

Вдовамъ и детямъ убитых или умершихъ давано  будетъ жалованья ихъ по сему: жене 8 доля. Детямъ каждой персоне 12 доля. Жене отъ 40 и выше по смерть или замужство, а менше 40 летъ един раз годовое жалованье мужнее, разве  будетъ такъ   увечна, что замужъ итьти будетъ нельзя то противъ старой давать до смерти (Уставъ Морской Петра перваго, 1720г. Книга третья. Глава четвертая. Ст. 8)

Они погибли восьмого сентября. Тридцать девять человек  – матросы и офицеры. Они погибли быстро в двух носовых отсеках подводной лодки, в которых объемно сгоревший масляный туман разгерметизировашейся гидравлической системы мгновенно съел живительный воздух. За секунды содержание угарного газа достигло тысячи смертельных концентраций. Переборки немедленно задраили, чтобы они остались ТАМ.

Таков  Закон подводной службы! В “Руководстве по борьбе за живучесть подводной лодки” об этом написано кровью моряков, погибших ранее… Они должны бороться за живучесть корабля и за свою жизнь, победить или… погибнуть. Остальные должны жить.

Американцы передали – в Норвежском море терпит бедствие советская атомная подводная лодка… Военный городок замер в ожидании и  жутковатой тишине – не слышно музыки, всеобщий ступор, разговоры вполголоса — КТО? Чей муж, сын, брат? На КПП пытаются прорваться приехавшие с Большой земли родственники членов экипажа…Разрываются телефоны…КТО?

Кто-то уже знает, но не говорит. Почему? Зачем всех держать в этом ужасе неведения и ожидания? С приходом лодки и приготовлением к похоронам, женщины из состава женсовета, Тамара Маркова, Настя Шарая, Наталья Крапивина, Катя Лисицына под руководством офицеров из компетентных органов плетут фрагменты венков.

Сами венки собирают особисты, чтобы никто не знал – сколько…

До самых похорон. Не будем травмировать читателя процессом извлечения останков моряков из подводной лодки и их опознания. Это тяжело. Это – стакан спирта…после… и ДМБ в течение месяца. И вот траурный день настал.. Все до последнего жителя городка – на кладбище. В вырытом бульдозером квадратном котловане тридцать девять гробов. Значит — их тридцать девять…  Подводники надолго запомнят эту цифру. На всю оставшуюся жизнь.

Едва сдерживает слезы командир, плачет замполит и тишина постепенно заполняется скорбным всхлипыванием женщин — вдов, сестер, матерей и – всех, кто сегодня здесь…

— Наши товарищи не дожили всего два месяца до замечательной даты – пятидесятилетия Великой Октябрьской Социалистической. революции! — скорбит в своей речи секретарь Мурманского обкома КПСС, захлопотанный приготовлениями к дате.

— Всего два месяца…, — машинально бормочет вдова старшего помощника Лиля Горшенина, не утирая льющихся слез.

— Какие два месяца?!! Что он несет! — слышится ропот в толпе.

— Тс-с-с! – раздается из компетентных рядов, — не мешайте церемонии! — кинули по горсти земли и площадку зарыли бульдозерами.

Вкопали деревянную пирамидку со звездой и жестянкой с надписью:Подводникам, погибшим в океане 8 сентября 1967 года”. Все!

Теперь бы пенсии детям как -то отстоять…

А впереди – большая  дата!

Никакого траура, никаких разговоров! Всего два месяца!

Более десятка лет стояла эта деревяшка и надпись на жестянке тускнела и смывалась полярными дождями и снегом…   И лишь спустя много лет, под какую-то кампанию, с  натугой слегка облагообразили…

— Вот так они и нас …, — сокрушался Тимофей Лисицын,  разливая  по стаканам спирт, разбавленный по широте места.

