Что же привело к Крымской катастрофе и последовавших за ней прорывом немецкий армий на Кавказ, выходу к Волге, падению Севастополя.
А привели две катастрофы Харьковская и Крымская. И не просто катастрофы, а рукотворные поражения Красной армии в результате неграмотного, неподготовленного к ведению современных боевых действий командования, политического руководства боевыми действиями не помогавших, а мешавших командирам принимать правильные решения, недооценке сил и возможностей неприятеля, приведшее огромным потерям людских резервов исчисляемых многими сотнями тысяч человек, так нужных вооружения и техники и что самое страшное потере инициативы в ведении боевых действий.
А ведь как все хорошо начинался 1942 год. Отбросили немецкие армии от Москвы, остановили под Тулой, Новгородом, Воронежем и Ростовом-на Дону, высадили десант в Крыму и захватили западную часть Крымского полуострова, остановили наступление группы армий «Юг» фон Бока на юг СССР по линии Дона и Северского Донца, на дали немцам с ходу захватить стратегические пункты сопротивления Ленинград и Севастополь. С Дальнего Востока, Средней Азии и Сибири подошли свежие, хорошо вооруженные дивизии, удалось провести мобилизацию и вооружить новые дивизии на Волге, Дону, Предкавказье, Закавказье, успели поставить на ноги промышленность, эвакуированную из Европейской части СССР на Урал и в Сибирь, которая уже дала новые первые образцы вооружения.
Расскажем о Крымской катастрофе. О Харьковской катастрофе рассказали уже в предыдущей статье, после которой в составе немецкой армии появились соединения танков Т-34 с намалеванными крестами и укомплектованные экипажами предателями-украинцами (воевавшими под Сталинградом и на Кавказе), что описал в своей книге «Гитлер идет на Восток» бывший офицер СС Пауль Карель. Об этом наша история не упоминала. Привыкли вспоминать только героев и победы, что правильно. А это тоже было. И чтобы не допустить досадных просчетов, поражений в будущем, надо хорошо знать причины поражений и не допускать их в будущем. Это тоже наука. Недаром адмирал Макаров С.О. сказал вещие слова, написанные на его памятнике в Кронштадте на Якорной площади «Помни войну!». Нельзя забывать свою историю и хорошую и тем более плохую, забывать свои просчеты, ошибки и промахи. Иначе, как сказал бывший командир атомной подводной лодки Тихоокеанского флота капитан 1 ранга Жилин В.Г., что каждая нерасследованная катастрофа приводит к другой с более тяжелыми последствиями. Из всего надо делать выводы, чтобы не допускать их в будущем.
Итак Крымская катастрофа.
С 26 декабря 1941 года по 2 января 1942 года силами Черноморского флота и Закавказского фронта проведена крупная десантная операция Керчь-Феодосийской.
Цель операции была полное освобождение Крыма и деблокада осажденного Севастополя. Обстановка в Крыму благоприятствовала проведению такой операции. Не сумев взять Севастополь с хода, командующий 11 германской армии генерал-полковник Эрих фон Манштейн (полное имя Фриц Эрих Георг Эдуард фон Манштейн, при рождении Фридрих фон Левински). Родился в семье генерала Фрица Эриха фон Левински. Но сразу (из-за смерти отца и матери) после рождения усыновлен генералом Георгом фон Манштейном. В 1895—1900 годах учился в лицее Фюстель де Куланжа в Страсбурге. В 1900—1902 годах учился в кадетской школе в Берлине, в 1902—1906 годах — в военном училище в Берлине, с 1913 по 1914 годы – слушатель военной академии в Берлине. Воевал в первую мировую войну против России и потом против Франции. Считался одним из крупных стратегов немецкой армии. Планировал проведению Аншлюса с Австрией, проведение военной компании в Польше. Планировал проведение танкового удара через Ардены во Франции, отрезав британские войска от Британии. Гитлер уважал воинские умения генерала фон Манштейна. Именно ему Гитлер поручил взятие Крыма силами 11 армии и румынских сил. И Манштейн, чтобы поскорее отрапортовать Гитлеру Севастополем перебросил основные части с востока полуострова под Севастополь, планируя как можно скорее занять Севастополь. На керченском полуострове он оставил лишь часть 46-ой пехотной дивизии генерала Курта Гимера по побережью и в Керчи и Феодосии, 8-ая румынская кавалерийская бригада полковника Коорнелия Теодорини, 4-ая горнострелковая бригада бригадного генерала Героге Манолиу (3-ий полк румынских горных стрелков на Парпачайской возвышенности), 2 полка полевой и зенитной артиллери) под общим командованием 42-ого армейского корпуса графа Ганса фон Шпонека (Ганса, Эмиля Отто фон Шпонека), полевая жандармерия и местные полицейские части. То есть основные части 11 армии были сосредоточены под Севастополем. И советское командование решило использовать этот шанс.
7 декабря Ставка ВГК поставила перед командованием Закавказского фронта (командующий — Д. Т. Козлов, начальник штаба — Ф. И. Толбухин) задачу в двухнедельный срок подготовить и провести десантную операцию для овладения Керченским полуостровом. План операции, составленный Толбухиным, состоял в том, чтобы одновременной высадкой 51-й и 44-й армий в район Керчи и непосредственно в Феодосийский порт с последующим наступлением на север окружить и уничтожить керченскую группировку противника. В дальнейшем предполагалось развить наступление вглубь полуострова, деблокировать Севастополь и полностью освободить Крым.
Главный удар, в районе Феодосии, должна была наносить снятая с иранской границы 44-я армия (генерал-майор А. Н. Первушин), а вспомогательный удар, в районе Керчи, — 51-я армия (генерал-лейтенант В. Н. Львов), отступившая в 1941 году из Крыма. Высадку войск планировалось провести на широком фронте (до 250 км) одновременно в нескольких пунктах, чтобы лишить противника возможности маневрировать резервами и сковать его на всех важнейших направлениях.
В состав десанта были включены 8 стрелковых дивизий, 2 стрелковые бригады, 2 горнострелковых полка — всего 82 500 человек, 43 танка, 198 орудий и 256 миномётов:
44-я армия из Закавказья (генерал-майор А. Н. Первушин) в составе: 157-я, 236-я, 345-я и 404-я стрелковые дивизии, 1 полк 9-й и 63-я горнострелковые дивизии, 1 и 2 отряды моряков 9-й бригады морской пехоты ЧФ при 44-й армии.
51-я армия (генерал-лейтенант В. Н. Львов) с Таманского полуострова в составе: 224-я, 302-я горно-стрелковая, 390-я и 396-я стрелковые дивизии, 12-я стрелковую бригада, 83-я бригада морской пехоты.
Для их обеспечения привлекалось корабли и суда Черноморского флота (вице-адмирал Ф.С.Октябрьский) и Азовской военной флотилии (контр-адмирал Горшков С.Г) всего 78 боевых кораблей и 170 транспортных судов (всего свыше 250 кораблей и судов, в том числе 2 крейсера, 6 эсминцев, 52 сторожевых и торпедных катера).
Военно-воздушные силы Закавказского фронта и армий, действовавших на Таманском полуострове, по состоянию на 9 декабря имели 456 самолётов[7], на 20 декабря в общей сложности насчитывали около 500 самолётов (без учёта истребительной авиации ПВО), авиация Черноморского флота располагала примерно 200 самолётами.
В резерве на Таманском полуострове находились также 156-я, 398-я и 400-я стрелковые дивизии и 72-я кавалерийская дивизия.
Время для высадки десанта было самое сложное. Зима, шторм, снег. Противник оказал десанту упорное сопротивление. Многие корабли получили тяжёлые повреждения от артиллерийско-миномётного огня и имели потери в личном составе, часть кораблей и судов была потоплена вражеским огнём или затонули в результате шторма. Крейсер «Красный Кавказ», высадивший десантников и артиллерию на мол Феодосийского порта получил тяжёлые повреждения от огня противника и с трудом достиг Новороссийска. В экипаже погибло 23 человека, 5 умерли от ран и 76 было ранено. В Феодосийском порту были потоплены охотники СКА № 068, СКА № 095, СКА № 056. Повреждены все остальные корабли отряда «А» — эсминцы «Шаумян», «Незаможник», базовый тральщик БТЩ-404 «Щит» (4 убитых и 11 раненых), охотники СКА № 013, СКА № 052, СКА № 061, СКА № 0131, а также транспорт «Кубань» (3113 брт.) (на нём убиты капитан и 32 десантника, 30 десантников ранено), «Г. Димитров» (2484 брт.). Потоплены транспорты «Ташкент» (5552 брт.) (убито 18 и ранено 12 человек из 79 человек команды) и «Красногвардеец» (2719 брт.). Десант за сутки потерял 100 убитыми и 350 ранеными. Высадка десантов на Азовском море также прошла с большими потерями. От огня противника погибли транспорты «Пенай» (548 брт.) у мыса Ахиллеон, на нём погибли 3 человека команды и 110 десантников, «Ейск» (267 брт.) (погибли 7 человек команды и 255 десантников), буксир «Фанагория» (99 брт.) (100 погибших), землеснаряд «Ворошилов» (450 погибших), баржи «Хопёр», «Ока» (1 убитый, 2 раненых), «Таганрог» (1 убитый) и другие корабли и катера. Советские ВВС, несмотря на некоторое численное превосходство, не справились с задачей надёжного прикрытия переправлявшихся в Крым войск.
