Макаров А (Алексей). В. Капитанская трагедия (продолжение рассказа «Ледокол «Владивосток»»)

Из жизни судового механика.

Направление и встречи

dzen.ru

Машков только прикоснулся к кнопке звонка, как дверь распахнулась и на пороге стояла Марина.

Широко открытыми глазами она смотрела на мужа, и Машков без слов понял, что в воздухе завис вопрос: «Ну что?»

Помня наставления своего папы, который всегда говорил:

— Перед порогом дома оставь все проблемы за спиной. Знай, что здесь тебя всегда любят и ждут, — поэтому Машков постарался придать своему лицу спокойное выражение и улыбнулся.

— Всё нормально. Что ты так распереживалась? — и сделав шаг через порог, заключил жену в объятья.

— Что нормального? – подняла она глаза на мужа, освободившись из его сильных рук.

— Всё нормально, — спокойно повторил он, покрывая лицо жены поцелуями. – Завтра выпишут направление на «Владивосток», а послезавтра надо ехать в Славянку. Там его поставят в ремонт.

— И это ты считаешь нормальным?! – вырвалось у Марины. – Гольный каботаж! Как мы проживём только на один твой оклад?

— Не знаю, — пожал плечами Машков. – Как-нибудь проживём. Другие же живут. И ничего.

— В том то и дело, что ничего! — возмущение сквозило в каждом слове Марины.

— Но, поверь, — попытался успокоить жену Машков, — это от меня не зависело. Решение принято в парткоме пароходства. Так что придётся мне идти на «Владивосток» и работать там, — уже жёстко заключил Машков.

Отстранив жену, он снял ветровку, повесил её на вешалку в коридоре и, пройдя в комнату, плюхнулся в кресло.

У него у самого на душе скребли кошки от такого неожиданного направления. Он всё никак не мог понять – за что его, перспективного второго механика направляют на каботажное судно. Правда, раз в два года ледоколы ходят на ремонты в Японию и за счёт командировочных отсутствие загранзаплыва вполне компенсируется этим. Но «Владивосток» такой ремонт прошёл в июне, значит в этом году точно закордона ему не видать. Так что придётся работать на голом окладе.

У него ещё в ушах стояла фраза инструктора в парткоме:

— Вы направляетесь на такой героический ледокол для усиления партийной организации. И ни на минуту не забывайте, что это наша кузница кадров, которые в дальнейшем будут представлять наше государство во враждебном капиталистическом мире.

«Вот и будешь ты там учителем» — невольно подумалось Машкову после этих слов инструктора.

Он то сам после пяти часов вернётся к жене под бочок, а Машкову значит открывается широкая перспектива проявить свой талант вождя и учителя.

Он ещё тогда, выйдя из парткома, невесело усмехнулся.

А сейчас, сидя в кресле, он тупо смотрел в пустой экран телевизора, погружённый в невесёлые мысли.

От прикосновения рук жены он неожиданно вздрогнул, а она, наклонившись к нему, поцеловала его в висок и спокойно произнесла:

— Ничего, не из таких передряг мы выгребались и тут пробьёмся. Не переживай ты так. Всё будет хорошо. Главное – и это мы с тобой знаем, что мы любим друг друга. А с остальным я справлюсь.

Машков поднял голову и, с благодарностью посмотрев на жену, прижал её руку к губам.

Вскоре старшие дети вернулись из школы, и он помог им сделать домашние задания.

Вечер прошёл спокойно.

Марина приготовила ужин, и Машков с Ванюшкой на руках грустно смотрел как его брáтия уминает творение маминых рук.

 

На следующий день Машков получил направление и бегал с ним по службам, чтобы подписать его. После многочисленных согласований он принёс подписанное направление в кадры, и Олег вручил ему приказ о том, что он назначен основным вторым механиком на ледокол «Владивосток». Между самими механиками эта должность называлась – двадцать первый механик. То есть на него ложилась основная ответственность за работу с личным составом всей машинной команды, ремонтом и техническим обслуживанием всех механизмов ледокола. Был ещё двадцать второй механик, но тот отвечал за техническое состояние главных дизелей кормового машинного отделения.

Были ещё два третьих механика и шесть четвёртых, которые несли вахту в обеих дизельных отделениях. Ну, и ещё больше двадцати мотористов, машинистов и трюмных.

Так что придётся Машкову стать для всех и папой и мамой и учителем и примером во всём.

С невесёлыми мыслями о предстоящей своей деятельности он вернулся домой, где Марина уже собрала ему необходимые вещи на ближайшие несколько месяцев.

А утром, поцеловав жену и детей, Машков подхватил тяжеленный чемодан и двинулся на морской вокзал местных линий, купил билет на «Комету» и отбыл в судоремонтный завод в Славянке.

 

Удобно устроившись в носовом салоне, он с интересом наблюдал, как «Комета» прошлась по Золотому Рогу и, набрав скорость, поднялась на крылья и по проливу Босфор Восточный пронеслась мимо Токаревской кошки на выход в Амурский залив.

Небольшой ветерок только создавал рябь на поверхности воды и абсолютно не мешал лететь, как птице над водой, комфортабельному пассажирскому судну.

Минут через пятьдесят показались отвесные берега залива Славянка. «Комета» снизила скорость и на брюхе плавно подошла к специально построенному для неё причалу.

Выйдя на берег, Машков сразу повернул налево к проходной завода. Его без задержек пропустили на территорию и он, попеременно меняя руки, потащил свой чемодан.

Хорошо, что ледокол стоял у стенки и его ещё не поставили в док. Поэтому минут через пятнадцать он уже взбирался по трапу на его главную палубу.

Вахтенный матрос окинул Машкова безразличным взглядом, но поинтересовался:

— Вы к кому?

— Я направлен к вам вторым механиком и мне надо пройти к главному механику, — пояснил он матросу.

— А-а, — протянул матрос и так же безразлично ответил: — Пройдите сюда, — указал он на дверь рядом, — поднимитесь на пару палуб выше, там и найдёте его каюту.

— Спасибо, — поблагодарил матроса Машков и двинулся по указанному маршруту.

 

В каюте главного механика дверь оказалась открытой и Машков, постучав об косяк, поинтересовался:

— Можно?

За огромным столом сидел сухощавый человек лет слегка за сорок в рабочей спецовке и что-то писал. При виде Машкова он оторвался от писанины, с интересом посмотрев на него поверх очков, чудом держащихся на кончике носа.

— Да, да, — кивнул он Машкову и доброжелательно предложил: — Проходите, — рукой показав на место у стола.

Палубу каюты покрывали застеленные и ещё не затоптанные работягами коричневые листы бумаги. Ступив на них, Машков осторожно прошёл к столу главного механика.

Тот поднялся с кресла и протянул Машкову руку:

— Олег Анатольевич.

— Машков Андрей Васильевич, — Машков с удовольствием почувствовал в своей руке крепкую ладонь деда. – Направлен к вам вторым механиком.

— Слава богу, — облегчённо выдохнул главный механик. – Двадцать второго уже прислали, а вот двадцать первого найти никак не могли. А то наш двадцать первый собрался увольняться из пароходства и уезжает на свою Херсонщину. Так с ним никакого сладу нет. Так что давайте, приступайте к приёмке дел, знакомьтесь с машиной и личным составом. Особого времени для турусов нет, так что постарайтесь вникнуть во всё, как можно быстрее.

Проговорив такую длинную речь, дед вновь уселся в кресло и, подняв глаза на Машкова поинтересовался:

— А документы у Вас с собой?

— Да. Вот они, — и, раскрыв портфель, Машков достал диплом с различными сертификатами и медицинской книжкой. Передав документы деду, он стоял в выжидательной позе, пока тот не ознакомится с ними.

Перелистав документы, главный механик вновь поднял глаза на Машкова.

— Вам выделяется на передачу дел три дня, так что постарайтесь за это время со всем ознакомиться, — и, сняв трубку телефона с аппарата, набрал номер.

Телефон долго не отвечал, но в конце концов на другом конце провода ответили.

— Александр Иванович, — недовольно проговорил в трубку дед, — зайдите ко мне. Тут у меня Ваша замена Вас ждёт, — голос в трубке что-то кратко проговорил и прервался, а через пару минут в каюту деда постучал высокий блондин со взъерошенной гривой волос.

— Разрешите? – для проформы бросил он и быстро подошёл к Машкову. – Ты что ли мне замена будешь? – громко спросил он, обдав Машкова страшенным амбре.

— Ну, я, – Машков окинул вошедшего оценивающим взглядом и протянул ему руку. — Андрей.

— Александр, но можно просто Саня, — так же громко, как будто у него в ушах стояли пробки, ответил Александр, с силой сотрясая протянутую ладонь Машкова и посмотрев на деда, поинтересовался: — Так мы пошли?

— Да-да, идите, — махнул на механиков рукой дед и предупредил: — Три дня вам на пересдачу.

— Будь спок, Олег Анатольевич, усё будет у полном поряде, — уверенно проговорил Александр и, подхватив Машкова под локоть, увлёк его за собой. – Пошли, Андрюха, сейчас всё и начнём.

От такого поворота дел Машков обомлел, но, подчинившись импульсивным действиям Александра, двинулся за ним, бросив деду на прощанье:

— До свидания, — что тот ответил, Машков уже не услышал, потому что Александр прокричал ему на ухо:

— Эт что ли твой чемодан? – и, получив утвердительный кивок от Машкова, подхватил его и понёсся куда-то вниз.

Палубой ниже располагался коридор с каютами механиков о чём Машков прочёл на бирках над каютами.

Открыв дверь в третью каюту от трапа, Александр по-хозяйски махнул рукой Машкову:

— Заходи, — и Машков, подчиняясь приглашению, вошёл, невольно открыв рот, чтобы «продуть» уши от грохота музыки, хлынувшего на него из каюты.

 

Каюта, как каюта. Диван слева, перед которым стоял журнальный столик. Прямо под круглым иллюминатором — письменный стол и слева от него к переборке приткнулся книжный шкаф с многочисленными папками инструкций, а справа закрытая дверь, ведущая, по всей вероятности, в спальню.

Обстановка – обычная, без излишней роскоши.

Но Машкова поразило то, что в каюте стоял такой плотный дым, что даже свет из иллюминатора еле-еле пробивался через него, а на журнальном столике, уставленном бутылками, стаканами, тарелками с объедками пищи, свободного пространства не наблюдалось. Музыка, несущаяся из двухкассетного магнитофона, установленного на полке над журнальным столиком, оглушала. Поэтому несколько человек, сидевших вокруг столика так орали друг другу в лицо, видимо рассказывая интересные истории, что не заметили открывшейся двери и вошедших Машкова с хозяином каюты.

Не обращая внимания на присутствующих, Александр подошёл к магнитофону и нажал на одну из клавиш на его панели.

В мгновенно наступившей тишине раздались вопли надрывных голосов беседующих, которые в недоумении от образовавшейся тишины, покрутив головами, уставились на вошедших.

Поняв, что может говорить и его услышат, Александр торжественно провозгласил:

— А это моя замена! — указав на Машкова обеими руками.