Настроение у всех было паскудное и в память о погибших    товарищах выпили молча, не чокаясь… Потом, до конца  жизни, до самого “дубового бушлата”, все они, в любой компании и праздновании  событий по любому поводу, третьим тостом будут вспоминать всех, кто сегодня в море и поминать тех, кто в нем остался навсегда.  Третий  – за тех, кто в море!   Традиционно…

7 сентября.„Русалка”*

«Россияне не забывают своих героев-мучеников» Своим сынам скорбящая Россия

(На памятнике броненосцу „ Русалка”)

Будете в Таллине, обязательно побывайте в Кадриорге у памятника “Русалке”. В начале набережной по дороге в Пирита на гранитном постаменте стоит величественная скульптура, встречая морские суда на рейде у стен древнего Ревеля (Таллина) — шестнадцатиметровый монумент — в память о погибших моряках броненосца “Русалка”.

Золотым блеском сверкает крест в руке ангела-хранителя. Броненосец  погиб  7  сен-тября  по старому стилю) 1893 года в штормовых волнах Балтики на переходе из Ревеля в Гельсингфорс. 177 моряков нашли свою могилу в штормовых водах Балтики. Российское общество было потрясено трагедией  “Русалки”.

Художник Айвазовский создал новую картину и послал ее в Петербург. Там ее выставили на обозрение для сбора средств в фонд помощи семьям моряков. В Ревеле состоялись благотворительные концерты в пользу родственников.

А памятник морякам, погибшим на “Русалке”, торжественно открывали в Ревеле 7 сентября 1902 года.

С утра собрался народ. Море было особенно бурным, как будто напоминало своим видом о том дне, когда погиб броненосец.

Вокруг монумента выстроен почетный караул из всех частей, находящихся в Ревеле. На правом фланге депутация Кронштадтского учебно-артиллерийского отряда и 16-го флотского экипажа, к которым принадлежал экипаж погибшего броненосца. К 12 часам прибыл губернатор, адмирал Вульф, представители дворянства города, всех  учреждений  и ведомств,  учащиеся школ с учителями и родственники  погибших моряков.

В 12.30 со скульптуры сняли завесу и перед взорами людей предстал монументальный памятник морякам броненосца „Русалка”. Нижняя его часть-нос корабля, глыбы неотесанного серого гранита символизируют бушующие волны. Из пьедестала поднимается высокая скала, увенчанная фигурой благословляющего  ангела  с  крестом в поднятой  правой  руке.

В нижней части бронзовый барельеф. На гранитной скале со стороны моря высечены имена 12 офицеров „Русалки”. Имена матросов – на металлических плитах укрепленных на постаменте. Исполнен российский гимн.

На рейде корабли под флагами расцвечивания. По окончании печального торжества войска прошли церемониальным маршем. Открытие монумента завершилось обедом в морском собрании.

Памятник и домик для сторожей при памятнике по распоряжению морского министра были приняты в Морское ведомство.

Следственная комиссия полностью исключила версию взрыва на корабле и признала, что гибель произошла „от внешних причин”. Особый морской суд вынес решение, что трагедия случилась по вине флотских начальников, проявивших халатность в определении технического состояния броненосца и возможности его выхода в море в условиях ухудшающейся погоды. Фамилия командира „Русалки” капитана 2 ранга Виктора Христофоровича Иениша в судебном решении не названа.

Спустя три года после гибели подводной лодки „Курск”, общество официально известили о том, что причиной трагедии оказалось „неблагоприятное стечение обстоятельств.” Как похоже, не правда ли? Тогда, во времена трагедии броненосца «Русалка»,  это называлось гнилые порядки в царском флоте,  а  как называется это сегодня? Откуда такая дурная наследственность?

И вранье… “Русалка” стоит на дне более 100 лет. Не лежит, успокоенная, а стоит! Носом вниз, увязнув в иле. Как монумент. Как символ. Или — вековой  укор? Как напоминание и предупреждение, теперь слишком явное, чтобы о нем забывать.

Как не забыть и нам современных  трагедий подводников К-19, К-3, К-8, К-278, К-219, К-129, С-80, С-178, “Курска”… и других, да простят нам родственники, что не все здесь упомянуты… Много их…  Это отдельная книга – мартиролог.