Поняв что небольшим относительно силам немцев и румынов не справиться, граф Шпонек дал команду оставшимся силам немедленно отступать и занять позиции по Парпачайским возвышенностям.
Наверно его решение было единственно правильным, так как дало частям немцев и румынов передышку и возможность заблокировать, высадившиеся силы на Керченском полуострове, не дать выйти на простор степного Крыма. Однако граф фон Шпонек был отдан Командующим 11 немецкой армии Эрихом фон Манштейном под суд и осужден на 7 лет тюрьмы (впоследствии расстрелян). Отступившая 46 дивизия была объявлена Гитлером «лишенной чести». Подразделения «лишенные чести» использовалось в дальнейшем только, как штурмовые части, запрещены любые переводы в другие части, награждения, присвоение званий до момента, пока «утерянная честь» не будет восстановлена.
В результате высадки десанта положение немецких войск в Крыму стало угрожающим. Командующий 11-й армией Э. фон Манштейн писал:
Если бы противник использовал выгоду создавшегося положения и быстро стал бы преследовать 46-ю пехотную дивизию от Керчи, а также ударил решительно вслед отходившим от Феодосии румынам, то создалась бы обстановка, безнадежная не только для этого вновь возникшего участка… Решалась бы судьба всей 11-й армии.
Однако наступавшая от Керчи 51-я армия продвигалась вперёд недостаточно быстро, а 44-я армия от Феодосии основными силами двинулись не на запад, а на восток, навстречу 51-й армии. Это позволило противнику создать крепкий рубеж обороны на линии отроги Яйлы — побережье Сиваша западнее Ак-Монай. Оборону рубежа держала отступившая 46-я дивизия вермахта (лишенная чести), усиленная дополнительным пехотным полком, и румынские горные части. Для укрепления боеспособности румынских частей в их состав были включены офицеры, унтер-офицеры и солдаты тыловых частей немецкой армии, в том числе и из штаба армии. Манштейн срочно перебрасывал из-под Севастополя новые части, укреплял оборону.
Позднее было установлено, что при планировании операции руководством Юго-западного фронта и генералом Козловом были допущены существенные просчёты:
— на плацдарме не имелось ни одного медицинского учреждения, ближайший госпиталь находился на Кубани. Раненые бойцы, получив первичную перевязку в полковой санроте, свозились с позиций в Керчь, оттуда оказией на пароходах самостоятельно добирались до Новороссийска.
— недостаточное авиационное прикрытие высадившихся сил. Немецкая авиация с утра до вечера осуществляла бомбардировки высадившихся частей, в порт Феодосия не были своевременно доставлены средства ПВО. В результате, до 4 января от действий авиации противника погибли 5 транспортов: «Красногвардеец», «Зырянин» и другие; тяжёлые повреждения получил крейсер «Красный Кавказ».
— в составе 44 армии, прибывшей из Закавказья, было большое количество национальных частей набранных в Закавказье – грузинских, армянских, азербайджанских, обладавших низкой устойчивостью и моральным духом, не имевших боевого опыта. По данным статистики санитарной службы СССР именно в этих частях наблюдалось наибольшее количество самострелов, дезертирства. Многие представители этих национальностей считали, что это не их война. Такое тоже было.
Потери в ходе десантной операции составили 41 935 человек, из них 32 453 человек — безвозвратные: убитыми, утонувшими, пропавшими без вести, замёрзшими, потеряно 35 танков, 133 орудия и миномёта.
Эрих фон Манштейн в мемуарах «Утерянные победы» называет цифру немецких потерь около 10 000 человек. Только 46-я пехотная дивизия отчиталась о потере 152 убитыми, 449 пропавшими без вести, 429 ранеными, 21 гаубицы, 12 пехотных орудий, 37 орудий ПТО, 87 пулемётов, 37 миномётов, 80% грузовых и легковых автомобилей, 50% радиосредств и 20% лошадей.
Учитывая временную слабость немецкой обороны, Ставка Верховного главнокомандующего указала генералу Козлову на необходимость скорейшего выхода к Перекопу и нанесения ударов в тыл севастопольской группировке противника.
Опасность возможного наступления Красной армии в Крыму понимал и противник. По словам Э. фон Манштейна:
В первые дни января 1942 для войск, высадившихся у Феодосии и подходивших со стороны Керчи, фактически был открыт путь к жизненной артерии 11 армии, железной дороге Джанкой — Симферополь. Слабый фронт охранения, который нам удалось создать, не мог бы устоять под натиском крупных сил. 4 января стало известно, что у противника в районе Феодосии уже было 6 дивизий.
Однако командующий фронтом Д. Т. Козлов отложил наступление, ссылаясь на недостаточность сил и средств. В первой половине января 1942 года войска Крымского фронта начали готовиться к дальнейшему наступлению вглубь Крыма. Для поддержки будущего наступления был высажен Судакский десант силами двух стрелковых полков с ослабленной артиллерией под командованием майора Н. Г. Селихова. Он занял Судакскую долину, но через занятые румынами горные дефиле далее продвинуться не смог. Проведены демонстративные десанты Черноморского флота в Алушту и Евпаторию.
И командующий 11 немецкой армией Эрих фон Манштейн, воспользовавшись заминкой опередил генерала Д. Т. Козлова на несколько дней. Уже 15 января немцы, подтянув подкрепления из-под Севастополя, внезапно перешли в наступление, нанося главный удар по стыку 51-й и 44-й армий в районе Владиславовки. Несмотря на количественное превосходство советских войск и наличие у них бронетехники, противник прорвал позиции генерала Первушина и 18 января отбил Феодосию. Войска Кавказского фронта вынуждены были оставить занимаемые позиции и отойти за Ак-Монайский перешеек. Среди прочих потерь, понесённых советской стороной, был транспорт «Жан Жорес» с грузом боеприпасов. К 26-27 января практически полностью погибли Судакский и Евпаторийский десанты.
Несмотря на потерю порта в Феодосии и часть территории, советское командование сохранило возможность доставлять подкрепления по льду Керченского пролива.
Но как гласит военная наука – не наступаешь ты – наступает твой противник.
А генерал Козлов продолжал тянуть с наступлением, требовал от ставки и Юго-западного фронта маршала Буденного С.М. подкреплений.
28 января Ставка приняла решение удовлетворить требования генерала Козлова и усилить войска, действовавших на Керченском направлении. Части, высадившиеся в Крыму, были преобразованы в самостоятельный Крымский фронт, командующим фронтом назначен тот же генерал Д. Т. Козлов. Фронт срочно усиливался новыми стрелковыми дивизиями, танковыми частями и артиллерией. В начале февраля через пролив переправилась и вошла в состав фронта 47-я армия генерал-майора К. С. Колганова, выведенная из Ирана. Войска в Крыму были существенно усилены бронетехникой. 39-я и 40-я танковые бригады насчитывали по десять KB, десять Т-34 и 25 Т-60, 55-я и 56-я танковые бригады — по 66 Т-26 и 27 огнемётных танков. 226-й отдельный танковый батальон насчитывал 16 тяжёлых танков КВ. Ставка также решила укрепить штаб нового фронта.
В Керчь в сопровождении группы офицеров главного политуправления, военной прокуратуры прибыл в качестве представителя Ставки начальник Главного политуправления Красной армии Л. З. армейский комиссар 1-го ранга Мехлис, уже прославившийся массовыми репрессиями и расстрелами командиров и генералов на других фронтах.
Чтобы стимулировать Козлова Ставка Верховного главнокомандующего утвердила срок начала наступления на 26—27 февраля 1942 года. К началу наступления Крымский фронт располагал двенадцатью стрелковыми, одной кавалерийской дивизиями, двумя танковыми бригадами. Из общего количества войск 9 дивизий входили в состав первого эшелона фронта. Наступление началось 27 февраля. Одновременно нанесла удары Приморская армия из Севастополя, но пробить кольцо окружения не удалось. Манштейн сумел укрепить свои силы и сдержать натиск сил Крымского фронта и Севастополя. Большую помощь в этом оказала авиация 4-ого воздушного флота Германии под командованием генерал-полковника Александра Лёра, имевшим значительное преимущество перед авиацией Крымского фронта и Черноморского флота.