— Уау, – невольно вырвалось у парней, принявшихся рассматривать Машкова.

И тут же последовало сакраментальное предложение:

— Так за это надо выпить, — важно заявил небольшого роста парень с круглым лицом и принялся поднимать бутылки на столе, пытаясь найти в них остатки горячительной жидкости. В конце концов ему это удалось и он, расплескав живительную влагу по собранным в кучку стаканам с таким же «уколотым» высоким чернявым парнем, торжественно объявил: — Ну чё, Саня. Вот и исполнилась твоя мечта. На следующей неделе будешь ты уже в своём Херсоне и будешь там собирать помидоры, а мы к тебе завалимся после полярки в гости, и ты угостишь нас своей знаменитой самогонкой и всякими закрутками. Так что давай, выпьем, — и со всего маху, как только не разлетелись вдребезги гранёные стаканы, принялся чокаться с героем торжества.

По виду присутствующих и обилию опустошённой тары Машков понял, что эти ребята сидят тут достаточно долго и не собираются прекращать начатое событие.

Ему всунули в руки стакан и, несмотря на то что стрелки часов показывали начало десятого, Машкову пришлось выпить. А куда деваться? Не выглядеть же белой вороной в обществе отважных ледокольщиков.

Но Александр, несмотря на хорошо разгулявшуюся компанию, прервал «банкет» самым тривиальным образом.

— Так, парни, — осмотрел он абсолютно трезвым взглядом присутствующих, — харе гужбанить, надо и делами заняться. Сами понимаете, — он указал рукой на Машкова, — Нам с Андрюхой надо дела пересдавать. Так что давай закругляться. Вечерком, если будет желание, то по капельке на каждый зуб примем. А сейчас надо и честь знать. Ведь мы кто? – с вызовом он осмотрел примолкших парней и сам же себе гордо ответил: — Мы – орденоносцы! Покорители Антарктиды! Поэтому должны держать марку! И все должны на нас смотреть и гордиться, что они вообще когда-то были знакомы с нами и прикасались к этим рукам, – он поднял над головой раскрытую пятерню правой руки над головой и потряс ею.

Конечно, после такого торжественного заявления из оставшейся тары выжали последние капли, стаканы жалобно задребезжали и моментально оказались опустошёнными.

После такого возлияния отважные ледокольщики с трудом оторвав седалища от кресел и дивана, разбрелись по каютам.

 

Оставшись вдвоём, Александр с извинением посмотрел на Машкова.

— Ты извини, Андрюха, за такой приём, но нам сейчас надо расслабиться. Во Владике было нельзя. Шишек разных, да начальства набежало немеряно, а тут, пока ремонт ещё не начался вот и позволили себе расслабон. Дед нас понял и молчит. К нему там жена приехала, поэтому он нас и не тревожит. А сейчас я тут уберу всё, — он показал широким жестом подвыпившего человека на беспорядок, оставшийся на столе после гостей, — и мы с тобой тогда после обеда начнём с делами заниматься. Согласен?

— Конечно, — согласился с ним Машков. – Мне торопиться некуда, — усмехнулся он, пожав плечами. — Это у тебя там на Херсонщине помидоры вянут. Ты мне только покажи каюту, где можно эти три дня перекантоваться.

— А-а, понял, — кивнул Александр, — нет проблем. Щас всё сделаем, — и, поднявшись из-за стола, направился к двери. – Пошли, — махнул он рукой, чтобы Машков следовал за ним.

 

Одноместная каюта, в которую они прошли, находилась на этой же палубе в конце коридора. Над дверью висела небольшая табличка, извещавшая, что каюта является запасной.

— Извини, что здесь не убрано. Всё руки не доходили, — извинился Александр. – Здесь корреспондент жил, но он вместе с Челенгаровым из Веллингтона чухнул, — и, пройдя по каюте, заглянул во все углы. – Да нет, вроде ничего, — решил он. – Ты пока тут поживи, а потом в мою переселишься, а я сейчас к прачке зайду и скажу ей, чтобы она тебе бельё занесла, — заверил он Машкова, посмотрев на пустую кровать и вышел.

Оставшись один, Машков осмотрелся. Раскрыл чемодан, выложил рыльно-мыльные (как говорит его жена) принадлежности, улыбнувшись при этом. Эти самые принадлежности оказались уложенными в отдельном пакете её заботливой рукой. Это у них вошло за правило, что Машков сам собирал необходимые в рейс вещи, а укладывала их, добавляла или убирала лишнее Марина.

Занятый такими прозаичными делами, он не расслышал, как в каюту кто-то вошёл, но вздрогнул от неожиданности, когда за спиной услышал скромное покашливание.

Обернувшись, он увидел миловидную, стройную женщину с аккуратно прибранными волосами на голове чуть постарше себя.

— Здравствуйте, — проговорила она бархатистым голосом, стрельнув в Машкова яркими брызгами из-под приопущенных густых ресниц. – Мне Александр Иванович сказали, что Вы наш новый второй механик и у Вас постéля не заправлена. Так я Вам принесла её, — чуть ли не пропела она, указав глазами на стопку постельного белья, которую держала в руках.

— Спасибо большое, — поблагодарил её Машков. – Извините, что не расслышал, как вы вошли, — пробормотал он от неожиданности.

— Ничего, — на распев продолжила вошедшая женщина. – Из душа, конечно же не расслышишь всё, я ведь тихонько постучала. Думала, что Вы отдыхать прилегли. А Вы вона, уже делами занимаетесь, — женщина положила бельё на кровать, вновь обдав Машкова обжигающим взглядом из-под поволоки ресниц. – Меня Дашей зовут, если Вам ещё что-нибудь понадобиться, — продолжала она ворковать, распрямляясь и демонстрируя стройность своей фигуры. – Или Дарьей Михайловной, если уж мы с Вами встретимся там, — указала она глазами куда-то вверх.

— Да-да, большое спасибо, — торопливо проговорил Машков и тоже представился: — А меня Андрей Васильевич зовут.

— Очень приятно, Андрей Васильевич, — чуть ли не пропела Дарья Михайловна и, приклонив в благодарности маленькую, аккуратную головку, выплыла из каюты.

«Да-а, — почесал в затылке Машков, — охота началась. Будь на чеку, Андрюша. Не для этого тебя сюда партком направил».

 

Разобравшись с бельём и застелив кровать, он решил сходить к помполиту. В парткоме инструктор Ваев сделал особый упор на то, чтобы он сразу по прибытию на судно, встретился с ним и получил от него какие-то особые инструкции.

Предполагая, что такая значимая фигура, как помполит, проживает где-то наверху, он поднялся на палубу стармеха и подошёл к открытой двери.

Постучавшись и заглянув в каюту, он увидел, что дед по-прежнему сидел за столом, зарывшись в какие-то бумаги, а за банкетным столиком сидела женщина и кормила двух детей.

— Разрешите? – поинтересовался Машков, прежде чем войти в каюту.

Дед поднял на него глаза:

— Что случилось? – нехотя поинтересовался он, всё ещё находясь в мыслях в чертежах, раскинутых перед ним.

— Нет, пока всё нормально. Каюту помполита ищу. Не подскажете, где она находится?

— Там, на противоположном борту палубой ниже, — махнул дед рукой и вновь уткнулся в чертёж.

Поняв, что большего ему не добиться, Машков перешёл по коридору на правый борт и по широкой лестнице спустился палубой ниже.

Дверь одной из кают оказалась открытой и, подойдя к ней, Машков понял, что нашёл то, что искал.

Постучавшись, он заглянул в каюту и от удивления, обомлел.

В каюте спиной к нему в кресле сидел мужчина в чёрном пиджаке, а напротив него в расслабленной позе на диване восседала небезызвестная Дарья Михайловна.

— Разрешите? – с трудом вырвалось у него.

Мужчина, повернулся к Машкову и смерив его оценивающим взглядом доброжелательно ответил:

— Проходите, проходите, — встав с кресла он внимательно осмотрел на застывшего у порога Машкова. – Вы, как я понимаю, наш новый второй механик?

— Да, — ещё больше удивившись, кивнул Машков. – Машков Андрей Васильевич.

— Да Вы проходите, — по-домашнему предложил мужчина. – Не стесняйтесь, — и подойдя к Машкову, представился: — А я первый помощник этого знаменитого ледокола. Чернов Владимир Иванович. — И протянул руку для знакомства.

Переступив порог, Машков подал помполиту руку и ощутил крепкое мужское рукопожатие.

— Я вчера звонил в партком и Ваев мне рассказывал о Вас. А теперь я вижу, что он в своих рекомендациях не ошибся. Надеюсь, что мы с Вами тут сработаемся и наша парторганизация от этого станет только сильнее, — пафосно проговорил он.

А Дарья Михайловна, увидев, что она оказывается лишней при последующем разговоре, приподнялась с дивана и томно произнеся:

— Ну, так я пошла, — выплыла, что та пава, из каюты.

Оставшись вдвоём, помполит тут же предложил Машкову:

— А Вы, Андрей Васильевич, проходите, садитесь, да побеседуем мы тут с Вами, пока время обеда не настало, — и взглянул на настенные часы.

Подчинившись, Машков прошёл к дивану и присел на него, ощутив тепло, оставшееся от только что восседавшей здесь Дарьи Михайловны.

Помполит устроился в кресле напротив и, выдержав паузу, начал издалека:

— Да, поговорил я вчера с Ваевым о Вас, но это официальные разговоры, но было бы лучше, если бы Вы сами рассказали о себе, — и с выжиданием сосредоточил взгляд на Машкове, давая этим самым понять, насколько он внимательно собрался слушать собеседника.

Подумав некоторое время, Машков начал:

— А что тут рассказывать, — пожал он плечами. – Героические подвиги в моей биографии отсутствуют. Наверное, всё как у всех. Закончил ДВВИМУ, женился, имею троих детей. Двоим уже за десять лет перевалило, а младшему ещё года нет. Работал на различных судах. Кстати, третьим механикам работал на ледоколе «Ермак». Ходил на нём в полярку. На сухогрузах тоже без полярок не обошлось. Но там было покруче – там занимались самовыгрузками. Ну, а на зиму суда бегали за границу, так что пришлось побывать во многих странах. В восьмидесятом вступил в партию, — и, закончив краткий экскурс в своё житьё-бытьё, перевёл взгляд на помполита, не сводящего с него пытливого взгляда в течение всего разговора.

Диван, на котором сидел Машков, располагался под иллюминатором, поэтому свет из него хорошо освещал помполита, и он с интересом ожидал, какое впечатление оказал его рассказ на первого помощника.

Но тот, особых эмоций не выказал, а покивав головой, спокойно резюмировал:

— Да, это примерно то, что мне рассказывал Ваев. Он отметил, что Вы на предыдущих судах себя зарекомендовали только с хорошей стороны. Надеюсь, что и у нас здесь, — помполит даже указал пальцем себе под ноги, — вы не измените себе и продолжите трудиться в прежнем духе. Ну, а если и здесь Вы с честью отработаете и подтвердите высокое звание коммуниста, то Вам прямая дорога в старшие механики. Вы же не будете отрицать, что это является Вашей целью в карьере механика?

