- Корнилов в летнюю кампанию 1851 года
Весной 1851 г. Корнилов готовил в Николаеве в учебное плавание к кавказским берегам отряд из двух фрегатов и малых судов, и 6 июня он всё же выведет «потешную флотилию» под своим флагом на фрегате «Кулевчи». Это было уже третье, начиная с 5 июля 1849 г., плавание Корнилова во главе отряда малых судов под контр-адмиральским флагом с целью инспекции портов, маяков, причалов и бухт восточной части Крыма, Азовского моря и береговой Кавказской линии.
В этот раз плавание флотилии включало заходы на несколько дней в порты Крыма и Кавказа с целью ознакомления со входами на рейды. На фрегатах продолжились классные занятия, парусные и артиллерийские учения. После обеда в кают-компании Корнилов проводил часовые беседы. «Темы бесед включали рассказы из его кругосветного плавания, так же, как и из многих морских сражений, наших, в которых он участвовал, так и иностранных» [229].
Ошибался ли бывший юнкер Митрофан Иванович Скаловский и будущий командир батареи у Грибка в обороне Севастополя, утверждая то, что слушал юнкером рассказы Корнилова о его кругосветном плавании, теперь не представляется возможным понять. Достоверно известно: в багаже морехода Корнилова четыре похода вокруг Европы, два из которых пассажиром парохода.
Вот практическая кампания знаменитого российского флотоводца лета 1851 г. во главе отряда судов II и III ранга, каким прописали вице-адмирала В. А. Корнилова наши незадачливые историки.
Неужели Корнилову, контр-адмиралу, Начальнику штаба ЧФ необходимо было лично возглавлять эти летние прогулки учебного отряда, пусть даже и со своими сыновьями, откладывая на потом вопросы управления ЧФ, к которым он ревниво никого не подпускал и предпочитал решать самостоятельно? И даже уход в вечность М. П. Лазарева не поменял его намерения прогуляться по Чёрному морю?!
Странно, но через два года, когда в сентябре 1853 г. потребуется десантировать на Кавказское побережье 13-ю пехотную дивизию с её 16-тысячным личным составом, а также 800 лошадей, артиллерию и обозы, Владимир Алексеевич будет метаться на своём «Владимире» в поисках удобного места для дебаркации, как будто он и не обследовал в летних походах с юнкерами ранее эти места и подходы к портовым рейдам, что он скрупулёзно фиксировал в своих памятных книжках. «И каждый осмотр был обстоятельно записан в памятную книжку, каждый осмотр вёл к какому-либо улучшению. Так он нашёл, что число ластовых чинов значительно превышает потребность во всех портах, комиссионерствах на маяках и телеграфах.
В Новороссийске он распорядился уменьшить размер адмиралтейства, оставить самое ограниченное число ластовых. За исключением одного искусного горнового, снял всех мастеровых, назначая их на суда в штатном числе, дабы каждое судно могло исправиться своими мастеровыми в мастерских этих портов» [230].
А какой толк от одиночного мастерового на судне без инструмента и верстака? И, конечно, не трудно догадаться, что эту экономию наделённые «ловким разумом», по меткому определению Павла Степановича Нахимова, обер-интендант Метлин и сам Корнилов из казны не выпустят и аккуратненько обналичат.
Так Корнилов фактически уничтожал промыслительно основанное самим М. П. Лазаревым Новороссийское Адмиралтейство в качестве форпоста нашего присутствия на восточном побережье Чёрного моря.
Не напоминают ли эти инициативы Корнилова, вроде бы радевшего за экономию казённых средств, о его опрометчивом (вредительском?) приказе в сентябре 1854 г. разогнать мастерские при Севастопольском Адмиралтействе и направить мастеровых на возведение брустверов из сухой глины на оборонительной линии, что тут же отзовётся невозможностью обеспечения устанавливаемых на бастионах орудий различного калибра деревянными платформами и квалифицированного восстановления в дальнейшем повреждённых орудийных станков?
Как можно было неугомонному претенденту на роль первого лица на ЧФ самоустраняться на полтора месяца от неотложных дел, накопившихся после выбытия из строя его непосредственного начальника М. П. Лазарева? Что, некому было поручить из числа своей многочисленной свиты, где одних князей оказалось двое: князь Эспер Алексеевич Ухтомский и князь Виктор Иванович Барятинский?
Но и эти прогулки по чарующим бухтам спокойного летнего моря, как следует из воспоминаний лейтенанта А. П. Жандра, состоявшего при Корнилове неотлучно по особым поручениям с 11.08.1850 г., не могли отвлечь страдальца контр-адмирала Корнилова от сомнений: позволят ли ему занять вожделенное место Главного командира.
«Положение Корнилова сделалось весьма затруднительным: его предназначали будущим Главным Командиром; ему объявили, что по всем частям Черноморского Управления он должен разделять ответственность с Исправляющим должность Главного командира, вице-адмиралом Берхом, а между тем, за пределами штаба, он не имел официально никакой власти.