В книге «Наиболее важные операции Великой Отечественной войны» советский военный историк полковник П.А.Жилин говорил о ситуации в Крыму весной 1942 г. следующее: «Упорное сопротивление советских войск и Черноморского флота лишило врага стратегических преимуществ и сорвало его расчеты. Немецкая 11-я армия, связанная боями в Крыму, не могла участвовать в наступлении на Волгу и на Кавказ».
Угроза готовящегося наступления Крымского фронта, освобождения Крыма, деблокирования осаждённого Севастополя вынуждали гитлеровское командование действовать быстро. Гитлер и командование немцев это понимали и знали, что книге «Наиболее важные операции Великой Отечественной войны» советский военный историк полковник П.А.Жилин говорил о ситуации в Крыму весной 1942 г. следующее: «Упорное сопротивление советских войск и Черноморского флота лишило врага стратегических преимуществ и сорвало его расчеты. Немецкая 11-я армия, связанная боями в Крыму, не могла участвовать в наступлении на Волгу и на Кавказ».
И это совершенно верно. Поскольку для Советов было очень важно держать 11-ю армию Манштейна запертой в Крыму, Сталин мобилизовал с этой целью огромные силы. Три советские армии — 47, 51 и 44-я — всего семнадцать стрелковых и две кавалерийские дивизии, три стрелковые и четыре танковые бригады блокировали 18-километровый Парпачский перешеек — проход из Крыма к Керченскому полуострову. Керчь, в свою очередь, являлась трамплином для прыжка к восточному побережью Черного моря и оттуда к предгорьям Кавказа.
Однако Манштейн знал, что каждый километр этого жизненно важного перешейка обороняло приблизительно 10 000 человек — по десять человек на метр. Советские войска занимали позиции за противотанковым рвом шириной 10 и глубиной 5 метров, пролегавшим по всей ширине перешейка. Позади растянулись густые проволочные заграждения, лежали обширные минные поля. Противотанковые ежи, сваренные из перекрещенных между собой рельсов, прикрывали подступы к пулеметным гнездам, дотам и орудийным окопам. При том, что с обоих флангов 18-километровый фронт защищала вода, возможность охватного маневра для нападающих отсутствовала.
Генерал-полковник Козлов и армейский комиссар Мехлис планировали начать наступление в Крыму 15 мая. Огромное количество войск, вооружений было сосредоточено на небольшом относительно участке суши.
Немцы планировали опередить начальников Крымского фронта. Пуль Карель пишет, что Манштейн лично объездил все участки фронта, лично посмотрел и приказал начать операцию по захвату Керченского полуострова 8 мая. Операция была названа «Охота на дроф».
Э. Манштейн вспоминал после войны:
На южном участке своего фронта — между Чёрным морем и селом Кой-Ассаном — он в основном по-прежнему занимал свой старый, хорошо оборудованный парпачский рубеж, так как все его атаки на этом участке были отбиты. На северном же участке его фронт отклонялся большой дугой на запад до Киета, выходя далеко вперёд за этот рубеж. Этот фронт образовался в то время, когда противник сбил с позиций 18-ю румынскую дивизию.
…Наша разведка показала, что противник сосредоточил две трети своих сил на северном участке… На южном участке оборону занимали только три дивизии и ещё две-три дивизии составляли резерв…
Эта обстановка и явилась основой, на которой штаб армии разработал план операции «Охота на дроф». Замысел заключался в том, чтобы нанести решающий удар не непосредственно по выдающейся вперёд дуге фронта противника, а на южном участке, вдоль побережья Чёрного моря, то есть в том месте, где противник, по-видимому, меньше всего его ожидал.
Силы сторон:
Вермахт и союзники:
11-я армия (командующий — генерал-полковник Э. фон Манштейн)
30-й армейский корпус (генерал-лейтенант М. Фреттер-Пико)
22-я пехотная дивизия (генерал Людвиг Вольф)
приданный 190-й дивизион штурмовых орудий (майор Фогт)
50-я пехотная дивизия (генерал-лейтенант Карл Холиндт)
132-я пехотная дивизия генерал артиллерии Фриц Линдеман)
170-я пехотная дивизия (генерал-лейтенант Эрвин Сендер)
22-я танковая дивизия (генерал-лейтенант В. фон Апель)
42-й армейский корпус (генерал пехоты Франц Маттенклотт)
46-я пехотная дивизия (генерал-лейтенант Курт Гимер)
7-й румынский армейский корпус (генерал Флореа Митрэнеску)
10-я румынская пехотная дивизия
19-я румынская пехотная дивизия
8-я румынская кавалерийская бригада
Авиационную поддержку 11-й армии оказывал 4-й воздушный флот (командующий В. фон Рихтгофен), выделивший для действий на Керченском полуострове до 700 самолётов. Общая численность немецко-румынской группировки перед началом наступления составляла до 150 000 человек, 2 472 орудия и миномёта, 180 танков.
Крымский фронт (командующий генерал-лейтенант Д. Т. Козлов, члены Военного совета дивизионный комиссар Ф. А. Шаманин и секретарь Крымского обкома ВКП(б) B. C. Булатов, начальник штаба генерал-майор П. П. Вечный, представитель Ставки ВГК Л. З. Мехлис)
44-я армия (генерал-лейтенант С. И. Черняк)
63-я горнострелковая дивизия (2-ая грузинская дивизия) — полковник Виноградов М.В., полковник Людников И.И.
157-я стрелковая дивизия (22 краснодарская стрелковая дивизия)
276-я стрелковая дивизия — полковник Ульянов Н.А.
396-я стрелковая дивизия — полковник Корчиков Г.Н.
404-я стрелковая дивизия
124-й и 126-й отдельные танковые батальоны
47-я армия (генерал-майор К. С. Колганов)
77-я горнострелковая дивизия
224-я стрелковая дивизия
236-я стрелковая дивизия
271-я стрелковая дивизия
320-я стрелковая дивизия
51-я армия (генерал-лейтенант В. Н. Львов)
138-я стрелковая дивизия
302-я стрелковая дивизия
390-я стрелковая дивизия
398-я стрелковая дивизия
400-я стрелковая дивизия
Во фронтовом подчинении
156-я стрелковая дивизия
72-я кавалерийская дивизия
12-я, 139-я и 143-я стрелковые бригады, 83-я морская стрелковая бригада, 151-й УР, 54-й мотострелковый полк, 13-й отдельный мотоциклетный полк
39-я, 40-я, 55-я и 56-я танковые бригады, 79-й и 229-й отдельные танковые батальоны
ВВС Крымского фронта возглавлял генерал-майор Е. М. Николаенко.
Численность Крымского фронта составляла 296 тыс. человек, 4 653 орудия и миномёта, 213 исправных танков, 406 исправных самолётов.
Вот как описывает Пауль Карель наступление немцев:
Если имеешь дело с втрое численно превосходящим тебя врагом, к тому же закрепившимся на продуманных рубежах обороны, выбить его с позиций можно только храбростью, решительностью и хитростью. Поэтому в основу своего плана Манштейн положил хитрость.
Советский фронт на перешейке отличался довольно своеобразными очертаниями: в южной части он шел ровно на север, но в северной имел выступ в западном направлении. Образовался выступ после того, как зимой советские войска обратили в бегство румынскую 18-ю дивизию, тогда немецким батальонам едва удалось залатать брешь и остановить прорыв неприятеля.
Атаковать во фланг выступа — такое решение лежало на поверхности. Но ввиду его очевидности русские хорошо подготовились к подобному шагу противника, сосредоточив на данном участке две армии и едва ли не все резервы, и Манштейну пришлось побороть соблазн. Тот факт, что он избрал другой путь, вновь обнаруживает в нем выдающегося стратега Второй мировой войны.
Конечно, Манштейн сделал все, чтобы убедить разведку противника в своем намерении ударить на севере. Сооружались ложные артиллерийские позиции, постоянно тасовались войска на северном и центральном участках фронта, посылались сообщения, предназначенные для служб радиоперехвата неприятеля, проводились обманные разведывательные операции.
Манштейн тем временем готовил штурм на противоположной оконечности фронта — на южном участке. 30-му армейскому корпусу генерал-лейтенанта Максимилиана Фреттер-Пико предстояло силами трех пехотных дивизий — 50, 28-й легкой и 132-й — пробить дыру в обороне советской 44-й армии. После этого 22-я танковая дивизия генерал-майора Вильгельма фон Апелля, а также механизированная бригада полковника фон Гроддека должны были устремиться в проход с целью углубиться в советский тыл и, впоследствии повернув вправо, совершить охват советских войск, после чего осуществить прорыв дальше на восток.
Это был смелый, почти отчаянный план — пять пехотных и одна танковая дивизия против трех армий. Поддержку немецких пехотинцев осуществляли эскадрильи бомбардировщиков «Штука» из 8-го авиакорпуса генерал-полковника фрайгерра фон Рихтгофена и части 9-й дивизии ПВО генерал-майора Пикерта.