Но на памятнике „ Русалке” – «Россияне не забывают своих героев – мучеников. Своим сынам скорбящая Россия»! в 1902 году, а в 1967, в канун… большого юбилея   -…“ они всего два месяца не дожили…”

P.S. На Ново-Девичьем кладбище в Москве целый сектор военных монументов, памятников полковникам и генералам, размером в бюст, по пояс, в профиль, в анфас, в бронзе и  граните.  Мы их не знали и не знаем подвигов многих из них.  Хочется быть уверенными, что каждый, с почестями захороненный,  внес большой вклад в оборону и военную науку. Интересно другое  — на большинстве монументов сбоку на гранитных плитах влиты скромные, в бронзе, буквы – “ОТ МО СССР”. Нашлись- таки в Министерстве обороны деньги.

Только для погибших моряков подводной лодки К-3, знаменитой  “Ленинский комсомол”, их искали очень долго, да так и не нашли…

А на  Крайний Север  к 8 сентября лет восемь подряд к “Подводникам, погибшим в океане…” приезжала самая безутешная – Настина соседка Лиля, вдова старшего помощника командира  Сергея Горшенина

Атомоход

(беглая экскурсия)

Если кому-то кажется, что я в чём-то не прав, готов доказать самому министру. Если ничего никому не кажется, то появляются вопросы. Почему прослужившие на АПЛ более  6 лет и 8 месяцев подводники лишены надбавки к пенсии за особые условия службы на АПЛ. Почему отслужив на АПЛ, мы получаем пенсию танкиста, у которого не было Источников ионизирующих Излучений (ИИИ), у которого был 8 часовой рабочий день, а у нас 2 дня по 14 часов плюс полные сутки. У него было 2 выходных дня в неделю, а у нас не менее 2 дней в месяц, но штормовые готовности и выходы в море отнимали эти обещанные МО выходные. Он в течении месяца находился на службе 176 часов, а мы 520, если не было штормовых готовностей и выходов в море, а то и все 720. Один час службы на АПЛ оценен государством минимум в три раза ниже, чем в танковом полку.

(Из письма Президенту РФ   капитана 3 ранга Гурьева А.Н, «Точка  невозврата» и далее близко к тексту оригинала

 

Атомная подводная лодка (АПЛ) это корабль, способный двигаться под водой с большой скоростью, имея для этого определенное наукой соотношение длины корпуса к диаметру.  Ядер-ный реактор не где-то далеко, как на атомной электростанции, а рядом,  рукой подать… вытянутой. Даже два. И если уровень радиации не устраивает медиков с точки зрения защиты экипажа, попытка его уменьшить утяжеляет биологическую защиту и сам корабль и, чтобы не потерять в скорости нужно увеличить мощность силовой установки, в нашем случае – реакторов. А это опять увеличивает радиационный фон и требуется более надежная защита. И так — по кругу. Выбор между фантастическими возможностями АПЛ и здоровьем людей естественно  сделан в пользу ее боевых качеств. На АПЛ рентгеновское излучение через, прорвавшееся через корпус, ионизирует воду за бортом, оставляя  за кормой радиационный след. Глазом он не заметен, но датчики торпед вероятного противника его отслеживают и по этому следу догоняют лодку.

В человеке около 80% воды и она тоже ионизируется, она ближе к реактору, чем забортная вода. Ее видит прибор (“карандаш”** или негативная фотопленка в футляре), но жаль — только то, что воспринимает сам прибор, а не то, что воспринял каждый орган человека. Но,  оказывается, живая — то ткань разных органов реагирует на радиационное излучение по-разному, вызывая впоследствии заболевания, которые медики потом диагностируют, как обычные  патологии, уже не связывая их с радиационным облучением.

Но не учитывается еще один вид излучения, который специфичен только для АПЛ, о котором громко не говорят и который нельзя измерить никакими приборами.

Атомы газов, пыли и всевозможных испарений, входящих в состав воздуха под действием ионизирующих излучений, исходящих от реакторов, превращаются в радиоактивные изотопы. Эти изотопы в подводном положении, попадая с воздухом в кровь, разносятся по всему организму подводников до ногтей, оседают в костях,  мышечных тканях, выбеливая  их тела. Порог лучевой болезни в малой степени 100 БЭР. Исходя из него медицинская рекомендация о сроке службы на АПЛ – 6 лет 8 месяцев, или 15 Бэр в год. Но фактически служат больше — 10-15 лет, или до упора, пока ноги носят, поскольку менять людей каждые 6 лет никакого бюджета не хватит. Это значит, что с неучтенными радиоактивными газами, пылью  и испарениями  за этот срок получается более 100 Бэр, а за двойной — в два-три раза больше.