Не ожидавший такого вопроса Машков на мгновение застыл, но без тени сомнения в голосе, ответил:

— Конечно, я постараюсь, чтобы именно всё так и произошло, — прямо посмотрев в глаза помполита и, думая, что разговор на этом закончился, приготовился подняться с дивана.

Но в намерениях помполита он ошибся, потому что тому, наверное, захотелось излить свои переживания в свежие уши.

— А Вы в курсе, какой героический рейс совершил «Владивосток»? – многозначительно начал помполит.

— Ну, вообще-то, в курсе, но только в общих чертах… — неопределённо ответил Машков. – В основном я знаю только о том, что писалось в газетах и из программ телевидения.

— Ну, тогда я Вас, Андрей Васильевич, постараюсь ввести в курс событий, чтобы Вы представляли, с какими людьми Вам предстоит работать, — помполит замолчал, собираясь с мыслями и спокойно начал излагать.

Чем больше говорил помполит, тем больше он начинал нравиться Машкову. При его рассказе в нём начала чётко проглядываться офицерская жилка. Мысли он излагал чётко и обоснованно, иногда не стесняясь в выражениях. Но больше всего Машкова поразила ясность отображения событий, которые помполит хотел довести до Машкова.

 

Рассказ помполита

— Ну, если Вы, Андрей Васильевич, раньше работали на ледоколах, — помполит за пониманием внимательно посмотрел на Машкова, на что тот только поправил его:

— На ледоколе.

— Да, да, — закивал Чернов, — но ледоколе. Поэтому объяснять Вам не надо, что «Владивосток», как и все другие ледоколы, имеет яйцеобразную форму подводной части и предназначен для работы только в арктических водах и никаких кондиционеров на нём не установлено. А «Владивостоку», когда мы получили известие, что «Михаил Сомов» попал в плен антарктических льдов, предстояло пройти около 2000 миль до Новой Зеландии, пересечь экватор, Северный и Южный тропики, «ревущие сороковые», «неистовые пятидесятые» и добраться до кромки антарктических льдов, где стоял «Павел Корчагин», а потом и до самого «Сомова» ещё пройти около 1000 миль в условиях полярной зимы, во льдах толщиной до полутора метров, — Владимир Иванович внимательно посмотрел на Машкова, пытаясь понять, какое впечатление на него произвела полученная информация и, увидев, что тот внимательно его слушает, продолжил:

— И ледокол успешно прошёл через все эти климатические зоны. Это считай с 10 июня, когда лето во Владивостоке, — при этих словах Машков усмехнулся:

— Да-да, лето. С туманами, моросью и температурой не выше плюс двадцати, — он скептически посмотрел на помполита.

— Вот, вот, я об этом же и говорю, — поддержал Машкова помполит. – Во Владивостоке плюс двадцать, а через неделю тропики, экватор с температурой плюс тридцать шесть. В помещениях надстройки такая же температура, а на палубах рядового состава она была итого выше. А в машине вообще превышала пятьдесят пять. Но ледокольщики всё это с честью выдержали, — гордо посмотрел Чернов на внимательно слушающего Машкова. – А потом пройти через «ревущие сороковые» и «неистовые пятидесятые». Вот где проявилась воля и выдержка ледокольщиков! Вот где произошла их проверка на прочность! — в словах помполита звучало столько пафоса, что в душе Машков даже заулыбался, но внешне себя не выдал, а продолжал внимательно наблюдать за разошедшимся в воспоминаниях Владимира Ивановича. — Мы чуть не потеряли весь груз бочек с ГСМ, загруженных в Находке, когда шли к «ревущим сороковым» после Новой Зеландии. Хоть волны и были по пять-шесть метров высотой, но из-за яйце образности корпуса крен начал достигать сорока пяти градусов с периодом качки в двенадцать секунд. Тогда капитан принял решение спрятаться за остров и объявил аврал, чтобы оставшиеся бочки перенести на верхние палубы и закрепить их там. Так весь экипаж беззаветно работал по спасению оставшегося ГСМ, перенося и закрепляя его на верхних палубах, — продолжал он. — А потом, когда вошли во льды, температура воздуха понизилась до минус сорока градусов. И ничего! Шли. Хлюпиков и нытиков среди экипажа не оказалось! Вот какие испытания пришлось всем пройти, — помполит с гордостью посмотрел на Машкова. – Так что имейте всё это ввиду, когда начнёте общаться с коллективом. И ещё одно, на что бы я хотел особо обратить Ваше внимание, Андрей Васильевич, — помполит сделал паузу в своём рассказа и вновь внимательно посмотрел на Машкова, пытаясь понять, готов ли он слушать его дальше.

Машков, понимая, что помполит хочет сказать ему что-то важное, сосредоточился.

— Так вот, — продолжил Владимир Иванович, — Я хочу сказать о нашем капитане, — он сделал паузу и тяжело вздохнув, продолжил свой рассказ: — Если бы не Геннадий Иванович, то неизвестно где бы сейчас находился «Владивосток» и вообще, сидели бы Вы сейчас здесь, — помполит указал на диван, на котором устроился Машков. – Или, может быть, мы до сих пор бы куковали в море Росса, зажатые льдами, как и «Михаил Сомов», если бы не опыт, профессионализм и мастерство нашего капитана Антохина. Вот где истинный герой этого рейса! – в голосе помполита вновь зазвучали пафосные нотки, но он снизил голос и уже трагически продолжил: — Но, какая-то сволочь, извиняюсь за выражение, накатала на него кляузу и нам придётся, — но он тут же поправился, — нет, мы вынуждены, а если точнее, то мне приказали, вынести грязь этой кляузы на партийное собрание, — помполит замолчал, собираясь с мыслями, но ещё раз глубоко вздохнув, покачал головой и поджал губы. – Так что на днях мы обязаны провести партийное собрание, и я надеюсь, что Вы, Андрей Васильевич, с пониманием отнесётесь к этому вопросу.

— А что именно произошло? – Машков вопросительно посмотрел на помполита.

— Это очень щепетильное дело, — недовольно поморщился помполит. – Но вкратце дело обстоит так. В японском ремонте в мае этого года Антохин незаконно выплатил экипажу командировочные. Так утверждается в кляузе, — как бы между делом добавил помполит, а у Машкова от такого известия округлились глаза.

Насколько он знал из своей практики пребывания за границей, командировочные выплачивались, когда экипаж переселялся в гостиницу. А если экипаж оставался на судне, и камбузная плита выводилась из действия, то ему выдавался сухой паёк и также выплачивались командировочные из расчёта шестидесяти – семидесяти долларов в сутки, в зависимости от страны. Если второму механику в сутки выплачивалось подфлажных при нахождении за границей 8.75 долларов, то 70 долларов – это был подарок судьбы. Из-за таких ремонтов большая часть ледокольщиков на ледоколах и работала.

— Мало показалось кляузнику, — зло продолжил Владимир Иванович, — ведь стояли в ремонте весь май, а выплатили только за двадцать пять суток. Так вот эта нечисть требует разобраться и подозревает Антохина, что оставшуюся валюту Антохин положил себе в карман. Вот поэтому я попросил бы Вас, Андрей Васильевич, подойти к этой проблеме, которую мы обсудим всей нашей парторганизацией на предстоящем партсобрании, очень ответственно. Моё мнение однозначно: Антохин честнейший человек и мне бы очень не хотелось, чтобы его имя оказалось замарано грязью. Хотя… — помполит в сердцах даже рубанул рукой, — его уже и так замарали.

— А когда намечается собрание? – с сочувствием глядя на разволновавшегося помполита поинтересовался Машков.

— На это мы получим распоряжение из парткома пароходства, — пояснил помполит. — А сейчас, — Владимир Иванович вновь посмотрел на настенные часы, — пора бы и на обед собираться. Вы уже в курсе, где находится кают-компания? – миролюбиво, по-отечески побеспокоился помполит.

— Нет, я ещё там не был, — удивился Машков резкой перемене в настроении помполита.

— Ну, вот и хорошо, — мягко улыбнулся Владимир Иванович, — пойдёмте. Я Вас провожу и покажу Вам Ваше место, — вставая предложил помполит, показывая Машкову рукой в сторону двери.

Ничего другого Машкову не оставалось, как подчиниться, подняться с дивана и проследовать за помполитом в кают компанию.

 

После обеда Машков прилёг на диван и, как и положено на флоте, отдался во власть «адмиральского часа», но так он блаженствовал недолго.

Его разбудил громкий голос Александра:

— Сэр, подъём, нас ждут великие дела! – прогремел над головой Машкова его голос.

С трудом разлепив глаза и, ничего не понимая, он уставился на улыбающегося Александра. С трудом поняв, что тот от него хочет и зачем он изволит возлежать на этом кургузом диванчике, Машков сразу пришёл в себя.

— Понял, — уже осознанно посмотрел он на Александра и пошутил: — Готов, как юный пионер!

— Пошли, пионер, — поняв его шутку, улыбнулся Александр. – Отдыхать будешь потом, а сейчас надо пройтись по машинам. Там есть многое, что придётся тебе рассказать.

— Подожди, я сейчас, — остановил Машков воодушевлённого Александра, на лице которого не проглядывалось и тени того, что он не спал и гулеванил всю ночь.

После обеда от него даже не исходило убийственное амбре, от которого Машков чуть ли не свалился без сознания при первой встрече.

– Сейчас возьму блокнот и пойдём, — пояснил он, вставая с дивана.

Покопавшись в портфеле, он достал блокнот с ручкой, всунул ноги в рабочие ботинки и последовал за энергичным Александром.

 

До пяти часов они ходили по машинным отделениям и тот старался в полной мере ознакомить Машкова с их устройством.

Александр скрупулёзно объяснял рабочее состояние каждого механизма и нюансы их эксплуатации.

Носовое машинное отделение оказалось в заведовании двадцать первого механика. Здесь механизмы и четыре девятицилиндровых главных дизель-генератора стояли в горячем резерве. Мотористы исправно несли вахту и по требованию Александра помогали запускать их.

Конечно, времени, чтобы полностью ознакомиться со всем отделением и механизмами заведования в нём до семнадцати часов не хватило и Александр решил:

— Я тебе дам все чертежи, и ты уже сам изучи их, а потом сам полазай по схемам и трубопроводам. А завтра уже пойдём в кормовое отделение. Там хозяин – двадцать второй. Рембригада там раскидала пару дизелей, и он с ними сейчас занят. Поэтому, чтобы не мешать им, мы только завтра их посмотрим, а ты уже сам с двадцать вторым обо всём договоришься. Хотя двадцать второй только во Владике пришёл на борт и ещё сам толком ничего не знает, хоть и старый чёрт.

— В каком смысле, старый? – не понял Александра Машков.

— Да я его несколько раз видел только, — начал объяснять Александр, — но с виду ему далеко за пятьдесят. Наверное, на пенсию хочет заработать.

— Что именно заработать? – не понял его Машков.