Для ведения артподготовки из-под Севастополя перебросили батареи тяжелых армейских орудий.
Для преодоления главного препятствия, противотанкового рва, Манштейн придумал особую хитрость. На побережье восточнее Феодосии в ночь с 7 на 8 мая царило непонятное оживление. На воду спускались штурмовые суда, на борт которых грузились саперы и пехотинцы баварской 132-й пехотной дивизии. Однако двигатели молчали. Суда одно за другим под взмахи весел бесшумно скользили по воде все дальше от берега. Вскоре таинственный флот исчез во тьме ночи — четыре штурмовых роты качались на волнах Черного моря. Около 02.00 они взяли курс вдоль берега на восток. В 03.15, точно первые раскаты весенней грозы, заговорили орудия немецкой артиллерии. Заухали тяжелые минометы, завыли реактивные снаряды, заколотили зенитки. Огонь, дым и утренняя дымка окутывали южный участок фронта на Парпачском перешейке. Ревели в вышине, камнем падая вниз, пикировщики «Штуки» (так немцы называли «Ju-87». Бомбы сыпались на позиции противника, крушили проволочные заграждения. В 03.25 в воздух взлетели две белые ракеты: в атаку устремились пехотинцы. Впереди шли саперы. Им доставалась худшая доля – обезвреживать мины и прокладывать ходы в «колючке», находясь под огнем противника.
Русские вели заградительный огонь из всех стволов. Советским пулеметчикам за бойницами дотов не надо было целиться — только нажимать на спусковые крючки. Они давно пристреляли свое оружие для ведения перекрестного огня. Пространство перед дотами простреливалось полностью. Заговорили советские морские пушки. Захлопали минометы. Снаряды, бомбы и пули вдоль и поперек взрыхлили узкий отрезок суши, который предстояло пройти атакующим. Иного пути не существовало.
Когда началась артиллерийская подготовка, взревели двигатели штурмовых лодок. Теперь уже русские никак не могли слышать звуков моторов.
Быстрые словно стрелы лодки устремились к берегу — к одной главной точке, где выходил в море советский противотанковый ров, широкий, как ворота амбара, и наполненный водой.
Штурмовые лодки вошли в него как в реку или канал, а сидевшие на них пехотинцы открыли огонь из пулеметов. Советские солдаты в их блиндажах вдоль края рва пали под пулями прежде, чем успели сообразить, что же произошло.
Но тут изрыгнули струи горючей жидкости русские огнеметы. Солдаты первой волны немецкого штурма бросились на землю. Неприятель словно бы пришил их к ней.
На бреющем полете со стороны моря появился истребитель «Мессершмитт». Стреляя из авиационных пушек и пулеметов, он промчался над окопами противника, заставляя вражеских солдат искать укрытия.
Немцы из штурмовой команды немедленно вскочили и ворвались в траншеи. И вот уже первые русские подняли руки вверх. Они находились в полном замешательстве.
Тем временем левее 132-й пехотной дивизии, по обеим сторонам дороги Феодосия-Керчь, 49-й стрелковый полк из силезской 28-й легкой пехотной дивизии прокладывал путь через минные поля. Капитан Грефе возглавлял атаку 1-го батальона южнее дороги. Он со своими людьми бежал по узким проходам в минных полях.
Дивизия получила в свое распоряжение некоторое количество штурмовых орудий из 190-го дивизиона штурмовых орудий. Лейтенант Буфф, командовавший тремя такими стальными гигантами, продвигался вместе с 1-м батальоном, обеспечивая огневую поддержку солдатам Грефе.
К 04.30 стрелки вышли к противотанковому рву. Капитан, тяжело дыша, упал на его край, устроившийся поблизости унтер-офицер Шельдт палил из своего пулемета вправо и влево. Саперы спешили к ним с штурмовой лестницей.
Ход боевых действий с 8 по 12 мая
Грефе скатился в ров первым. Майор Кутцнер, командир 2-го батальона, получил тяжелое ранение у «Татарской горки». Тут у Советов находились пушки целого полка противотанковой артиллерии. Положение спас лейтенант Фюрншусс со своими штурмовыми орудиями 190-го дивизиона. Его 75-мм длинноствольное орудие уничтожило русские противотанковые пушки. Обер-лейтенант Райсснер возглавлял атаку 7-й роты. Он бегом преодолел зону обстрела тяжелой артиллерии противника и бросился на землю. Затем вскочил и снова побежал. Впереди находился противотанковый ров. Край его обработала огнем немецкая артиллерия. Райсснер скатился вниз. Тут его сразила автоматная очередь. Несмотря на ранение, обер-лейтенант продолжал руководить действиями своих стрелков, направляя их на советский пехотный блиндаж.
50-я пехотная дивизия на левом фланге прорыва продвигалась через минные поля и заграждения из колючей проволоки. Хорошо замаскированные пулеметные гнезда, уцелевшие после артиллерийской подготовки, встречали наступавших продольным и перекрестным огнем. 1-й батальон 123-го пехотного полка понес тяжелые потери и остановился. Подполковнику фон Фибану, командиру полка, пришлось уничтожать советские огневые пулеметные точки, атакуя под прямым углом к фронту. С наступлением ночи 3-му батальону удалось наконец выйти к противотанковому рву.
Лейтенант Райманн со своей 9-й ротой и подразделениями из состава 10-й роты, также находившимися под его командованием, подавил советские позиции вдоль рва от правого фланга полка вплоть до озера Парпач. В отчаянной рукопашной его солдатам удалось заставить замолчать все пулеметные гнезда, оборудованные в противотанковом рве и, взорвав, сровнять его стенки, подготовив для прохода немецкой бронетехники. Таким образом, немцы овладели главным препятствием в системе советской обороны по всему фронту атаки.
Роты механизированной бригады полковника фон Гроддека, состоявшей из смешанных румынских и немецких частей — таких, как разведывательный батальон 22-й пехотной дивизии, — сумели уже во второй половине дня первых суток наступления выйти к морю на участке 132-й пехотной дивизии в той точке, где ранее в тот день команды на штурмовых лодках захватили противотанковый ров, чтобы перейти препятствие по наскоро наведенной переправе и ударить в тыл советским позициям.
Передовые части 22-й танковой дивизии тем временем ожидали команды к наступлению. Но плацдармы на участке 28-й легкой и 50-й пехотной дивизий удалось расширить до пределов, обеспечивающих возможность продвижения всех остальных частей не ранее середины утра 9 мая.
Танковые роты и бронетранспортеры, быстро развернувшись, ударили на вторые и третьи рубежи советской обороны, сломили сопротивление противника, вышли к повороту дороги на Арма-Эли и обрушились прямо на район сосредоточения советской танковой бригады.
Так, точно все было заранее отрепетировано, шесть стальных гигантов из 190-го дивизиона штурмовых орудий капитана Пайтца появились там одновременно с танкистами. Не успел противник занять позиции, как его уже вовсю громили немецкие танки и штурмовые орудия.
Как и планировалось, теперь 22-я танковая дивизия повернула в северном направлении, в тыл двум советским армиям, которые все еще вели бои с франконско-судетской 46-й пехотной дивизией и румынскими бригадами. Все шло в соответствии с замыслом Манштейна. Но тут вдруг ситуация поменялась.
Ближе к вечеру 9 мая начался сильный дождь. За несколько часов грунтовые дороги и глинистая почва по обочинам превратились в бездонную трясину. В ней безнадежно вязли колесные вездеходы и грузовики, способность продвигаться сохраняла лишь техника на гусеничном ходу. Воля Манштейна столкнулась с силами природы.
Бронированные боевые машины 22-й танковой дивизии продолжали наступление до глубокой ночи, а затем заняли позиции для круговой обороны. Когда забрезжил ясный рассвет нового дня, 10 мая, они находились уже в глубоком тылу советской 51-й армии. Немцы отразили мощную атаку противника с привлечением крупных соединений бронетехники. Поднявшийся ветер скоро высушил землю. Дивизия продолжила движение на север. 11 мая она находилась в Ак-Монай у моря и, следовательно, в тылу советской 47-й армии. В котле оказались десять русских дивизий. Остальные бежали в восточном направлении.
Этим смелым рейдом 22-я танковая дивизия смыла запятнавшее ее 20 марта 1942 г. позорное пятно. В этот день вновь сформированная и не прошедшая боевой подготовки как единая часть дивизия, которую перебросили в Крым приказом Главного командования сухопутных войск, в составе 11-й армии участвовала в контратаке на парпачском фронте.