Суммируя все три типа излучений получается, что каждому подводнику, прослужившему более 6 лет и 8 месяцев, гарантировано профессиональное заболевание – лучевая болезнь,  вне зависимости от того, чем он занимался все это время в прочном корпусе и в каком отсеке находился.

А еще на ПЛ есть команда, которая обслуживает  ядерные реакторы. Какие дозы получали эти ребята точно не знает ни сам Господь Бог, ни корабельный химик Крапивин.

Но даже на выпуклый военно-морской глаз, скажем — очень много, поскольку  в меню обслуживания  – перезарядки  активной  зоны,  замены  фильтров активности, всякие другие необходимые эксплуатационные  регламенты. А вот крысы, которые случаются на кораблях, радиацию переносят легко, 300 рентген и – ни в одном глазу.

Неплохо бы ознакомить с этой спецификой  умных людей, сочиняющих для подводников – атомщиков пенсионные законы… Еще лучше – прокатить их в море  недельки на две-три. И не просто  чемоданами, а чтобы они пожили и поработали в том распорядке, который нарисовал для экипажа старпом  Пергамент.

Как говорят “о бедных гусарах замолвите слово” Они ведь тоже“государевы дети”…

По насыщению техникой, автоматикой и телемеханикой подводная лодка поражает воображение новичка и Андрей Шарый в свое время, первый  раз  спустившись  вниз  и  увидев мигающие разноцветные огоньки мнемосхем, сигнализации и автоматики, зажмурил глаза, испугавшись, что никогда всего этого освоить  не сможет. Определили его командиром реакторного отсека, которым он и командовал первых три года  своей службы.

Старпом в экипаже. Пергамент

Штурман видит в море буй. Штурман мечется, как… (из флотского юмора о штурмане )

Старпом Петр Иванович Коваль пошел на повышение  и назначен командиром соседнего экипажа. Коллективной грусти по этому поводу в экипаже не обнаружилось. Не оставил  заметных впечатлений о себе — так бывает в коллективах.

Вместо него всеми делами экипажа на берегу занимался помощник командира старший лейтенант Сапрыкин, пока не появился  старпом — капитан 3 ранга Пергамент.

Все, что  было узнано из его биографии, матросское радио немедленно разнесло по экипажу. В первую очередь – холост! И предисторию этого немаловажного для  совместной службы факта неведомыми путями было тоже выведано. Холостой старпом это трагедия для экипажа.

Это значит большее время суток он будет находиться на корабле, что не сулило вольготной жизни экипажу — как матросам, так и офицерам. Старший помощник же — ему  по Корабельному Уставу положено быть блюстителем, если не сказать – просто “зверем” в службе.

Вкратце история его  семейной жизни в пересказах  звучала   примерно так  — он называл свою жену на французский манер – Люси, подчеркивая ее отношение к Мельпомене, поскольку он заканчивала театральный институт по специальности художник-гример и мечтала о работе в театре. Женя Пергамент женился на перспективной служащей искусства, будучи на пятом, выпускном, курсе училища, а она в своем театральном – на третьем. К выпуску из училища Люси родила Пергаменту дочку, в которой он души не чаял. Его распределили на Северный флот штурманом на дизельную лодку, а жена осталась в Ленинграде, поскольку маленький ребенок и незаконченный институт. Так и жили – он на Севере, она в Питере. За время его кратких побывок, пока любовь еще кипела буйным цветом, они сумели обзавестись и вторым ребенком. Люси  закончила институт и поступила в театр, поскольку рассчитывать на работу по своей редкой  для  Северного флота специальности не могла, но не могла от нее и отказаться.  Так и жили врозь. Зарплату Пергамент получал неплохую и Люси отправлял ее без задержек.  И ей вполне хватало.  Со временем слабый огонек желания разделить судьбу с мужем на Крайнем Севере окончательно угас, ее целиком поглотила театральная жизнь с его вечным праздником, закулисными интригами и романтикой творчества в искусстве.