— А чё тут понимать? — откровенно рассмеялся Александр. – Механик на пенсию выходит в пятьдесят пять, а для того, чтобы на ней получать не сто двадцать рублей, ему надо, чтобы за последние три года зарплата в рублях превысила какой-то там минимум. Если превысит, то пенсия будет сто тридцать пять, вот поэтому мужики в возрасте к нам и приходят. Есть у нас тут ещё несколько таких мотористов. Опытные черти, но никуда не торопятся. Один трюмный даже со своей скамеечкой на обходы ходит.

— Это зачем ему скамеечка? – усмехнулся Машков.

— А затем, что если фильтры чистить или что на плитах делать, то он не на коленях корячится, а на скамеечке сидит, — сквозь смех ответил Александр. – Отличные мужики, исполнительные, но настрадались они тут в тропиках. В машине далеко за пятьдесят, вентиляции не хватает. Мы же тут греться привыкли в полярках, а тут в тропиках – хана. Больше получаса не выдерживали они. Вахтенные только в будках под вентиляторами вахту стояли вахту, а этих старпёров приходилось палкой гонять, да опасаться, чтобы их кондрат где-нибудь не хватанул. Но, ничего, всё сдюжили, — залихватски махнул он рукой.

— Так что ты переодевайся, да пошли на ужин. А после ужина заходи. Я тут гонцов уже заслал. Так что посидим, поговорим… — Александр с просьбой посмотрел на Машкова.

— Понял, — согласился с ним Машков. – Но как-то неудобно. Только приехал и за стол…

— Да всё будет нормально, — хлопнул по плечу его Александр. – Заодно и с механиками познакомишься. Дед пока запретил им во Владик ехать. Обещал, что только после постановки в док разрешит по очереди съездить. Так что все у меня будут. Заходи, — ещё раз попросил он.

— Ладно, — неохотно согласился Машков. – Зайду.

 

По пути к себе в каюту он зашёл к Александру и тот дал ему папку с чертежами схем в носовой машине. Так что, поужинав, Машков засел за них, пытаясь вспомнить, что рассказывал ему Александр и зафиксировать всё это в памяти. Увлёкшись чертежами и схемами, он совсем забыл о приглашении Александра.

От изучения схем его оторвал пронзительный трезвон телефона. От неожиданности Машков даже вздрогнул, но справившись с мимолётным испугом, поднял трубку, из которой сквозь грохот оглушающей музыки, едва прослушивался голос Александра.

— Ты где это там застрял, Андрюха? – проорал он, стараясь перекричать магнитофон. – Давай, иди ко мне, а то народ жаждет тебя лицезреть.

— Ладно, сейчас подойду, — Машков, чтобы не оглохнуть, даже отодвинул трубку телефона от уха. – Сейчас переоденусь только.

— Лады, — прокричал Александр и повесил трубку.

Переодевшись, Машков прошёл к каюте Александра и без спроса открыл в неё дверь, потому что, как он понимал, его стук никто не услышит.

Отдать должное конструкции ледокола, звукоизоляцию переборок финны сделали качественно. Какофония звуков, оглушившего его при открытии дверей, в коридоре практически не слышалась. Наверное, об этом прекрасно знали веселящиеся ребята, поэтому и японский двухкассетник орал у них, как скаженный.

Открыв дверь каюты от обрушившегося на него грохота музыки, Машков чуть ли не присел, но справившись с первым потрясением, вошёл и жестом, которым механики пользуются в грохоте машинного отделения, попросил сидевших за столом парней убавить громкость.

Александр, поняв его жест, поднялся из-за стола и крутанул регулятор громкости на магнитофоне.

— Здорово, мужики, — поздоровался Машков с сидящими за столом.

— Так виделись уже с утречка, — не громко ответил на приветствие невысокий круглолицый парень.

— Так-то ж утром было, — усмехнулся Машков и, подойдя к нему, протянул руку. – Андрей.

— Владимир, — ответил тот, крепко пожав Машкову руку.

— Это наш третий механик, — уточнил Александр. — Он у нас тут главный по топливу. Без него мы бы тут все давно заглохли, — от его шутки присутствующие рассмеялись, а Александр продолжил: — А второй третий куда-то на берег свалил. Говорил, что у него тут родня проживает, но мне показалось, что это родня в очень красивой юбочке с ним с трапа сходила, — от его уточнения парни вновь разразились хохотом.

Подождав, когда ребята перестанут смеяться, Машков подал руку симпатичному, сухощавому с шикарной густой шевелюрой парню, сидевшему рядом с Виктором.

— Андрей, — повторил он, сжимая шершавую ладонь красавчику.

— Юра, — крепко ответил тот на рукопожатие и добавил: — Борцов.

— Вот именно, что Борцов, — вновь пошутил Александр. – Он у нас тут с Семёновной борется, но, как доложила разведка, в пух и прах ей всю битву проиграл, — чем вызвал новый взрыв смеха.

— Да ладно тебе хрень всякую трендеть, — засмущался Юрий от чего у него даже на щеках выступил румянец. По его виду Машков понял, что Юра только недавно после училища и, наверное, он один из шестерых четвёртых механиков, которые стоят вахту в самих машинных отделениях.

— А это наш бог и царь электрического мира второй электромеханик, — указал Александр на скромно сидевшего в углу дивана полноватого мужчину, примерно такого же возраста, как и Машков.

— Валентин, — ответил тот осторожным рукопожатием Машкову.

– Но ты, Андрюха, будь начеку, — вновь попытался пошутить Александр. – Валентин у нас председатель судовой бедноты. При его появлении даже хозпом от страха трясётся, — на что Валентин недовольно ответил:

— Пусть трясётся, зато у нас на столах всегда всё есть, что поесть, — и рассмеялся своей шутке.

— Пусть кто-то и трясётся, зато мы все уверены на сто процентов что ГЭДы (Главные Гребные Электродвигатели) нас никогда не подведут, — на что Валентин только махнул рукой.

— Делаем, что мóгем, а что не могём, то заставим работать, — чем вызвал одобрение у окружающих.

— Ну, а этих ребят представлять не надо. Они тебе своими делами сами себя всё покажут и докажут на что они способны, — Машков пожал руки ещё четырём таким же молодым парням, как Юра Борцов.

Александр налил всем присутствующим и провозгласил:

— Ну что, парни? – он испытующе посмотрел на окружающих его механиков. – Отлично поработали. Я рад, что так близко познакомился со всеми вами и, думаю, что это навсегда останется у меня здесь, — и он поднёс сжатый кулак к груди. – Ну, а если кто будет у меня на Херсонщине, то двери моего дома всегда открыты для вас. Приезжайте. Всегда буду рад вас видеть, — он поднял наполненный стакан и начал чокаться с присутствующими, а кто-то из них негромко произнёс:

— Нет, это вы лучше к нам на Колыму приезжайте, — чем вызвал очередной взрыв смеха.

Выпив и закусив, Александр вновь попытался включить магнитофон на полную громкость, но Машков попросил его:

— Слышь, Сань, пусть так помурлычет. Давай лучше спокойно поговорим. Лично мне очень хотелось бы узнать из первых уст, а что же в самом деле происходило. По телеку и радио трендят одно. Но мы же все знаем, — Машков за пониманием осмотрел притихших механиков, — что там столько воды налито, мягко говоря, — усмехнулся он. — А вот что именно происходило, так это только вы знаете, — добавив при этом: — Если не трудно, конечно, — и с просьбой посмотрел на Александра.

Тот задумался на мгновение и, осмотрев притихших механиков неспеша начал говорить.

 

Рассказы механиков

 

— Даже не знаю и с чего начать, — пожал он плечами. – Если всё описывать с самого начала, то тут можно рассказывать с утра до ночи и с ночи до утра. Столько всего произошло… — и Александр на некоторое время задумался, но, как будто скинув с себя какое-то покрывало, начал: — Скрывать мне особо нечего, да и покрывать некого. Так что, парни, — осмотрел он механиков, — если что не так, поправьте, но не обижайтесь в выражениях я стесняться не буду.

— Каждый из нас, наверное, помнит, что мы десятого июня вышли из Владивостока, а затем зашли в Находку, — Александр оглядел присутствующих за столом. В ответ последовали только утвердительные кивки. — Приняли там ГСМ в бочках. Бочки поставили в основном на главной палубе в районе кормы, а часть на шлюпочной палубе и двенадцатого вышли из Находки. Мы ещё тогда шутили, хорошо, что не тринадцатого, значит всё будет хорошо. Так и пошли через тропики, в рот бы им дышло, — многие от этого экспрессивного выражения хохотнули, — дошли до Веллингтона. Вот где попотели, — при этом Александр усмехнулся, а механики подтвердили это одобрительными возгласами, каждый по-своему вспоминая то жаркое время. Подняв руку, ладонью обращённую к говорившим, Александр подождал, когда механики угомонятся.

— С первого по пятое июля простояли в Веллингтоне. Валюту выдали только за две недели, но и этого хватило, чтобы достойно погулять в городе. Попили пивка от души. Когда ещё такое случиться? Точно? — Александр вновь осмотрел механиков, а те от воспоминаний о тех благостных днях напомнили котов, облизывающихся после съеденной миски сметаны. Только третий механик недовольно пробурчал:

— Кто-то и погулял, а кто-то и топливо принимал.

— Ну уж извини, — развёл руками Александр. – Кто на кого нанимался. Но тебя, по-моему, этим не обидели. Тебе, если мне не изменяет память, с берега горючего притаранили достаточное количество, и ты его с достоинством употребил, — ехидно посмотрел он на Владимира, на что тот только махнул рукой:

— Да ладно тебе, ты лучше продолжай, — и Александр, приняв серьёзный вид, продолжил:

— Приехал Челенгаров с корреспондентом, каким-то мужиком из института Арктики и Антарктики и киносъёмщиками. Посадили их на борт и пошли на юг.

— Кстати, — Александр прервал свой рассказ, посмотрев на слушающих и нещадно дымивших механиков, — этот мужик из института оказался грамотным спецом по ледовым картам. По ним они с Антохиным прокладывали курс во льдах, что, наверное, и помогло нам выкарабкаться из этой передряги, — и получив одобрение своим словам, продолжил:

— А вот дня через три, когда вышли из-за Южного острова, началась качка. Крен доходил до 20–25 градусов. Антохин решил вернуться и спрятаться за остров Стюарт. Там подкрепили груз бочек и вновь вышли.

Но циклон нас догнал. Волна достигала пяти, шести метров. Крен стал доходить до 40–45 градусов с резкой качкой с очень малым периодом.

Тогда всё летало, что не было закреплено или плохо закрепили.

У нас даже в наши иллюминаторы волны залетали, — Александр показал на круглые иллюминаторы своей каюты. — Иногда создавалось впечатление, что на подводной лодке идём. А тут какой-то идиот, открыл броняшку палубой выше, так его чуть ли не унесло за борт.

— Так это был кто-то из киношников или корреспондент, — вмешался в разговор Юра. – Ему, видите ли, от морской болезни стало плохо, и он решил вдохнуть свежего воздуха. У меня же фотик есть, так я сделал несколько снимков, как мы с Вованом, — он кивнул на третьего механика, — чуть ли не по переборкам по коридорам ходили.