В утреннем тумане части 22-й дивизии столкнулись с готовившимися к атаке советскими войсками, смешались и понесли большие потери. Генерал-фельдмаршал фон Манштейн позднее признавал, что с его стороны было ошибкой использовать необстрелянную дивизию в крупной операции. Но что толку в признаниях командующего? На передовой солдаты других частей 11-й армии с 20 марта поглядывали на 22-ю танковую дивизию искоса. Главное командование сухопутных войск тоже взяло проштрафившуюся часть «на карандаш». Сколько бы ни геройствовали военнослужащие дивизии потом, все без толку — на них незаслуженно продолжало лежать клеймо позора 20 марта.
Тем временем полковник фон Гроддек и его подвижная бригада решительно стремились на восток, не давая русским образовать новый фронт. Где бы ни пытались окопаться советские полки, всюду их атаковал фон Гроддек. Атаковал, громил и рвался все дальше вперед.
Когда бригада углубилась на 50 километров в тыл противника и неожиданно появилась у Турецкого вала — далеко позади штаба генерал-лейтенанта Д.T.Козлова, командующего советскими войсками на Крымском фронте, — у советского командования сдали нервы. Части и штабы рассеивались. По дорогам к Керчи, к восточным берегам полуострова, брели огромные колонны солдат отступавшего противника. Выйдя туда, они рассчитывали спастись, переправившись через пролив на «большую землю».
Советские тактические резервы отчаянно дрались, пытаясь остановить немецкое наступление, чтобы дать возможность как можно большему количеству скапливавшихся на берегах Керченского полуострова частей выбраться оттуда.
Русские надеялись проделать то же, что удалось британцам в Дюнкерке почти день в день два года назад. Но Манштейн не собирался допустить умаления размеров победы советским Дюнкерком. Он послал танковые и моторизованные части, а также 213-й пехотный полк северонемецкой 170-й пехотной дивизии генерал-майора Зандера на перехват отступавшего противника. Однако полковник фон Гроддек более уже не мог внести своего вклада в успех. Он получил серьезные ранения, от которых вскоре и скончался. 16 мая немцы вышли к Керчи. Советское Верховное Главнокомандование не успело повторить Дюнкерка. Сталину не удалось спасти свои армии. Штурмовые орудия из 30-го армейского корпуса, из 190, 197 и 249-го дивизионов штурмовых орудий, вскоре уничтожили импровизированные паромы неприятеля.
Призом победителям стали 170 000 военнопленных, 1133 артиллерийских орудий и 258 танков. Три советские армии подверглись разгрому от всего нескольких немецких дивизий в течение восьми дней.
Рано утром 17 мая Манштейн и генерал-полковник фрайгерр фон Рихтгофен стояли на невысоких горах поблизости от Керчи. Перед ними лежало море — Керченский пролив, — а за ним лишь в 20 километрах в лучах жаркого солнышка купалась Тамань — подступы к Азии, ворота Кавказа. Своей победой Манштейн распахнул двери черного хода к южным нефтяным месторождениям Сталина.
Вот как описывают сложившуюся ситуацию советские историки:
Операция началась 7 мая 1942 года. Первый удар был нанесён с воздуха. Бомбардировщики нанесли прицельный удар по заранее разведанным целям, прежде всего по штабам и узлам связи, создав неразбериху в управлении силами. В результате советские штабы, долгое время не менявшие своего расположения, понесли очень большие потери. Погиб командующий 51 армии генерал-майор Львов и его заместители.
8 мая после артиллерийской подготовки началось наступление 30-го армейского корпуса, на направлении главного удара действовала 132-я пехотная дивизия генерала Ф. Линдеманна, наступление велось в полосе советской 44-й армии. В первые часы сражения советские войска Крымского фронта удерживали фронт обороны, но после истощения боеприпасов, усиления немецкой авиации и проведения немцами повторной артиллерийской подготовки он был прорван на фронте 5 км и на глубину 8 км. Успеху противника способствовала и высадка немцами шлюпочного десанта с моря численностью до батальона в тылу 63 горнострелковой дивизии, что вызвало панику.
9 мая немецкое командование наращивало силу удара, введя в бой 170-ю пехотную дивизию. Также начала наступление немецкая 22-я танковая дивизия (до 100 танков), к 10 мая она прорвалась в глубину обороны Крымского фронта и развернулась на север, выходя на коммуникации 47-й и 51-й армий. Командование Крымского фронта поспешно потребовало от командующих армий нанести контрудары по прорвавшемуся противнику Во время авиаудара 9 мая командующий 51-армией генерал-лейтенант В. Н. Львов был убит, а его заместитель генерал-майор К. Ф. Баронов — тяжело ранен. Исполняющим обязанности командующего стал начальник штаба армии полковник Г. П. Котов.
Смешанное немецко-румынское оперативное соединения «моторизованная бригада Гроддека» (по советским источникам 40 автомобилей, 10 танков и 100 мотоциклов) во второй половине дня 9 мая 1942 года в 18.00 захватила аэродром Харджи-Бие, в 19.30 — аэродром Карангит, в 20.00 — район Марфовки с аэродромом, уничтожив на земле 35 истребителей И-153, всего «группой Гроддека» захвачено и уничтожено на земле 58 советских самолётов.
Ночью 10 мая в ходе переговоров между комфронта Д. Т. Козловым и И. В. Сталиным было принято решение отвести войска фронта на Киммерийский вал (он же Узунларский или Аккосов вал — от Казантипского залива на севере до Узунларского и Кояшского озёр на юге) и организовать на его линии оборону. Но получить приказ на отход 51-я и 47-я армии уже не смогли. Эта задержка стала причиной последующей катастрофы.
К исходу дня 10 мая передовые части немецкого 30-го армейского корпуса вышли к Киммерийскому (Узунларскому) валу. 10 и 12 мая немцы высадили воздушные десанты в тылу 44-й армии. 11 мая немецкие войска частью сил повернули на север, и сумели выполнить первоначальный замысел операции: перехватить пути отхода 47-й и 51-й армий (в этот день войска этих армий были в 85 километрах от Керчи, а передовые немецкие войска — в 35 километрах). Начавшие отход советские войска подвергались непрерывным ударами авиации и сосредоточенному огню артиллерии. Потери в этот день стали огромными. 13 мая советская оборона и на Турецком вале была прорвана. Оборонять Керчь более было некому. Противник прорвался на её окраины.
В сводке Совинформбюро от 13 мая 1942 года сообщалось: «B течение 13 мая на Керченском полуострове наши войска, ввиду превосходства сил противника, отошли на новые позиции. Сообщение немецкого командования о том, что бои на Керченском полуострове закончились в пользу немцев и что немецкие войска захватили большое количество пленных, танков и орудий, является лживым. Наши войска отходят в порядке и наносят наступающим немецко-фашистским войскам огромные потери».
Только в ночь на 14 мая маршал С. М. Будённый разрешил эвакуацию войск с Керченского полуострова (что было уже поздно), несколькими часами позднее соответствующее разрешение пришло и от И. В. Сталина. К исходу 15 мая противник занял Керчь. Разобщённые остатки советских войск дрались в трёх разрозненных узлах сопротивления: металлургический завод имени Войкова в Керчи, посёлок Еникале и село Опасное. Эвакуация оттуда под непрерывным артиллерийско-авиационным огнём продолжалась по 20 мая и сопровождалась большими потерями. После исчерпания возможностей к сопротивлению в городе уцелевшие защитники Керчи ушли в Аджимушкайские каменоломни.
После окончания эвакуации директивой Ставки Крымский фронт и Северо-Кавказское направление были ликвидированы. Остатки войск направлялись на формирование нового Северо-Кавказского фронта (командующий — маршал С. М. Будённый).
Итоги сражения:
Советские войска в районе Керчи потерпели сокрушительное поражение. В результате положение на южном фланге советско-германского фронта значительно усложнилось. Противник стал угрожать вторжением на Северный Кавказ через Керченский пролив и Таманский полуостров. Вскоре после эвакуации советских войск с Керченского полуострова Манштейн перебросил освободившиеся войска и артиллерию под Севастополь и начал спешную подготовку к третьему штурму города. Туда же он перебросил часть захваченной советской артиллерии и транспортных средств, тоже использованных в боях. В итоге в ходе очередного штурма в июне-июле 1942 года город был взят (см. Оборона Севастополя).
После падения Керчи и Севастополя немецкое командование могло использовать высвободившиеся силы немецкой 11-й армии на любом участке советско-германского фронта. За эти успехи 1 июля 1942 года Э. фон Манштейн получил звание генерал-фельдмаршала.
Потери советских войск:
С 8 мая Крымский фронт потерял безвозвратно 162 282 человек, 4646 орудий и миномётов, 196 танков, 417 самолётов, 10,4 тысячи автомашин, 860 тракторов и другое имущество.
Э. фон Манштейн заявил о захвате 170 тысяч пленных, захвате и уничтожении 258 танков и 1133 орудий.