4 августа, в бытность Начальника Главного Морского штаба Е.И.В. (князя А. С. Меншикова) в Николаеве, Владимир Алексеевич представил ему докладную записку о том, что по существующему порядку Начальнику штаба неизвестно, какие доклады делают Исправляющему должность Главного Командира его канцелярия и Начальник Южного Округа Морской Строительной части, и князь Меншиков сделал распоряжение о допущении Корнилова присутствовать при всех докладах, делаемых Главному Командиру, и разрешил Владимиру Алексеевичу писать прямо к нему, в затруднительных для Черноморского Управления обстоятельствах» [231].
В этой же записке Корнилов ультимативно сформулирует свои требования:
«1. Предложить г. Главному командиру все Высочайшие повеления и все предписания Морского Министерства без исключения, приказывать докладывать себе чрез меня…
- Равномерно предложить г. Главному Командиру: все новые предположения, как по кораблестроительной части и вообще по интендантству, как и по морской строительной части, также приказать докладывать чрез меня, представив мне и по сим предметам требовать необходимые для составления докладов справки и объяснения.
- Представления и назначения, смещения и награды чиновников производить чрез Начальника штаба» [232].
Адмирал Мориц Борисович Берх, Главный командир ЧФ и портов в 1851‒1855 гг.
Так что же Корнилов оставлял Главному Командиру ЧФ вице-адмиралу М. Б. Берху? Дожидаться появления Начальника штаба в Николаеве и ничего до этого не предпринимать?
А, может, Лондон поставил ему условие информировать центр о всех приготовлениях ЧФ?
И князь Меншиков сделал распоряжение (видимо, устное) о допущении Корнилова присутствовать при всех докладах, делаемых Главному Командиру, и разрешил Владимиру Алексеевичу писать прямо к нему (в Петербург) в затруднительных для Черноморского Управления случаях [232]. Но это далеко не то, что Корнилов ультимативно требовал от князя.
К тому же, постоянно присутствуя на всех докладах в Николаеве, начальник штаба, не смог бы исполнять свои собственные обязанности по флоту и портам ЧФ. Поэтому, чтобы контролировать все инициативы «бабы в юбке», как за глаза величал Корнилов своего прямого начальника, он всё же добьётся от Меншикова в апреле 1854 года назначения обер-интенданта контр-адмирала Н. Ф. Метлина по совмещению начальником собственного штаба при М. Б. Берхе.
Очевидное желание Корнилова подвесить Берха, лишив его всякой самостоятельности, не приблизило, как мы в итоге увидим, к утверждению его в роли Главного Командира. Ни Меншиков, ни тем более царь не увлеклись этим наполеончиком настолько, чтобы не видеть его истеричность и двусмысленность. То есть на следующий год после ультиматума Корнилова, направленного 4 августа 1851 г. А. С. Меншикову, ничего из его требований удовлетворено не было. Корнилов относил это к проискам своего начальника М. Б. Берха и 30 мая 1852 г. всю свою досаду излил в письме старшему брату, сенатору Александру Корнилову, которое отправил с особо доверенным и приближённым лейтенантом И. И. Фёдоровичем.
«Мой главнокомандующий недавно вернулся из путешествия, и опять начались недописанные или переписанные резолюции и в предупреждение их докладные записки мифа здешнего управления ‒ начальника штаба. Опять пошла борьба и ухищрения неутомимых негодяев здешнего гнезда опутать и завладеть болваном, брошенным царствовать над болотами нашими, опять зашевелились партии скрытых врагов покойного Михаила Петровича, состоящие большей частью из людей им облагодетельствованных» [233].
Это в ком преданный до пёсьей привязанности Жандр видел ещё в 1851 г., сразу после ухода Михаила Петровича, завистников или активных противников воцарения своего шефа на место Главного командира? Да не было таких! Сам Лазарев посчитал Корнилова неготовым взвалить на себя многотрудные обязанности первого лица на ЧФ. Специально посланный Николаем I в Николаев Начальник главного Морского штаба Е.И.В. князь А. С. Меншиков в августе 1851 года лишь подтвердит мнение почившего Михаила Петровича.
Услужливый Жандр не найдёт ничего другого для подтверждения задним числом своих фантазий, как сослаться на рескрипт Николая I, адресованный 14.10.1854 г. вдове Корнилова Елизавете Васильевне по случаю его гибели: «Славная смерть вашего мужа лишила Наш Флот одного из отличнейших адмиралов, а Меня одного из Моих любимейших сотрудников, которому Я предназначал продолжить полезные труды Михаила Петровича Лазарева. Николай I». (Высочайший Рескрипт на имя вдовы Генерал-Адъютанта, вице-адмирала Корнилова. Гатчина. 14 октября 1855 г.) [234].