— Эт точно, — подтвердил Александр, — я в более страшную качку никогда до этого в жизни не попадал. Так Паша Сидоркин, наш старпом, — пояснил он для Машкова, — объявление даже по трансляции сделал, чтобы все броняшки задраить и, чтобы даже муха из надстройки не проскользнула на палубу. Но, несмотря на то что все бочки, которые у острова Стюарт тщательно закрепили – поехали. Крепления на них каким-то образом расслабились и их начало смывать. Они там так летали, что даже повредили трапы, леера, а волнами даже разбило одну из шлюпок на левом борту. В итоге смыло около 200 бочек за борт.

Нам в машине тоже досталось. В расходных соляру взбултыхало так, что всю шнягу со дна подняло и пришлось нам воевать с фильтрами. Они же разовые. Обычные картриджи. Запас ограничен. Кто же знал, что так бултыхать будет? Пришлось выдумывать приспособу, чтобы их промывать противотоком. Мы тут с дедом попутно придумали рацуху. Сделали систему, чтобы сепаратором из расходных забирать топливо и обратно в них же возвращать. Молодец Мальцев. Классный специалист. Всё сделал быстро и качественно. Так что пользуйся, — усмехнулся Александр, посмотрев на Машкова и продолжил:

— Вновь спрятались за остров Окленд и объявили аврал. Около суток крепили эти чёртовы бочки, а часть из них даже перенесли выше на шлюпочную палубу.

Насколько я помню, — продолжил Александр, — третий помоха мне рассказывал, что циклон как-то сместился в сторону, и Антохин решил идти впереди него. К тому времени все восемь главных (ГДГ) были полностью готовы к работе, поэтому взяли восемь в схему и после аврала на всех парах, убегая от циклона, пошли в район кромки льдов, где стоял «Павел Корчагин».

(Выражение – «взяли в схему» у ледокольщиков означает, что определённое количество главных дизель-генераторов (ГДГ) работают на каждый гребной двигатель. На ледоколе три винта, соответственно три гребных электродвигателя (ГЭДа), поэтому мощности, снимаемые с главных генераторов (ГДГ), распределяются между этими ГЭДАми). Команда: «восемь в схему», означает, что на каждый бортовой ГЭД подключено питание с двух главных дизель-генераторов (ГДГ), а на центральный ГЭД – четырёх. Команда: «четыре в схему», означает, что на бортовые ГЭДы подключено по одному ГДГ, а на центральный – два. Это самая экономичная схема, когда расход топлива не превышает 12–15 тонн в сутки. При схеме «восемь в схему» — расход мог достигать 25 тонн в сутки дизельного топлива).

Дней через пяток подошли к «Павлу Корчагину», который стоял во льдах и качки там уже не было.

Перегрузили с него вертолёт и пошли к застрявшему «Сомову». Попадались места, где приходилось долбиться через ледовые поля, а когда до «Сомова» осталась совсем ерунда, то так застряли, что долбились почти сутки. Ничего не помогало. Креновáлись, дифферентовáлись. Бесполезно. Балластные насосы по 1500 кубов 2 штуки гоняли балласт с носа на корму. Перегнать его с кормы в нос – тридцать минут. Бесполезно. Использовали все четыре крéновых канала. В крéновых танках находилось дизельное топливо для ГДГ. Спустили его в донные танки. Наполнили крéновые танки на половину водой и одновременно четырьмя насосами по 500 кубов гоняли балласт с борта на борт. Пытались раскачаться. Бесполезно. Пытались заводить ледовые якоря и ими тянуть ледокол. Бесполезно. Короче. Застряли и бросили этот долбёж. Все устали смертельно. Антохин скомандовал всем отдыхать, а утром задул чувствительный ветерок, — Александр с пониманием посмотрел на слушающих механиков и продолжил: — и лёд сам начал понемногу расходиться. Сделали несколько реверсов и потихоньку пошли вперёд. На мостике все орали от радости, но Антохин, предостерёг всех, мол не орите, а то спугнёте и только по своей интуиции вёл ледокол.

Светлое время суток составляло три, четыре часа. Подняли вертолёт, и он постоянно летал. Надо отдать должное Лялину – командиру вертолёта. Хоть он и сожрал определённое количество спиртного на переходе, но летал он классно. Отважный лётчик. От его мастерства тоже многое зависело. Надо было в сумраке, впотьмах или уже ночью, когда ни черта и видно то не было, летать и разведывать путь. Иной раз он зависал в воздухе над обнаруженной трещиной и указывал ледоколу курс своим светом. Сам один раз поднялся на мостик и видел это. Висит где-то в темнотище какой-то фонарик, а Антохин, увидев его командует рулевому: «Держи курс на него! Там, он наверное трещину нашёл» — и связывается с вертолётом, чтобы прояснить обстановку.

— Эт точно, — согласно закивал второй электромеханик. – Как он там в той тьме летал, одному богу известно. А Антохин на его свет шёл и выводил ледокол именно туда, куда надо.

— Вот именно, — почуяв поддержку, Александр заговорил более оживлённо. — А Антохин уже, по этим сведениям, сам выбирал путь, по которому надо двигаться. Ну и чуйка у него! – Александр восхищённо покачал головой. – А Москалёв – наш гидролог, — Александр бросил взгляд на Машкова, — всегда летал с Лялиным и постоянно докладывал на мостик ледовую обстановку. Тоже сделал немало для того, чтобы ледокол добрался до цели. Грамотный мужик. Поэтому через пару дней вышли к зажатому «Сомову».

Тот стоял в огромном ледовом поле.

С трудом продолбились к нему, обкололи, а он уже по каналу пошёл следом за нами.

Там уже вышли на кромку. Дали ему топлива и пошли вместе в Веллингтон. Вся эта шобла руководителей свалила из Веллингтона, а мы зато опять от души оттянулись там, — и, усмехнувшись, посмотрел на третьего механика. – А для тех, кто опять топливо принимал, я лично «Смирновочку» прихватил, — от чего слушатели рассмеялись, а Юра даже хлопнул Владимира по плечу:

— Помним мы те нюансы.

— Простояли мы в Веллингтоне, — продолжил Александр, несмотря на оживление за столом, — насколько я помню, три дня. «Сомов» через Тихий океан пошёл в Питер, а мы — домой. Там уже и тропики были не так страшны, да и качка уже особо не донимала. Ведь домой же шли!

— Да! — как будто что-то серьёзное вспомнив, воскликнул Александр, — когда дошли до «Сомова», то самые одухотворенные победой над льдами настаивали, (по-моему, инициатором был Челенгаров) чтобы в момент встречи двух судов на ледокольной палубе прошёл общий митинг. Но Антохин воспротивился. «Вырвемся, тогда и помитингуем. Не до этого сейчас, надо каждую минуту использовать, которую нам судьба дала». Он, конечно, имел в виду ветер, который ослабил сжатие льдов. Это слышал третий помощник и сам об этом рассказал мне под большим секретом. Третий у нас – это наше информационное бюро, — пошутил Александр, а парни его поддержали одобрительными возгласами. — Мы всегда были в курсе всего, куда и зачем идём и что там происходит, — Александр пальцем указал куда-то вверх. — А Челенгаров от такого решения Антохина был очень недоволен, что его предложение, как бывшего партийного босса, проигнорировали. Он же чувствовал себя здесь хозяином. Даже бороду стал отращивать, чегевара недоделанный, — и сплюнул в сторону.

— Чё это ты на него так? – удивился Машков.

— А что? — зло проговорил Александр. – СЭМ (старший электромеханик) на полгода спирта получил, да и у лётчиков для обслуживания вертолёта чуть ли не бочка была. Так он там регулярно пасся. Все в лёжку, а Челенгаров идеи задвигает, да чуть ли не каждый божий день из радиорубки бодрые доклады в Москву отсылает. Вот где начальник рации поплевался. Капитан со штурманами на мостике сутками во льдах долбится, Лялин с вертолёта не слезает, а этот только доклады строчит и бодрым голосом об успехах докладывает, — зло выдал свои эмоции Александр, но успокоившись, уже с сарказмом продолжил: — Да и какой митинг на сорокаградусном морозе и ветре, который во все фибры души залетает? Даже если бы этот митинг и состоялся, я бы был первый, кто на него не пошёл. Пусть бы помпа хоть от злости лопнул, — этим откровением Александр вызвал бурную поддержку у парней, и они своими воспоминаниями на некоторое время прервали его рассказ.

Дождавшись, когда парни выскажутся, Александр уже спокойнее продолжил:

— Рассказал третий нам и про капитанскую интуицию. Антохин, когда уже шли назад с «Сомовым» и когда до кромки ледяного поля оставалось ещё далеко, неожиданно приказал остановить ледокол и послал водолазов осмотреть винто-рулевую группу. Показалось ли ему что-то или ещё что? Это он никому не сказал. Стоп и всё! Мы все были в недоумении, что опять случилось и чего это встали? Но водолазы спустились под воду и обнаружили, что болты крепления на одной лопасти бортового левого винта ослабли. Если бы пошли так дальше, то кто его знает, что ещё могло бы случиться, — Александр даже пожал плечами при этом. – А водолазы спустились, обжали болты и подварили их стопорами под водой. Хорошо, что успели. А то делóв бы наделали… — Александр вновь оглядел присутствующих. — Конечно, если бы лопасть на самом деле отвалилась, застопорили бы вал и пошли дальше на двух винтах, но чуйка Антохина и тут не подвела. Он как-то пошутил на мостике, когда его спросили, откуда он знает, куда надо идти и на это, как всегда, серьёзно ответил: «А я тут причём? Это ледокол сам знает, куда ему идти. Я ему только помогаю в этом».

Зато сейчас вокруг Антохина вертится только какая-то хрень собачья. Ничего не поймёшь.

Услышав такие слова, Машков напрягся, желая высказать своё просвещённое мнение, но вспомнив слова помполита, заставил себя замолчать, тем более что второй электромеханик Валентин вступил в разговор.

— А что тут не понятного. Всё это из-за японского ремонта, — многозначительно начал он.

Машков, конечно же, подробностей не знал о проходившем в мае ремонте. Ему только на этот ремонт намекнул помполит, а тут Валентин сам решил раскрыть тайную завесу.

— Все вы помните, что в Японии нам сначала выдали командировочных за двадцать суток. Капитан тогда собрал собрание и объявил всему экипажу, что плиту камбуза выводить на ремонт будут только на половину. Экипаж, как получал горячую пищу, так и будет её получать, а сухой паёк выдаваться не будет. Все тогда от радости, что на шару получат столько бабла, проголосовали за это решение единогласно. Всё шло нормально. Но из-за того, что японцам из Финляндии вóвремя не доставили стальные листы для бортовой обшивки, ремонт продлили ещё на пять дней. Поэтому собрали собрание ещё раз и капитан об этом проинформировал экипаж и опять сказал, что все будут питаться с камбуза, но не сухим пайком, а опять горячим питанием. Все опять чуть ли не визжали от радости, что получат лишние триста пятьдесят баксов, ну а на иены сами посчитайте сколько. В общем получили все бабла за двадцать пять суток. Но общее время ремонта составило тридцать суток. И какой-то мерзоте это не понравилось, и оно написало кляузу в партком по приходу во Владик, что капитан зажилил командировочные за пять суток и положил их себе в карман, хотя за двадцать пять все исправно получили. Вы представляете? – Валентин осмотрел присутствующих. – Это Антохина, ледóвого капитана, который ютится с семьёй в гостинке на Моргородке, обвинить в этом?! – голос Валентина даже повысился, но он уже спокойнее продолжил: — Смотрите, значит эта тварь является партийным, если оно обратилось сразу в партком. Я примерно представляю, кем эта сволочь является. Но ещё не время раскрывать подлую сущность этого ничтожества.