Потери немецких войск:
Немецкие войска, по данным английского источника из 2008 года, потеряли всего 3397 человек (из них убитыми 600 человек), 8 танков, 3 штурмовых орудия, 9 артиллерийских орудий, что вызывает немалое удивление в методах подсчёта.[15] Согласно другой книге этого же автора, изданной в 2014 году,[16] немецкие потери за 8-19 мая 1942 года составили 7588 человек (1703 убитых или попавших в плен) и 12 танков.
Данные о немецких потерях (с разбивкой по дивизиям и со ссылками на немецкие архивы) приведены в работе А. В. Исаева «Поражение Крымского фронта» и составляют 9 592 человека (в том числе 2 026 убитыми, 7 124 ранеными и 442 пропавшими без вести.
Оргвыводы советского командования
4 июня 1942 года вышла директива Ставки ВГК № 155452 «О причинах поражения Крымского фронта в Керченской операции». В ней указывалось на «непонимание природы современной войны» командованием Крымского фронта и его армиями и выдвигались обвинения в «бюрократическом и бумажном методе руководства».
В этом же документе были сделаны и оргвыводы:
Представитель Ставки ВГК армейский комиссар 1-го ранга Л. З. Мехлис был снят с постов заместителя наркома обороны СССР и начальника Главного политуправления Красной Армии и понижен в звании до корпусного комиссара.
Генерал-лейтенант Д. Т. Козлов был снят с поста командующего фронтом и понижен в звании до генерал-майора.
Дивизионный комиссар Ф. А. Шаманин снят с поста члена Военного совета фронта и понижен в звании до бригадного комиссара.
Генерал-майор П. П. Вечный снят с должности начальника штаба фронта.
Генерал-лейтенант С. И. Черняк и генерал-майор К. С. Колганов были сняты с постов командующих уже не существующими армиями и понижены в звании до полковников.
Генерал-майор Е. М. Николаенко был снят с поста командующего ВВС фронта и понижен в звании до полковника.[17]
Поражение Крымского фронта стало большим ударом для начальника Генерального штаба Красной Армии маршала Б. М. Шапошникова. Ещё ночью 11 мая он подписывал директивы Ставки ВГК, а уже вечером того же дня очередную директиву войскам подписали И. В. Сталин и А. М. Василевский (он стал исполняющим обязанности начальника Генерального штаба).
Однако в Директиве Ставки не проанализирована ответственность её самой и Генерального штаба, но ряд исследователей настаивают и на их доле вины: наличие промежуточного органа управления в лице Главного командования войск Северо-Кавказского направления, прямое и некомпетентное вмешательство представителя Ставки Л. З. Мехлиса в командование фронтом, совершенно неправильное подчинение всей авиации Крымского фронта уже в ходе сражения заместителю командующего авиацией дальнего действия, неготовность фронта к обороне прежде всего потому, что Ставка вплоть до начала немецкого наступления продолжала ставить ему наступательные задачи, не обеспечивая их необходимыми ресурсами.
Оценки современников:
Мнение К. Симонова, посетившего Крымский фронт за два месяца до трагедии[19]:
Катастрофа произошла через два месяца после того, как я уехал отсюда, из Керчи, после неё, задним числом, мне можно и не поверить, но тогда, когда я возвращался из армии сначала в Керчь, а потом в Москву после зрелища бездарно и бессмысленно напиханных вплотную к передовой войск и после связанной со всем этим бестолковщины, которую я видел во время нашего неудачного наступления, у меня возникло тяжёлое предчувствие, что здесь может случиться что-то очень плохое.
Войск было повсюду вблизи передовой так много, что само их количество как-то ослабляло чувство бдительности. Никто не укреплялся, никто не рыл окопов. Не только на передовой, на линии фронта, но и в тылу ничего не предпринималось на случай возможных активных действий противника.
Здесь, на Крымском фронте, тогда, в феврале, был в ходу лозунг: «Всех вперёд, вперёд и вперёд!» Могло показаться, что доблесть заключается только в том, чтобы все толпились как можно ближе к фронту, к передовой, чтобы, не дай бог, какие-нибудь части не оказались в тылу, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не оказался вне пределов артиллерийского обстрела противника… Какая-то непонятная и страшная мания, с которой мне не приходилось сталкиваться ни до, ни после …..
Почти тридцать лет после конца войны и нашей победы, но я все ещё не могу перечитывать эти страницы дневника без боли и горя. Неудачное наступление, свидетелем которого я тогда оказался, было прямым преддверием всего дальнейшего. И во время февральской неудачи, и во время майского поражения Мехлис, действовавший на Крымском фронте в качестве уполномоченного Ставки и державший себя там как личный представитель Сталина, подмял под себя образованного, но безвольного командующего фронтом и всем руководил сам. Руководил, как может это делать человек лично фанатично храбрый, в военном отношении малокомпетентный, а по натуре сильный и не считающийся ни с чьим мнением. Мне рассказывали, что, когда после катастрофы в Крыму Мехлис явился с докладом к Сталину, тот не пожелал слушать его, сказал только одну фразу: «Будьте вы прокляты!» — и вышел из кабинета.
Я поверил в этот рассказ, во всяком случае, в его психологическую возможность.
И ещё больше укрепился в своем ощущении, прочитав в книге А. М. Василевского «Дело всей жизни» о том, с какой чрезвычайной строгостью Ставка в своей директиве от 4 июня 1942 года отнеслась к поражению в Керчи, несшему за собой тяжелые последствия для Севастополя: «Основная причина провала Керченской операции заключается в том, что командование фронта — Козлов, Шаманин, Вечный, представитель Ставки Мехлис, командующие армиями фронта, и особенно 44-й армии — генерал-лейтенант Черняк и 47-й армии — генерал-майор Колганов обнаружили полное непонимание природы современной войны…»
Мнение генерала Д. Т. Козлова
Из письма Д. Т. Козлова к А. И. Смирнову-Несвицкому[20] «11.2.66 г. Здравствуйте, Александр Иванович! Большое Вам спасибо за то, что не забыли старого опального генерала. Опала моя длится вот уже почти 25 лет. В моей памяти часто встают события тех дней. Тяжко их вспоминать особенно потому, что вина за гибель всех наших полков лежит не только на нас, непосредственных участниках этих боёв, но и на руководстве, которое осуществлялось над нами. Я имею в виду не профана в оперативном искусстве Мехлиса, а командующего Северо-Кавказского направления и Ставку. Также я имею в виду Октябрьского, который по сути дела не воевал, а мешал воевать Петрову и строил каверзы Крымскому фронту… Я очень жалею, что не сложил там свою голову. Не слышал бы я несправедливостей и обид, ибо мёртвые срама не имут…»[21].
Жуков: Воспоминания и размышления.
События мая и июня показали, что в этом решении был допущен чрезвычайно большой просчет Ставки. Наши вооруженные силы на юге вновь подверглись суровым испытаниям. В конце апреля наступление наших войск в Крыму окончилось неудачей. Войска Крымского фронта, возглавляемые генерал-лейтенантом Д. Т. Козловым, не достигнув цели, понесли значительные потери. Ставка приказала командованию фронта перейти к жесткой обороне. Имея в своем распоряжении двадцать одну дивизию и средства усиления, командование фронтом не сумело организовать в районе Керчи устойчивую оборону.
8 мая противник, сосредоточив против Крымского фронта свою ударную группировку и введя в дело многочисленную авиацию, прорвал оборону. Наши войска, оказавшись в катастрофическом положении, были вынуждены оставить Керчь. Командование фронтом оказалось неспособным управлять войсками в сложной обстановке. В этих сражениях фронт потерял свои основные силы и почти всю боевую технику.
Поражение в районе Керчи серьезно осложнило положение в Севастополе, где защитники города с октября 1941 года вели напряженную борьбу. Теперь, заняв Керчь, немецкое командование сосредоточило все силы против Севастополя.
4 июля после девяти месяцев осады, многодневных и ожесточенных сражений, в которых советские моряки, бойцы сухопутных войск обрели бессмертную славу, Севастополь был оставлен нашими войсками. Крым был полностью потерян, что в значительной степени осложнило для нас общую обстановку и, естественно, облегчило ее для противника, который высвободил одну из боеспособных армий и значительные средства усиления.
Штеменко Генеральный штаб в годы войны.
Дальнейшие события, менявшие обстановку на советско-германском фронте не в нашу пользу, начались тоже в мае. Я их хорошо помню, так как происходили они главным образом на порученном мне направлении. Прежде всего потерпел тяжелую неудачу Крымский фронт. Он был сформирован в начале 1942 года с целью освобождения Крыма и к маю оборонял Керченский полуостров в самой узкой его части, на так называемых Ак-Монайских позициях. В состав фронта входили 44, 51 и 47-я армии со средствами усиления. Командующим фронтом был генерал-лейтенант Д. Т. Козлов, членом Военного совета — дивизионный комиссар Ф. А. Шаманин, начальником штаба — генерал-майор Ф. И. Толбухин.