На Севере холодно, одиноко и неуютно, а в Ленинграде — Невский проспект, теплая, обжитая, хотя и однокомнатная, квартира на Садовой, дети у мамы и желанный театр со своей кипучей жизнью, очередным поклонником, подающим творческие надежды молодым актером с амплуа героя-любовника. Закончилось все так, как всегда заканчивается, когда жизнь порознь, а кругом все так блестит и переливается. Люси окончательно решилась и отставила северного Пергамента в пользу ленинградского театрального героя, который в свою очередь отставил свою жену с двумя детьми. У некоторых творческих деятелей порою лучше  всего получается производить на свет детей вместо шедевров в искусстве и порхать от одной почитательницы своих  предполагаемых талантов к другой, всякий раз оставляя следы своего присутствия в виде   многочислнных наследников

При этом дело далеко не всегда доходит до шедевров в искусстве. Похоже, это был как раз тот случай. Евгений с трудом удержался, чтобы не спустить героя-любовника с лестницы, но, перемучившись, милостиво благословил их союз. Союз, конечно, совсем скоро дал течь, ввиду того, что корабль любви наскочил на острые рифы бытовых неурядиц, дефицит средств к существованию и кормлению вечно голодных детей, а также исчезновения надежд на творческие успехи. Герой — любовник погрузнел, полысел, потускнел, стал брюзгой и обвинял в своих неудачах всех вокруг, начиная с главного режиссера театра и кончая гримершей, теперешней своей женой – Люси.

Пергамент — холостяк жил теперь в каютах плавучих казарм, полностью посвятил себя военно-морской службе, алкоголь употреблял умеренно, у женщин неизменно имел успех и не забывал помогать своей бывшей жене Люси материально, брезгливо морщась при виде героя-любовника, с которым, тем не менее, по приезде иногда перекидывался в шахматишки. Его назначили старпомом на лодку Маркова, где он немедленно  получил  прозвище  “Шмага” (происхождение прозвищ на кораблях тема малоизученная и понять откуда они появляются зачастую  по силам разве что только ученым – лингвистам) и начал наводить порядок в разболтанном за время безстарпомья, экипаже железной рукой. “Фитили” сыпались на командиров боевых частей, как из рога изобилия. Но он ухитрялся делать это так весело, без всякой нутряной злобы, что и воспринимались они без обид и трагедий…Организация повседневной службы улучшилась. В ней появился огонек и жить в экипаже стало веселее.  Когда команда, маршируя под барабан, тоскливо разучивала на морозе строевую песню,  Пергамент остановил вялый строй  и, как  всегда,  прищурив  голубой  глаз  под мохнатой бровью, рявкнул:

— Э-т-та еще что тут за  бурлаки на Волге? Вы что — совсем примерзли на этом плацу?  А ну-у!  Эки-па-а-ж-ж-ж!!!   Магомадов, подбери сопли! Я говорю — экипаж-ж!   Песня! Простая!!! До безобразия!    Раз-два, начали

– Северный флот, Северный флот, Северный флот не подведет! —  маршировал на месте перед строем.

Экипаж, глядя на него, возбудился и песня пошла…

Года через три, когда его переводили с экипажа на новый проект подводных лодок, он,  прощаясь, завез в каюту ящик коньяку и, вызывая каждый вечер по одному офицеру, ставил бутылку на его карточку взысканий и поощрений, а после нескольких тостов рвал ее на мелкие клочки, бросал в иллюминатор и серые волны разносили по заливу обрывки служебных страстей.

Карьера его была удачна, но он так и остался холостяком… Во всяком случае, в обозримом времени…                                                                                                                                                                                                                                          Замполит Гордей

Эх, пехота — матушка пехота сто пройдешь, еще идти охота.. ( автор неизвестен)

Ушел с корабля любимый матросами замполит Черновский. Два года войны, десяток лет на кораблях со всеми тяготами и лишениями, да и возраст,  уже  располагали  к более спокойной  жизни в преподавателях.

Вместо него назначен капитан 3 ранга Олег Петрович Гордей, переведенный с должности инженера связи подводной лодки – полуавтомата. Что его потянуло из инженеров в политработники  в экипаже так и не узнали, но  Олег Петрович оказался внимательным, заботливым, участливым в личных делах руководителем и, на удивление, хорошим  политработником.