— Но ты всё-таки скажи, — потребовал кто-то из механиков.

Они, все сидели и внимательно слушали вначале Александра, а теперь и Валентина, напрочь забыв причину, по которой здесь собрались и о том, что на столе стоит достойный продукт и нагревается. Все только курили. Облако дыма, несмотря на работающий вентилятор висело над головами, а свет из потолочных светильников почти померк.

— Не время, боюсь ошибиться, — отмахнулся от него Валентин. – А так достойный человек может быть оболган. А мне, как предпрофкому ошибаться нельзя. Надо ещё раз всё это проверить, хотя кое-какие бумаги у меня имеются. Это всё началось ещё в июне, как только ледокол вернулся из Японии. А так как замену Антохину не нашли, то он пошёл в этот рейс. И представляете, насколько мужественным оказался Геннадий Иванович! — Валентин вновь оглядел всех торжественным взглядом. – Он ни единым взглядом, ни единым своим действием не показал нам, своему экипажу, какой камень лежит у него на душе и что его ожидает по приходу во Владивосток. Он откинул все свои личные амбиции и переживания, а занимался только поставленной задачей. И выполнил её! – Валентин в порыве эмоций даже взмахнул рукой перед собственным лицом. – Только поэтому мы сейчас здесь в Славянке, а не где-то рядом с «Сомовым» торчим во льдах на другом конце шарика.

— А я смотрю, куда это Антохин делся? — удивился Александр. – Каюта закрыта. Помполит молчит. Он, кстати, тебе ничего об этом не говорил? – Александр повернулся в сторону Машкова. — Ты же с ним там сегодня о чём-то беседовал у него в каюте.

От такого вопроса Машков чуть ли не брякнулся со стула.

«Вот это да! Вот это зеркало, где все твои деяния отображаются! Вот это ты попал в оптический прицел!» — пробила его мысль, но, не подав вида, Машков спокойно ответил:

— Ничего такого он мне не сказал, кроме того, что ждёт приказа о партсобрании. Но пункты повестки он мне не раскрывал. Возможно, вывесит её на днях, — якобы безразлично пожал плечами Машков.

Александра, вероятно, удовлетворил такой ответ, но тут в разговор вступил третий механик.

— А точно ты, Саня, подметил о Лялине. Я всё удивляюсь, как он летал? Светлое время суток составляло только три, четыре часа. Но вертолёт постоянно летал, и мы с Михалычем едва успевали его заправлять. Только пригреешься, а тут опять вызывают. То заправлять вертолёт, то бочки подкатить. А ведь надо было ещё раскрепить оставшиеся бочки и вместе с трюмными сливать этот долбанный керосин в танки. А если учесть, что на палубе градусов под сорок, не жары, — рассмеялся Вова, — а минусов. Насосики то на таком морозце почти все заклинили. Пальцы стынут, ноги по палубе разъезжаются, керосин проливается, а тут ещё надо ключиком повертеть, чтобы рымы, эти хреновы, да струбцины отдать, да троса скойлать. Конечно, без помощи боцмана с матросами нам бы вообще кранты пришли. Палуба скользкая, того и гляди на ней поедешь, как на коньках. Но Михалыч – дошлый чёрт, догадался и сапоги войлоком подбил. Это он ещё сделал, когда мы только во льды вошли. Вот, где истинный ледокольщик! Всё то он предусмотрел, всё то он знает. Но надо отдать должное и Лялину – командиру вертолёта и Москалёву – гидрологу, — пояснил он Машкову. — Хоть этот вертолётчик и сожрал энное количество спиртного на переходе, но летал он классно. Отважный мужик! Что сказать… От его мастерства очень многое зависело. Это надо было в сумраке, впотьмах или уже ночью, когда ни черта не видно, летать и разведывать путь, и передавать всё это на ледокол. А Антохин уже, по этим сведениям, сам выбирал путь, по которому надо двигаться. Но у Антохина чуйка особая! Москалёв тоже отважный и грамотный мужик – постоянно летал с Лялиным и постоянно докладывал ледовую обстановку. Тоже сделал немало для того, чтобы ледокол добрался до цели. Грамотный мужик!!! – восхищённо, напрочь забыв про окружающих, рассказывал Вова. — Поэтому через пару дней и вышли к зажатому «Сомову», — и, закурив долго разминаемую беломорину, продолжил: — Тот стоял зажатый в огромном ледовом поле. Как раз моя вахта была. Как только поступила команда «восемь в схему», я сразу кинулся по машинам механикам помогать, а потом вокруг дизелей бегал, смотрел, как они на фундаментах подпрыгивали, — и, ещё раз посмотрев на Машкова, попытался пояснить: — Это капитан или его дублёр Садчиков так легонечко три рукояточки ГЭДов на мостике плавненько как двинут с полного переднего на полный задний, то ГДГ на фундаментах подпрыгивают, а корма так трясётся, что как она там не отваливается, уму непостижимо. Там такая вибрация!.. Но продолбились к «Сомову», обкололи его и он уже по каналу пошёл за нами. Надо было торопиться, а то ветер мог измениться и этот подарок судьбы, что Антарктида нам дала, мог моментально закончиться и льды захлопнуться.

— А ты откуда это знаешь, что прямо-таки и захлопнутся, — усмехнулся кто-то из молодых механиков. — Ты же всё время между машинами бегал, да топливо катал, — на что Володя посмотрел на него, как на величайшего тупарика и доступно разъяснил ему нерешаемую теорему Фермá:

— Так об этом все штурмана на мостике говорили, да радисты тоже, а начальник мне даже одну РДО показал, — гордо пояснил Володя и, уже не обращая внимания на колкости со стороны салаг-четвертаков по-деловому продолжил: — Там уже вышли на кромку. Отдали «Сомову» топлива, чтобы ему хватило на переход до Веллингтона и пошли с ним аж до самого городу Веллингтону, — уже шуткой закончил он, изобразив голос из мультика – Ну, а оттуда уже «Сомов» сам пошёл в Питер, а мы — во Владик.

— Всё это вы тут замечательно рассказываете, мужики, — перебил Володю Александр, — но продукт нагревается, а мы за всеми этими разговорами забыли зачем сюда собрались, — он собрал все стаканы в кучу и чётким отточенным жестом разлил всем поровну. Тут даже и измерять не пришлось, и подняв стакан пожелал всем: — Давайте выпьем за то, чтобы такого больше не повторилось, но в нашей памяти осталось навсегда, — чокнувшись со всеми, он залихватски опрокинул в себя стакан.

Посидев и посмотрев, как закусывают парни, Машкову, всё ещё находящемуся под впечатлением рассказов, захотелось высказаться:

— Да, отважные вы ребята. Многое вам пришлось испытать и пережить, — начал он, — только вы бы с такой помпой не афишировали свои подвиги, — он показал на магнитофон, который сейчас что-то еле слышно бормотал. — А то ведь там не поймут, — показал он пальцем вверх в район кают помполита и капитана. – Никто ведь не посмотрит, что вы герои, а вдуют за это по самое «нехочу». Бывали такие случаи, — многозначительно покачал он головой. — Говорил я сегодня с помполитом. Он о вас обо всех отличного мнения, но в жизни встречаются такие резиновые изделия, что потом до гробовой доски от пакостей не отмоешься, если они что наговорят.

— Ладно тебе стращать, Андрюха, — перебил его Александр и грубо добавил: — И без тебя знаем, что делать, — чтобы прекратить нравоучения Машкова, но того было уже не остановить и он продолжил:

— Конечно, тебе то что. Ты на Херсонщину свою свалишь, да помидоры собирать будешь, а им тут оставаться. А говорю я это не для того, чтобы вас застращать или себя выставить, а потому что лично знавал тех, кому жизнь после помполитского участия кактусами выстлалась. Ладно, что об этом трендеть. У вас у каждого своя голова на плечах. Думайте сами. О ваших подвигах там в Антарктиде при залётах никто и спрашивать не будет и не оценит их, а через пару месяцев о них вообще все забудут. Хоть и обидно это вам сейчас слышать, но это так. Никто не оценит того, что вы пережили и что вы сделали. На вершине окажутся только сволочи и карьеристы, да гады, а вас при любом удобном моменте заткнут и засунут в отверстие ниже ватерлинии, — проговорив это, Машков посмотрел в понурые лица ребят и, поднявшись из-за стола, попрощался: — Спасибо за стол, за правду, которой вы тут поделились. Но завтра рабочий день, а дед говорил, что намечается постановка в док. Так что надо быть при шляпе и шпаге. Спокойной ночи, парни, — пожелал он и вышел из каюты.

 

Жизнь ледокольная

 

После завтрака Машков из кают-компании возвращался вместе с Юрой Борцовым. Подойдя к своей каюте, он как бы невзначай поинтересовался:

— Так что у тебя там с Семёновной за любовь такая произошла, — улыбаясь посмотрел он на засмущавшегося Борцова.

— Да ну её в баню эту дуру старую! – чуть ли не взвился Юра.

— А что так? – рассмеялся Машков и кивнув, на дверь своей каюты, предложил: — Заходи, поделись, пока время есть, — его заинтересовало то, что только от одного имени «Семёновна», Юру начинало колотить.

4-й механик Юра Борцов, высокий, симпатичный стройный брюнет с шикарной гривой чёрных вьющихся волос стоял вахту в носовой машине. Когда он узнал, где поселили Машкова, то подошёл к нему и предупредил:

— Вы там, Васильич, поаккуратней с мусором будьте, а то там Семёновна убирается. Если что не по ней, то такой скандал может закатить, — а так как Машков в тот момент оказался занят, то только поблагодарил Юру, не вникая в подробности.

А, сейчас, когда появилась свободная минута, он решил узнать, что же имел в виду Юра.

Зайдя в каюту Юра без разрешения плюхнулся на диван и, как понял Машков по его поведению, в этой каюте он находился уже не первый раз.

Покрутив головой, он посмотрел на стоящего Машкова:

— Ну чё, Васильич, не встречался ещё с моей любовью? – с усмешкой поинтересовался он.

— Пока нет, — пожал плечами Машков. — А что, должен?

— Так она убирает этот коридор и твою каюту тоже должна убирать, вроде, — начал разъяснять Юра.

— Так я же здесь временно. Вот приму дела, так в Санину каюту переберусь, — Машков с интересом наблюдал за Юрой, стараясь понять, что представляет из себя этот молодой, нагловатый недавний выпускник ДВВИМУ, ведь он стоял вахту в носовой машине как раз во время вахты Машкова.