Еще в конце января Ставка направила туда в качестве своего представителя Л. З. Мехлиса. Из Генштаба с ним поехал генерал-майор П. П. Вечный. Они должны были помочь командованию фронта подготовить и провести операцию по деблокированию Севастополя. Мехлис, по своему обычаю, вместо того, чтобы помогать, стал перетасовывать руководящие кадры. И прежде всего он заменил начальника штаба фронта Толбухина генерал-майором Вечным.
В феврале — апреле Крымский фронт при поддержке Черноморского флота трижды пытался прорвать вражескую оборону, но успеха не имел и сам вынужден был перейти к обороне. Оперативное построение фронта между тем не отвечало задачам обороны. Группировка войск оставалась наступательной. Левый фланг, примыкавший к Черному морю, оказался слабым. Командующий войсками объяснял это тем, что после некоторого улучшения исходных позиций фронт непременно будет наступать. Но наступление все откладывалось, оборона, вопреки указаниям Генштаба, не укреплялась, Мехлис же лишь препирался с командующим.
А противник готовил наступление. Он намеревался сбросить советские войска с Керченского полуострова и затем обрушиться всеми силами на героически оборонявшийся Севастополь. Безошибочно определив слабое место на приморском фланге нашей 44-й армии, противник нацелил сюда крупные силы танков и авиации, готовил высадку морского десанта. Прорыв здесь нашей обороны с последующим развитием наступления на север и северо-восток позволял врагу выйти в тыл армиям Крымского фронта.
Нам было известно о приготовлениях немцев. Фронтовая разведка точно установила даже день, намеченный ими для перехода к активным действиям. Об этом накануне было сообщено войскам. Однако ни представитель Ставки, ни командующий фронтом не предприняли надлежащих мер, чтобы отразить удар.
В анналах истории Великой Отечественной войны сохранились два красноречивых документа. Один из них — телеграмма Л. З. Мехлиса Верховному Главнокомандующему от 8 мая 1942 года: «Теперь не время жаловаться, но я должен доложить, чтобы Ставка знала командующего фронтом. 7 мая, то есть накануне наступления противника, Козлов созвал Военный совет для обсуждения проекта будущей операции по овладению Кой-Асаном. Я порекомендовал отложить этот проект н немедленно дать указания армиям в связи с ожидаемым наступлением противника. В подписанном приказании комфронта в нескольких местах ориентировал, что наступление ожидается 10-15 мая, и предлагал проработать до 10 мая и изучить со всем начсоставом, командирами соединений и штабами план обороны армий. Это делалось тогда, когда вся обстановка истекшего дня показывала, что с утра противник будет наступать. По моему настоянию ошибочная в сроках ориентировка была исправлена. Сопротивлялся также Козлов выдвижению дополнительных сил на участок 44-й армии».
От Верховного Главнокомандующего не укрылась попытка представителя Ставки уйти от ответственности, и в ответ он телеграфировал: «Вы держитесь странной позиции постороннего наблюдателя, не отвечающего за дела Крымфронта. Эта позиция очень удобна, но она насквозь гнилая. На Крымском фронте вы — не посторонний наблюдатель, а ответственный представитель Ставки, отвечающий за все успехи и неуспехи фронта и обязанный исправлять на месте ошибки командования. Вы вместе с командованием отвечаете за то, что левый фланг фронта оказался из рук вон слабым. Если «вся обстановка показывала, что с утра противник будет наступать», а вы не приняли всех мер к организации отпора, ограничившись пассивной критикой, то тем хуже для вас. Значит, вы еще не поняли, что вы посланы на Крымфронт не в качестве Госконтроля, а как ответственный представитель Ставки. Вы требуете, чтобы мы заменили Козлова кем-либо вроде Гинденбурга. Но вы не можете не знать, что у нас нет в резерве Гинденбургов. Дела у вас в Крыму несложные, и вы могли бы сами справиться с ними. Если бы вы использовали штурмовую авиацию не на побочные дела, а против танков и живой силы противника, противник не прорвал бы фронта и танки не прошли бы. Не нужно быть Гинденбургом, чтобы понять эту простую вещь, сидя два месяца на Крымфронте».
Эта телеграмма Верховного Главнокомандующего была первым документом, определявшим обязанности представителя Ставки и меру его ответственности.
Вспоминает генерал МВД Серов И.А – один из руководителей НКВД-МВД СССР
В марте 42-го состоялось немецкое наступление в Крыму. По заданию Сталина отправился изучать обстановку на месте. Так же посмотреть подготовку Кубани к обороне. И вот прилетел в Крым.
Фронтом командовал совершенно безвольный Козлов, он полностью выполнял все указания нахала Мехлиса. Да Козлову было тяжело ему не подчиняться, Мехлис занимал довольно высокие посты, причем не один. Мехлис приказывал, Козлов все брал под козырек, практически сам не командовал.
В Краснодар прибыл в апреле 42-го. До штаба фронта в Керчи надо добираться машиной. Сначала до Тюмрюка, потом катером через пролив. Штаб располагался на глубине в 40 м в старой выработке соли. Все проходило хорошо. С небольшими приключениями в дороге.
Добрался и поговорил с Мехлисом. Убедился, что этот глупец мнит себя полководцем. Обещал, что будем часто встречаться. Свою поездку обусловил наличием на фронте четырех пограничных полков.
Мехлис не преминул показать свою честность, что положена министру госконтроля. Вошла девушка и сказала: «Завтрак готов». Мехлис не удержался спросить: «Что на завтрак?»-«Курица жаренная»-«Это всем положено?». Девушка сразу смутилась и замолчала. Мехлис тогда произнес: «Если всем не положено, есть не буду!». Вот вам и весь Мехлис.
Утром смотрел с высоты, как немцы смело Керчь бомбили. Обстановка на фронте быстро менялась, румынская дивизия прорвала фронт 21-й дивизии (грузинской). Дивизия побежали, весь фронт покатился… Видел, как неорганизованно все отходили.
Вечером наблюдал картину, Мехлис на КП разносил командующего армии, назвал его предателем и изменником. Тот ничего не мог возразить. Фронт полностью покатился. Еще сутки назад Мехлис говорил о наступлении. Вспоминал о «Катюшах», которые только ему дали, нигде их нет. Мехлису товарищ Сталин выделил…
Вечером наблюдал Мехлиса с Козловым. Спросил у него о наступлении? Он сразу вывернулся, на войне всякое бывает. Сказал, что отход остановлен, части удерживают оборону по Турецкому валу. Они об этом донесли товарищу Сталину, что все хорошо будет.
Сам выехал к Турецкому валу, видел отдельные группы солдат, выдвигающихся на Керчь. Все грузины, все идут на формирование. Уже данную фразу под Москвой слышал. Стал расспрашивать и узнал. Уже вторые сутки своих командиров не видели, ничего не знают. Они идут с Турецкого вала, а там немцы. Не знал кому верить, Мехлису или грузинам. Опросил две такие группы, остановка совершенно не та, решил все донести Верховному. Своими глазами увидел на Турецком валу немцев…
Мехлис писал донесения, а вал был у немцев. Врали стервецы. Вернулся в Керчь и все описал, все вранье главкомов. Выехал в Темрюк, следовало все передать по ВЧ. Появился в Керчи и увидел расстроенного Мехлиса, уже позвонил хозяин. Проклял и повесил трубку…
Все стало развиваться мгновенно. Утром немцы появились у города, на окраине завязался бой. Позвонил из Темрюка Буденный, спросил: «Кто здесь главком?»-«Ты!»-«Какое право имеешь писать Сталину?» -«Когда ему врут и обманывают, был обязан доложить в ставку!»-«Не имеешь право! Могу тебя расстрелять!»-«За вранье надо расстреливать!». Так и поговорили, много мата услышал. А сам главком сидит в 100 км от Керчи.
Потом звонок из Москвы, поговорил с Берией. Буденный и ему пожаловался. Все рассказал. Будённый, а свое командование закончил бесславно. Допустил немцев слишком далеко, добежал до Сухуми.
Трагедия продолжалась. Штаб сбежал на большую землю, оставались только отдельные командиры, фактически сбежали. Полная деморализация армии, старших командиров не было. Генералов тем более. Все из-за бездарного командования троицы-Буденного, Мехлиса, Козлова. Стали спасать свою шкуру, отхода не организовали.
Пограничники отходили организованно и сдерживали противника. Если бы армейцы так отходили, немцы бы не смогли выдавить нас из Крыма. На переправе страшная картина. Все секретные «Катюши» оставлены немцам. Чем хвастался Мехлис. Через пролив ходило два катера, забирали бойцов. Погрузка шла с боем. Люди пытались переплыть пролив, но погибали.