А что бы сделал Николай Павлович с отличнейшим адмиралом, узнай он о его тесных отношениях с любопытными англичанами?
Баснописец А. П. Жандр, видимо, не мог добраться ко времени сочинения изданных уже в 1859 г. «Материалов для биографии В. А. Корнилова…» до секретной переписки князя А. С. Меншикова и Николая I, в частности, доклада Светлейшего князя А. С. Меншикова царю о роли и значении В. А. Корнилова в деле руководства Черноморским флотом, направленного ему после поездки в Николаев, по поручению самого Николая Павловича, для выяснения обстановки после утраты ЧФ своего несравненного Главного Командира, каким был М. П. Лазарев.
Портрет светлейшего князя А.С. Меншикова. Худ. Франц Крюгер
А Меншиков 7 августа 1851 г. выскажет своё мнение о положении в Николаеве: «…Пока тот же Корнилов будет пользоваться одинаковым доверием и у другого (после М. П. Лазарева) главного командира (вице-адмирала М. Б. Берха), существующий порядок не только сохранится, но и в успехах не остановится, а наипаче, когда и главный начальник флота опирается на введённый в одной части порядок, чтобы распространить его и на другую, как сие делает вице-адмирал Берх старанием дать более жизни хозяйственным распоряжениям.
При просвещении современном он имеет ещё довольно сил для административных занятий, и посему мне кажется, что изменение личности Главного черноморского управления было бы теперь преждевременно».
И как корректно известный своими едкими комментариями находчивый Александр Сергеевич заключит свой секретный доклад царю: «Ежели бы военные обстоятельства потребовали действия всего Черноморского флота в совокупном составе, то, конечно, понадобится назначить оному особого предводителя и дать ход тем из младших адмиралов, в коих при физической бодрости окажутся как энергия, так и способности». [235].
Нет, не нашёл Светлейший князь в лице Корнилова ни примерной физической бодрости, ни способности достойно продолжить дело Лазарева со всеми проблемами неохватного хозяйства ЧФ и портов. В итоге Меншиков откровенно оставляет за Государем Императором вопрос о применимости Корнилова на посту Главного Командира ЧФ. Таким образом, Меншиков подтвердит разумность подсказанной, видимо, ещё самим Михаилом Петровичем идеи не спешить с возведением Корнилова на пост Главного Командира, назначив в его отсутствие временно исполнять эти функции контр-адмирала Берха.
75-летнего генерал-лейтенанта Морица Борисовича Берха в начале 1851 г. без шума извлекли из Адмиралтейств-Совета и возвратили спустя два года на ЧФ временно исполнять обязанности Главного Командира с присвоением чина вице-адмирала.
А Жандру, повторявшему слова Корнилова о его предназначении, неизвестно когда ему высказанные, наверно, лучше бы было сослаться на мнение Государя Императора, высказанное им за год до героической гибели шефа в поручении полковнику Сколкову, явившемуся прямо из Петербурга после доклада царю о блистательной победе в Синопе 14.12.1853 г. в дом Нахимова на Екатерининской и переданное, между прочего, как поручение Корнилову, чтоб он вперёд не ходил сам на пароходах для военных действий и, что он, Корнилов, нужен царю для более важных дел. [236].
Ему объявили, как уверяет Жандр (кто и когда? Да он сам взвалил всё на себя!), «что по всем частям Черноморского Управления он должен разделять ответственность с Исправляющим должность Главного Командира вице-адмиралом Берхом, а между тем, за пределами штаба, он не имел официально никакой власти». [237].
А кто формировал практические эскадры, проводил нескончаемые смотры отрядов и отдельных судов? Т.е. в рамках компетенции Начальника штаба флота Корнилов действовал весьма активно, часто неоправданно подменяя тех, кто был у него в подчинении по действующей субординации.
От себя Жандр посчитал возможным добавить, что «вице-адмирал Берх имел большое доверие к Владимиру Алексеевичу, и нельзя не сказать, что при всяком другом Главном Командире положение Корнилова, продолжавшего действовать в духе Михаила Петровича, было бы ещё тяжелее: тем не менее; борьба с препятствиями, противупоставляемыми ему людьми завистливыми или имевшими свои цели, становилась подчас и для железной воли невыносимою». [238].
При этом Корнилов отнюдь не действовал в духе Михаила Петровича, который доверял своему начальнику штаба ЧФ вице-адмиралу С. П. Хрущову, и никогда не передавал ему свои функции, если только на время болезни, как это случилось в лето 1842 года.
Да кто же эти завистники, подсиживавшие деятельного Корнилова?
Николай Павлович, видимо, желая приободрить Корнилова после потери свояка и любимого начальника, 6 декабря 1851 г. назначил его в свою свиту с оставлением начальником штаба Черноморского флота, а по приезде в следующем 1852 г. на смотр ЧФ произвёл Корнилова в вице-адмирала и приблизил к себе генерал-адъютантом.