Как Машков понял, то ему предстоит на ходу нести вахту в ЦПУ с двенадцати до шестнадцати. Вот на правах старожила Юра и принялся разъяснять Машкову всю подколодную сущность Семёновны или, как её в народе называли — Бабы яги.

— О! – начал изливаться Юра. – Это такая тварь. Худющая, что щепка, шклявая, глазюки злющие, маленькие и так и сверлят тебя, как будто она собирается ими тебя прожечь. Ручищи, что ветки у засушенного саксаула, а пальцы на них точно, как у Змея Горыныча. Короче не женщина, а страх божий. Недаром к ней кликуха прилепилась – Баба яга. И голос у неё такой же скрипучий и хриплый от курева. Беломорину изо рта так и не выпускает. Я сам курю, но как от неё табачищем прёт – не дай бог тебе унюхать. Так вот эта фурия оченно большой блюститель порядка, а особенно в туалетах. Мы то четвёртые механики живём палубой ниже и туалетов и душей в каютах у нас нет, — от такой новости Машков удивлённо приподнял брови. – У нас общий туалет на три толчка и душ на три рожка, — пояснил Юра, увидев удивление на его лице. – Так вот эта мадама решила приучить нас четвертаков к идеальному порядку. Она пряталась в каютах напротив этих самых мест, а когда мы оттуда выходили, шмыгала туда на разведку. Ну и вычислила, что я оказался самым неаккуратным по использованию толчка. Ну есть у меня такой грешок, — Юра, ища оправдания, виновато посмотрел на Машкова. – Бывает, что после малой нужды воду обильно не солью, — и, тут же начал оправдываться. – Это всё из-за сливных кранов. Они плохо нажимаются и через них слабо проходит вода. Я сто раз говорил Помыканову (дружок и однокашник Борцова стоит вахту тоже в носовой машине, но утром), чтобы он их поменял, а он только в ответ: «Не могу, нету времени, ЗИП закончился, а токарь занят», — гнусаво передразнил своего кореша Юра. — Так эта самая Семёновна, шоб её кондрашка хватанула, — вставил он со злостью, — вычислила меня, да ещё пришила мне, что я нерационально пользуюсь туалетной бумагой и такой скандал закатила, что меня дед даже к помполиту водил для урегулирования конфликта. А там она верещала таким страшным голосищем, что я потом полночи спать не мог, всё представлялось мне, что из рундука Семёновна в виде Бабы яги оттуда выскочит с вопросом: «А ты почему за собой не смыл?!», а иной раз, как заложит ледокол при качке, и где-то что-то громыхнёт, то мне опять кажется, что она скрипучим голосом верещит: «А ты почему столько туалетной бумаги оторвал?!». Короче, Васильич, мне теперь из-за каждого угла здесь на наших палубах из-за каждого угла Семёновна мерещится. Так я думал, что начну толчки до блеска оттирать, да поменьше по гальюнам шибаться, может уйдёт это видение. Так нет, чуть, что не так, то вздрагиваю и ночью сплю только при включённом свете.

И корешит эта мегера с Дарьей Михайловной. А у той ну очень странные отношения с помполитом, — Юра с хитрецой посмотрел на Машкова. — Так Семёновна «случайно» из уст прачки разузнала, что её в списки награждённых медалями не занесли и обещается на ближайшем партсобрании поднять вопрос о морально-политическом облике помполита. Так мне его до глубины души, чисто мужски, жалко стало. А они, эти две мымры, на нашу голову ещё обе и коммунистки к тому же и, как выяснилось, на всех партсобраниях такое задвигают… — и Юра в отчаянии только покрутил головой. — А помпе что? Мужчиной он властный, сильный, полный энергии, да и холостой, ко всему прочему. Ему по барабану эти обещания.

Машков, чуть ли не лопаясь от смеха, старался изображать полнейшую серьёзность, но увидев, насколько Юра озадачен, успокоил его:

— Спасибо Юрик, что предупредил меня о таком фрукте. Но в моей будущей каюте не она же убирается?

— Не-а, — отрицательно покачал головой Юра, — там Катька шуршит.

— Ну, вот и ладно. Хоть от этого легче. А ты, я смотрю, всерьёз воспринимаешь все козни этой любительницы чистоты?

— А что остаётся? – удивился Юра. – Тут поневоле начнёшь всего бояться, — без тени сомнения заявил он.

— Брось, не надо. Этих всех тёток, скоро поменяют. Получат они свои медали и до Магаданской экспедиции их всех спишут. Мне об этом в кадрах Морозов намекнул. Тут выпуск «танкисток» из Находки нахлынул, так они в кадрах не знают куда их девать. Так что скоро вы тут молодые порезвитесь, — рассмеялся Машков, для разряжения ситуации. – А сейчас мне надо идти в ЦПУ, там постановка в док на десять часов намечается. Так что дед мне сказал, чтобы я там обязательно был.

Юра поднялся и, пожав Машкову руку, вышел, а тот принялся переодеваться в рабочую одежду.

 

На следующий день после постановки в док, когда они уже подписали акты о передаче, Александр пригласил Машкова к себе в каюту, заварил прекрасный байховый чай, как будто угадав, что Машков любит именно такой чай и начал разговор.

— Завтра в это время я уже буду сидеть в бичхоле, где мне уже заказали койку, а после завтра лететь в родные края, — мечтательно зажмурился Александр.

— Кто у тебя там? – поинтересовался Машков и Александр долго в подробностях принялся рассказывать о родной Херсонщине, о своём доме и прелестях жизни в тех краях, но, как будто вернувшись с небес на землю, вспомнил:

— Я тебе совсем забыл рассказать о мужиках, с которыми тебе придётся работать. Понятно, что большинство визированных мотористов спишут и пришлют молодняк. Здесь каждый год происходит такая ерунда. Вроде бы и подготовят хорошего моториста, и он уже может самостоятельно стоять вахту, но тут ему открывают визу, и он моментально списывается. Кого-то манят пальмы и тропики, кто-то за романтикой хочет податься в заморские страны, но многие элементарно только из-за шмуток, джинсов и магнитофонов туда рвутся. Дурни, — пошутил он, — не понимают, что закордон только для блатных существует, а остальным корячится обязательная полярка и, может быть, несколько месяцев в году им посчастливится побывать во Вьетнаме, Северной Корее или Китае, ну, а если сильно повезёт, то и в Японии. А ледокол стабильно – раз в два года в ту же Японию на ремонт ходит и то, что по копейкам эти ребята там нашкуляют, на ледоколе за месяц навёрстывается. И никаких тебе самовыгрузок и корячения на необорудованном берегу.

— Ну, а ты тогда, зачем увольняешься? — задал встречный вопрос Машков.

На что Александр тут же ответил:

— Да надоело всё это. Качки, болтанки, без семьи, без детей, льды эти, да постоянные вахты и догляд как бы чего ни сломалось и тебе за это чтобы чоп не вставили. Дома то у меня всё стабильно. Всё есть. Хочется и пацанов достойно воспитать, да и жену любить не раз от разу, а от души, да так чтобы и она знала, что у неё есть муж, а не моряк, с печки бряк. Но не об этом я хотел с тобой поговорить. Механик же я всё-таки. Душа болит вот за эту железяку, — Александр в сердцах даже по столу кулаком приложился да так, что тот содрогнулся и на нём подпрыгнули чашки с чаем. – Поэтому я тебя ненадолго задержу, вижу, что ты куда-то собрался.

— Угадал, — подтвердил Машков. – Хочу на переговорный сходить да жене позвонить, а то я уже третий день здесь, а известий о себе дать не получается.

— А-а, — протянул Александр. – Ну, так слушай. Классный специалист есть в машине. Он и вахту стоял и в рембригаде поработал. Главные знает назубок. Можешь положиться на него, как на себя, — но увидев, что Машков его не понимает, напомнил: — Так ты видел его сегодня. Это Толик Шпилёв. С тебя ростом, слегка лысоватый, скромный и молчаливый, но очень ответственный парень. Если заинтересуешь его, то жить будешь спокойно.

Есть ещё ремонтный механик плавбригады Юра Чубаров – грамотный специалист, заменивший не один десяток поршней на главных дизелях. Он со своей бригадой сейчас копается в кормовой машине. Дед им пообещал, что если они отремонтируют пару дизелей в Славянке, то он их отпускает по домам. Выходных у них уже уйма скопилось. Можешь сам посмотреть, — и, достав журнал учёта рабочего времени, показал его Машкову.

— Ну, а особый талант у нас, это наш точила. Егор Егорович Мошев. — Со значение произнёс Александр. — Тот тебе выточит всё, что захочешь и даже с необходимыми сотками на деталях, если ты ему их укажешь. Вот где самородок! Таких редко где найдёшь. Он в ближайшее время списываться не планирует, так что, может быть, и в полярку ещё сходит. Ещё есть интересный кадр. Это сварщик Виктор Мальцев – приварит виртуозно всё, что пожелаешь, он даже аргоновой сваркой раз холодильник испарителя варил. Ну а с остальными ты уже сам по ходу дела ознакомишься. В основном все пацаны молодые, но и пенсионеры есть. Я уже тут о них тебе рассказывал.

Но ещё хотелось бы про некоторые нюансы с главными рассказать, — и Александр посмотрев на нетерпеливого Машкова, извинился: — Ты не подумай, что я тебе тут ликбез устраиваю, я просто хочу с тобой поделиться. Потому что чувствую, что если не расскажу, то душа не будет своего места находить. Я и так последние дни тут хожу и всё вспоминаю, что я тебе сказал, а что забыл. Иной раз ночью просыпаюсь и вспоминаю, сказал или нет, а когда запишу или конкретно вспомню, то засыпаю.

— Да, ничего, — успокоил его Машков. – Потерпит ещё жена пару часов, если три дня вытерпела. Знаю, что места себе не находит, что куда пропал и что произошло, но пара часов особой роли не сыграет. Хотя вина вот тут сидит, — постучал он кулаком по груди.

— Ну, так слушай, — торопливо начал Александр. — Это у меня уже привычка такая выработалась, что когда дадут полный ход, подожду примерно полчаса и выхожу на корму, чтобы посмотреть на дым из трубы. Обычно дым серый, а если в нём появились синеватые оттенки – то значит, что какой-то из поршней лопнул. Это финские головки работают до тридцати тысяч часов. И у нас весь комовой трюм забит головками, — он невесело усмехнулся, — но находкинского отлива. А они отрабатывают от тысячи до пяти тысяч часов. Не больше. А если штурмана бьются через льды, то они дизеля не жалеют. Могут сразу три ручки телеграфа с полного переднего перевести на полный задний. Я как-то попытался что-то объяснить, что поршня от этого лопаются, так меня подняли на смех и главный аргумент у них был: «Так это же ледокол!!! Он и должен так работать. Он так и рассчитан!». Может быть, и рассчитан, но с финскими головками, а никак не с находкинскими. Так что пришлось мне заткнуться, потому что объяснять что-то было бесполезно. Написано же в инструкции что время реверса гребной установки с «полного вперед» на «полный назад» составляет 8—9 сек. «Вот и Вася не чешись», как говориться в старинной русской мудрости, — Александр при этом невесело усмехнулся.