Над проливом висели немецкие самолеты и гонялись за катерами. Истребителей не было. Немцы уничтожали беззащитных солдат. В эти дни насмотрелся убитых и раненых, попадал под бомбежки, сердце кровью обливалось. Если бы в этот момент увидел Мехлиса, отдал бы бойцам на растерзание.
Перед глазами трагические сцены. Выбрался на катере на косу Чушку. Пошел искать штаб фронта. Увидел бойца с винтовкой, прохаживающего туда-сюда. Вошел в землянку, увидел за столом Козлова, Мехлиса и Белянова, стол с закуской и водкой. Сдержался и не стал разговаривать с пьяными, вышел. На этом закончилась эпопея фронта, где было по словам Мехлиса 120 000 бойцов.
Пришло мне указание Берии доставить в Москву Мехлиса и Козлова.
Уместно привести еще одно свидетельство о тех событиях. О них рассказывает в своих мемуарах Герой Советского Союза Адмирал Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецов:
«В апреле 1942 года наши войска готовились к наступлению на Керченском полуострове. По указанию Ставки туда вылетел С.М. Буденный. Мне тоже нужно было побывать в Керчи, и мы оказались с ним в одном самолете… И вот мы в штабе фронта. Там царила неразбериха. Командующий Крымским фронтом Д.Г. Козлов уже находился “в кармане” у Мехлиса, который вмешивался буквально во все оперативные дела. Начальник штаба П.П. Вечный не знал чьи приказы выполнять — командующего или Мехлиса. Маршал С.М. Буденный тоже ничего не смог сделать. Мехлис не желал ему подчиняться, ссылаясь на то, что получает указания прямо из Ставки. Побывав в Керченской базе и бригаде морской пехоты, я выехал в Новороссийск, а оттуда в Поти, где стояла эскадра флота. Здесь меня застало известие о наступлении врага на Керченском полуострове и критическом положении, в котором оказались наши войска. После я узнал, что Мехлис во время боя носился на газике под огнем, пытаясь остановить отходящие войска, но все было напрасно. В такой момент решающее значение имеют не личная храбрость отдельного начальника, а заранее отработанная военная организация, твердый порядок и дисциплина. Когда положение в Керчи стало катастрофическим, Мехлис пытался свалить ответственность за случившееся на командира Керченской базы А.С. Фролова. Он позвонил мне и потребовал, чтобы я отдал Фролова под суд, иначе расстреляет его своим приказом.
– Этого вы не посмеете сделать, — ответил я».
Как видно из слов С.М. Штеменко и Н.Г. Кузнецова, одним из главных виновников провала операции в Крыму является Мехлис, который из-за своей профессиональной некомпетентности, неумения организовать дело и отрицательных черт характера не справился с возложенными на него обязанностями. Однако представитель Ставки никоим образом не хотел признавать свои ошибки.
Прошли годы со дней Крымской трагедии. Трагедия во многом забылась. Из ныне живущих граждан России, даже в Крыму, знают подробности этой трагедии не многие, не говоря о причинах. Трагедия Крымского фронта уже не изучаются в академиях и военных институтах, а если изучается, то в весьма ограниченных объемах в виде информации. Не проигрываются ситуации, что можно было бы сделать для победы и могли ли мы победить в то время теми силами. А это плохо наверно.
Но все же у значительной части людей, знакомых с историей возникает ряд вопросов. Как весьма значительные силы Красной армии и Черноморского флота смогли допустить поражение соизмеримое с полным разгромом? Что было сделано не так? Был ли шанс все же победить? Что надо было бы сделать для победы? Все ли власть делала правильно? Нужен ли был этот десант в Крым? Возникают и крамольные мысли — для чего нужно было держать такие в Севастополе в столь сложных условиях для снабжения и обороны? Как сделать так, чтобы при гибели командования и пропадании управления силами, они все же могли выполнять поставленные задачи.
И возможно, что здесь, как считает значительная часть историков и руководства страны, на наше поражение повлияло пресловутая роль личности военачальников. Так уж повелось, что одним дано побеждать, а другим нет. И здесь важно суметь подобрать, и прежде всего воспитать тех, кто может побеждать. Не смогут все желающие просто так даже по мановению волшебной палочки руководства стать Суворовыми, Кутузовыми, Ушаковыми, Нахимовыми. Для этого надо иметь все же талант полководца, понимающего, что надо делать правильно и как. Как победить с минимальными потерями. Когда-то Петр первый, после Бородина поблагодарил за науку шведских генералов. Безусловно война учит многому, хорошо, если учит не на крови наших людей, поражениях нашей армии и географических потерях нашей страны. И здесь наверно велика роль в подборе кадров полководцев нашим военно-политическим руководством. Проблемы Козлова — Мехлиса, Самсонова – Ренненкампфа, Куропаткина – Стесселя, Шеина не должны повторятся в нашей армии и нашей истории. Поэтому историю надо знать и помнить, в том числе не только по победам, но и по поражениям, особенно подробно рассматривать в академиях и военных институтах. А руководителям страны обязаны все же изучать и понимать основы военного искусства, чтобы правильно оценить то, что происходит и подобрать на роль спасителей Отечества нужных людей, способных это сделать людей, людей без второго дна, способных пожертвовать собой за Родину. Как это сделали новгородцы выбрав князем Александра Невского, Иван Грозный князя Воротынского, Петр первый Лефорта, Меншикова, Шереметева, Голицина, Апраксина; Елизавета Салтыкова и Фермора; Екатерина II Румянцева, Потемкина, братьев Орловых, Ушакова, Спиридова, Круза, Суворова; Александр I Кутузова, Барклая де Толи, князя Багратиона; Николай I Ермолова, Паскевича, Дибича-Забалканского; Александр III Скобелева, Макарова. И в тоже время Николай II выбрал на роль спасителей Отечества Куропаткина, Витгефта, Рожественского, Самсонова, Небогатова, Рененкампфа и так далее. Попытался сам командовать армией – потерял Польское царство, литовские губернии, западные белорусские губернии, Латышские губернии, эстонские губернии. Победа зависит от умения руководителей государства подбирать на должности руководителей грамотных, знающих, способных разобраться в любой обстановке, решительных военачальников, заточенных на победу. Победа зависит от желания руководителей бороться с изменой, предательством, разгильдяством, похренизмом.
Литература:
- История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945. Том второй. Отражение Советским народом вероломного нападения фашистской Германии на СССР. Создание условий коренного перелома в войне (июнь 1941 г. – ноябрь 1942 г.). Москва, Воениздат МО, 1961 г.
- Г.Ф.Кривошеев (под редакцией). Россия и СССР в войнах XX века: Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. Под общей редакцией кандидата военных наук, профессора АВН генерал-полковника Г. Ф. Кривошеева. Москва «Олма-пресс». 2001
- Маршал Г.К.Жуков. Воспоминания и размышления. Том 1. Москва Издательство печати новости. 1978
- Генерал армии Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. Том 1. Москва. ВИ. 1968
- Василевский А.М. Дело всей жизни. Москва, Политиздат. 1978
- Коломиец М. Танки в Харьковской катастрофе 1942 года. «Крупнейшая танковая битва». Москва. «Яуза» «Эксмо» 2013
- Карель Пауль. Восточный фронт. Гитлер идет на восток 1941-1943 год. том. 1. Серия: Энциклопедия военной истории Издательство: М.: Эксмо, Изографус. 2009
- Кузнецов Н.Г. Наконуне. Курсом к победе. Москва. ВИ. 1991
- Маншиейн Э. Утерянные победы. АСТ. СПБ Terra Fantastica. 1999
- Серов И. Записки из чемодана (проект Александра Хинштейна) Москва, «Абрис». 2017
Статьи из Интернета^
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B5%D1%80%D1%87%D0%B5%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%BE%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%BE%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F?ysclid=mqks45gpms507298041
https://militera.lib.ru/h/isaev_av4/11.html?ysclid=mqks4is7y6181568807
https://ru.ruwiki.ru/wiki/%D0%9A%D0%B5%D1%80%D1%87%D0%B5%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%BE%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F_(1942)?ysclid=mqks56nwwn434230502
https://topwar.ru/5817-katastrofa-krymskogo-fronta-1942-god.html?ysclid=mqks5jrze9466260279
https://dzen.ru/a/agvcXbCi-DBeEvDa?ysclid=mqks5u06f7793088165
https://znanierussia.ru/articles/index.php?title=%D0%A1%D0%BB%D1%83%D0%B6%D0%B5%D0%B1%D0%BD%D0%B0%D1%8F:%D0%9F%D0%BE%D0%B8%D1%81%D0%BA&ns2=1&search=%D0%9A%D0%B5%D1%80%D1%87%D0%B5%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F+%D0%BE%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%B0%D1%8F+%D0%BE%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F&redirected_hidden_tab=1&ns0=1
https://www.gazeta.ru/science/2021/12/26/14357563.shtml?ysclid=mqks7il9zl496840662