С точки зрения экипажа. Он сумел так построить политическую работу, что она вдруг стала не  нудной и не наказанием для затюканных командиров всех ступеней. Всем понравилась его забота о быте офицеров и матросов, создание работоспособного микроклимата в экипаже. Поэтому и   пришло стойкое убеждение, что замена Кузьмичу хорошая —  настоящий политработник. И человек хороший.

Как определили в экипаже – сплаваемся!

Действительно, у Гордея все получалось и вскоре он стал на корабле не только политическим руководителем, но и товарищем в самом глубоком смысле этого слова.  Гордею не удавались только отношения с политотделом дивизии, где к нему относились почему-то прохладно, хотя все его аттестации были вполне положительными. Может быть, потому что – инженер?

Служить бы да служить, но  коварная фортуна не преминула показать зубы….. Гордей ужинал в мурманском привокзальном ресторане (”правом отличительном”) убывая в Москву на очередную учебную сессию. Все, как всегда – сто граммов водки, бутылка пива, салат и отбивная. Отужинав, вышел в гардеробную, куда сдал шинель и шапку.

В случаях, когда военная одежка была в ресторанном гардеробе единственной, обычно гардеробщики не выдавали номерки. И в этот раз Гордей тоже обошелся без него. Однако сегодня пьяный ресторанный служащий, изрядно употребив горячительных напитков разных расцветок и степени крепости, вдруг потребовал его у Гордея.

— Но ты же мне его не давал… Вот моя шинель и кроме нее у тебя и шинелей – то больше нет!– возмутился подводник.

—  Нет, номерок я тебе выдал! Верни его, а то не отдам шинель! – хрипел пьяный гардеробщик.

—  Послушай, да пошел ты… Будешь мне тут…, я тороплюсь!  –  и капитан 3 ранга Гордей, протянув руку за стойку, снял с вешалки свою шинель с шапкой в рукаве и, одевшись под аккомпанемент мата гардеробщика, вышел на улицу.

Настроение слегка потускнело, но, затянувшись сигаретой, Гордей отбросил мрачные мысли. Вдруг кто-то тронул его за рукав. Перед ним стоял пехотный старший лейтенант с повязкой „Патруль” на рукаве:

— Товарищ майор, пройдемте с нами! — козырнув, предложил старлей.

– Это куда еще, – удивился Гордей.

— В комендатуру, там разберемся! – старлей был преисполнен  чувства высокой ответственности.

— А чего мне с вами разбираться?

— Вы в пьяном виде устроили дебош в ресторане, нам поступил сигнал…

— Какой дебош? – Гордей поперхнулся дымом,

— Сынок…, я пьян по — твоему? Никуда я с тобой не пойду, я старший офицер и ты не имеешь права…

— Я вам не сынок, а старший офицерского патруля! — гордо парировал старлей.

— Не дорос еще, чтобы мной командовать, иди  и лови самовольщиков! – Гордей бросил окурок в урну, развернулся и пошел прочь, махнув старлею рукой.

Но чего-то не учел моряк. Наверное извечную пехотную неприязнь к флотской элите… Через пару минут Гордея остановил уже капитан, представившийся железнодорожным военным комендантом, а, стало быть, по службе имеющий право задержать старшего по званию.

За его спиной маячил толстожопенький старлей с торжествующей мордой.

— Пройдемте в комендатуру! — потребовал капитан.

Делать было нечего, пришлось пройти в вокзальную комендатуру, где пребывал уже изрядно влитый гардеробщик и, сопя, писал объяснительную про Гордеев дебош, про номерок, и про оскорбления.

— Какие оскорбления, ты что, дядя?! — вконец обозлился Гордей.

— Вот видите, товарищ капитан, на „ты”, и опять грубит. Наслушаешься от них за смену.

Он пьяный, вы же видите!

— Ты что, алкоголик! Ты сам пьян, вы посмотрите на него, капитан! – вокзальный  комендатурщик, с пропитой, видимо, на совместной службе с гардеробщиком физиономией, мрачно изрек:

— Предъявите ваши документы, товарищ майор, и напишите объяснительную!

— Гордей извлек удостоверение личности, командировочное  предписание и  билет на утренний поезд:

—  Какой я вам майор? Я – капитан 3 ранга!   И  ничего  я  писать не собираюсь!  Никакого  номерка  не было в  природе, а этот мазурик не хотел отдавать шинель. Я просто взял свою…

— Майор или капитан 3 ранга – мне все едино! Пили? — спросил капитан.

— За ужином – сто грамм водки и бутылку пива, — честно признался Гордей.

— Ну во-о-т! – удовлетворенно прогундосил капитан, сгреб Гордеевы документы и заявление пьяного гардеробщика,  — в машину его и — на гарнизонную гауптвахту, пусть там с ним разбираются, — преисполненный чувства служебного рвения, старлей взял Гордея под локоток, но тот вырвался и самостоятельно вставился драндулет затарахтел всеми своими разболтанными частями по мурманским улицам в сторону гауптвахты.

На «губе» дежурный майор определил его в камеру  с изрядно выпившим  летным капитаном.

— Завтра разберутся, – буркнул дежурный. Хотелось выть от безысходности и бесправия. Сто граммов выветрились еще на вокзале. Капитан бушевал  часа два. Выдохшись, уснул. Гордей не спал до утра, скрипя зубами от стыда пребывания на гауптвахте, на которой не бывал даже  в курсантские годы. Утром комендант гарнизона, полковник,  выслушал   убедительные объяснения  Гордея и его естественную просьбу ввиду фактической невиновности не посылать „телегу” на флот, почесав толстым, как сосиска, пальцем за ухом,  решил:

— Все ясно. Ладно уж, ничего посылать не буду.    Но… чтобы вас обоих до обеда в Мурманске не было! – сделал он одолжение Гордею и сильно помятому летному капитану.

Но не сдержал честного пехотного слова полковник, хозяин   мурманской гауптвахты.

„Телега” все-таки пришла в штаб флота. Оттуда, по принадлежности Гордея, в политуправление. Ход дальнейших событий был отчетливо предсказуем. Политуправление флота затребовало характеристику на Гордея у политуправления флотилии с объяснением причины. Те в свою очередь запросили политотдел дивизии и в запросе естественно, указали, что политработник был задержан за пьяный дебош в Мурманском вокзальном ресторане и сидел на гарнизонной гауптвахте.

Политотдельцы дивизии на всякий случай срочно переделали хорошую аттестацию в плохую. В ней суровым языком канцелярского  жанра довольно убедительно было показано, что Гордей плохо занимался воспитанием личного состава, скверно вел политическую работу и не организовывал соцсоревнование (отличник боевой и политической подготовки, к тому же политработник, не может фигурировать в делах о пьяном дебоше в ресторане!) Все это было подписано всеми, кому надо, снизу вверх и ушло в политуправление флота. Далее еще проще – представление в ВПА (Военно-политическую академию им. Ленина) и вышибание из нее “пьяницы и дебошира” капитана 3 ранга Гордея О.П.

Лавина неприятностей закончилась снятием с должности заместителя командира подводной лодки, несмотря на все ходатайства  командира Маркова, и собственных попыток Гордея сходу объясниться во всех инстанциях. Сходу не получилось. Характеристики уж больно… не того…  Гордей был гордым человеком и  отстаивал  свое  достоинство с  невероятным  для тех времен упорством.

Другой бы на его месте давно плюнул, ввиду полной бесперспективности любых действий против ветра…

Однако он в конце концов добился  приема у члена Военного Совета флота и в течение целого   года   объяснительных  и   докладных    записок, встреч со всеми действующими лицами и исполнителями, ко всеобщему удивлению, отстоял себя. Но это было уже потом.

И назначили — то его после всего в другое место….

А в течение целого года он пребывал в статусе снятого с должности, изгнанного из академии и сверх штата (ну, вы знаете — куда пошлют…) по заявлению пьяного гардеробщика мурманского ресторана при вокзале.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

За тех, кто в море © 2018 | Оставляя комментарий на сайте или используя форму обратной связи, вы соглашаетесь с правилами обработки персональных данных Frontier Theme