— Так что имей это ввиду, — продолжил он. — Смотри почаще за выхлопом. Хорошо нам в этот рейс рембригаду с Чубаровым во главе направили. Для них это семечки – дёрнуть поршень и заменить головку. А тебе это придётся делать постоянно. Толик Шпилёв тебе в помощь остаётся, да трюм у нас кормовой этими головками завален, — повторил Александр. — Потом сам разберёшься. А тебе, как я понял, придётся идти и в Магаданскую экспедицию, и в полярку за Полярный круг, — Александр сочувственно посмотрел на Машкова.

— Ну а что делать, если так направили. Партия сказала надо, народ ответил есть, — пошутил он и, поднявшись, поблагодарил за чай и, переодевшись двинулся на переговорный пункт сообщить жене, что жив здоров и очень любит её.

 

В последующие дни из-за объёма работ, навалившегося на него, Машков возвращался в каюту чуть ли не к полуночи. Работы следовали одна за другой. Тут приходилось следить и за выемкой валов, ремонтом дейдвудных уплотнений и за заменой трубопроводов в машинных отделениях и ещё многое за чем. Приходилось заниматься всем, особенно когда стало известно, что главному механику, ходившему в Антарктиду, пришла замена.

Новый главный механик оказался коренастым средних лет мужчиной с суровым лицом, а глаза его прожигали, как сваркой всё насквозь. Голос оказался под стать внешнему виду. Такой же суровый. Новый дед говорил таким басом с хрипотцой, что Машкову казалось, что он вот-вот может перейти на инфразвук. Некоторые нотки в его голосе заставляли даже невольно содрогаться, но когда Машков поближе познакомился с главным механиком, то в действительности он оказался добрейшей души человеком, но не признающим никакого вранья или даже малейшего искажения или замыливания фактов. Требовал он по полной схеме. Вскоре от него застонали все доковые мастера, настолько требования Анатолия Михайловича оказались жёсткими, но справедливыми. Приписывать он мастерам не давал и требовал выполнения работ от «А» до «Я».

Но в первые дни он чисто по-человечески попросил Машкова:

— Ты, пожалуйста, Андрей Васильевич, возьми всё под свой контроль, пока я полностью не ознакомился с машиной.

Машкову такое обращение понравилось, и он отдавал себя полностью любимому делу.

 

В один из вечеров он зашёл в курилку и, увидев там ремонтного механика со своими помощниками, удивился:

— А чего это вы до сих пор тут колупаетесь? Вы что на новую медаль тут решили заработать? – пошутил он, вынимая сигарету.

— А новый дед нам сказал, — пояснил Юра, — что, чем быстрее мы закончим собирать главные в кормовой машине, тем быстрее он нас отпустит. Я думаю, что на следующей неделе мы всё закончим. Дело тут застопорилось из-за того, что уплотнительные бурты на блоках цилиндров кое-где коррозией побиты и приходится их клеить девконом и подгонять по окружности.

— А пойдем покажешь, как вы это делаете, — попросил Машков. – Я на старых динамах их сам клеил эпоксидкой, а вот на таких больших, как эти «Вяртсиля», мне не приходилось.

— Пошли, посмотришь, — неохотно согласился Чубаров и они спустились к главным дизель-генераторам (ГДГ).

Бригада перебирала седьмой и восьмой ГДГ.

Чубаров провёл Машкова к цилиндрам, где они уже заклеили бурты и обработали их и к тем, где только что нанесли компаунд.

Посмотрев и расспросив поподробнее ремонтного механика, он поинтересовался:

— А в носовой машине вы что, то же самое делали?

— Да, мы там все четыре ГДГ перебрали, — подтвердил Чубаров. — Где надо было, там подклеили, но состояние их намного лучше, чем здесь. Наверное, прежний двадцать первый там лучше смотрел за водообработкой, чем тут за этим делом следил двадцать второй, — рассказывал Чубаров, довольный тем, что сам двадцать первый интересуется его работой и спрашивает такие нюансы, который знает только он.

Почувствовав доверие Чубарова, Машков, как бы исподволь поинтересовался:

— Так вы что, в японском ремонте это делали? Или до него?

— Конечно в японском, — удивился Чубаров. – Я ж только что тебе об этом говорил, что мы там в носовой все ГДГ сделали.

— Ой, извини, я что-то видно плохо понял тебя, — извинился Машков, — наверное увлёкся твоим рассказом, как вы всё тут клеили, — и, как бы между делом, спросил: — Ну и как этот ремонт прошёл?

— Да нормально прошёл, — безразлично ответил Чубаров, но, слегка оживившись, разорился на несколько предложений: — Работали, конечно, от души, да и кормили не сухим пайком, а нормально, с камбуза. Каждый день горячее было. Это Антохин пообещал на собрании. Даже когда ремонт подлили, то всё равно питание было отличное. Это тебе не в каботаже, когда семьдесят восемь копеек в день на питание выделяют, — разошедшись проинформировал он Машкова. – Только что-то капитан замутил там с командировочными. Вот в чём непонятка была, да за пять суток, по-моему, не заплатил, — как-то неохотно посетовал он, и с какой-то угрозой в голосе добавил: — Но там кому надо разберутся с этим.

Машков, сделав вид, что не обратил внимания на последнюю фразу Чубарова и перевёл разговор на другую тему:

— А я все втулки на водотечность в носовой машине на дизелях из картера проверил. Утечек воды ведь нигде нет. Молодцы! Отлично провели работы, — похвалил Чубарова Машков.

— А то, — гордо расправил плечи Чубаров. – Фирма веников не вяжет, а если вяжет, то фирменные, — гордо заявив при этом.

— Ну и отлично, — завершил разговор Машков и поднялся из машины в курилку, где ещё сидели на перекуре помощники Чубарова.

 

На следующий день после обеда на доске объявлений, Машков увидел объявление. Он остановился и прочитал, что это оно о партсобрании, где первым пунктом значилось, что на нём собираются обсудить проступок капитана Антохина. Какой именно, в повестке не указывалось.

Неожиданно Машков обнаружил рядом с собой второго электромеханика Валентина.

Вспомнив, что Валентин является председателем судового комитета, Машков обернулся к нему и поинтересовался:

— И что ты думаешь об этом? – показывая глазами на объявление.

— А нам простым крестьянам по этому поводу ничего думать не положено. Мы к этому сословию, — Валентин тоже показал глазами на объявление, — не относимся. Мы трудовой народ и беззаветно следуем за авангардом нашего общества, — по-книжному громко объявил он, от чего находящиеся рядом моряки с интересом посмотрели на Валентина.

Поняв, что тот дурку валяет, Машков взял Валентина под руку и спокойно предложил:

— Действительно, что лезть туда, куда тебя не зовут. Пойдём-ка лучше, Валя, перекурим, да о нашей простой жизни потрендим.

Они прошли на нижнюю палубу и, устроившись на диванах возле морского биллиарда, закурили.

После нескольких затяжек Валентин спросил:

— А это точно, что ты в Артёме живёшь?

Такой вопрос, как кувалдой по башке огрел Машкова, и он невольно подумал:

«А эту хрень он откуда взял? Не с кадров ли ветерок веет, где известно, что я гараж строил, когда «Владивосток» в Антарктиду собирался?» — но справившись с недоумением, твёрдо ответил:

— Нет, я у КТОФа на Спортивной живу. Это мой брат в Артёме живёт. Он там в районе Севастопольской недавно хату получил и гараж недавно там отгрохал.

— А где он там живёт? – не отставал Валентин и Машков назвал ему адрес.

— Да ты что? – неподдельно удивился Валентин. – А я там через пару домов живу и гараж у меня там тоже недалеко находится, — и с сожалением добавил: — Только вот достроить его у меня не получается.

— А мы его с братом как раз, когда вы уходили на Антарктиду достраивали, — и решил уже ничего не скрывать, если сплетни из кадров уже просочились на ледокол. Ведь, если первым нанесёшь удар, считай, что и победа у тебя в руках, поэтому Машков прямолинейно, без выкрутасов пояснил Валентину: — А когда приехал уже в конце июня из Артёма, то дома целую кучу писем из кадров нашёл. Вот только тогда и узнал, что меня хотели на «Владивосток» направить. Но, видать, от судьбы не уйдёшь, если я здесь.

— Эт точно, — подтвердил, выпуская очередной шлейф дыма Валентин. – Судьба – она такая злодейка, — и, подвинувшись к Машкову уже едва слышно спросил:

— Тебе что-нибудь известно о том, что там собираются сделать с Антохиным?

— Не-а, — отрицательно покачал головой Машков – Абсолютно ничего. Да и когда? Я из машины вылезаю после десяти. Сам знаешь, что работ выше крыши.

— Да и у нас не меньше, — посетовал Валентин. – Сейчас займёмся проточкой коллекторов на генераторах в носовой машине. СЭМ уже дал распоряжение, — и воровато оглянувшись по сторонам, ещё тише спросил: — А про ремонтного механика ничего не выяснил?

— А, по-моему, ты был прав, — так же тихо, едва шевеля губами, ответил Машков. – Я так, невзначай, закинул удочку, и он проболтался, правда и сам этого не заметил. Сказал, что с ремонтом какие-то люди с невыплатой командировочных разберутся.

От такой новости Валентин с досады даже хлопнул себя по коленке.

— Я так и знал, что это он, — но тут же поправился: — Вернее не знал, а догадывался. Мне тоже один моторист из его бригады на это намёк делал, но я предупредил его, чтобы тот вообще заткнулся, а то и сам полетит под горку заодно, — и, посмотрев на Машкова, попросил: — Ты там после собрания вашего, просвятишь меня чё к чему.

— Не переживай, расскажу, — похлопал Машков Валентина по плечу. – Я думаю, что секретов тут уже не будет. А сейчас, — Машков показал на часы на переборке, — обед заканчивается. Заводчане набегут, так что пошли переодеваться, — и встав с дивана, они разошлись по каютам.

 

Собрание

 

К обозначенному времени вся партийная организация ледокола собралась в кают-компании.

На своём капитанском месте сидел Антохин.

Машков видел его второй раз, но по сравнению с тем бравым капитаном, который несколько дней назад у Морвокзала докладывал начальнику пароходства об успешном возвращении из рейса, за столом сидел поседевший, осунувшийся и как-то моментально постаревший человек. Он ни на кого не смотрел а, сложив сжатые в кулаки руки на столе, упорно разглядывал их, не обращая на собравшихся внимания.

Машков с интересом разглядывал присутствующих членов парторганизации ледокола. Ведь из кого она состоит, он понятия не имел, так как всё это время занимался только ремонтными работами.

Противоположный конец длинного стола занял помполит. Он обложился бумагами и, изображая излишнюю озабоченность, копался в них.

Рядом с ним по правую руку устроилась Дарья Михайловна и рядом с ней пристроилось какое-то засушенное создание. По многочисленным описаниям, Машков догадался, что это и есть знаменитая Семёновна, терроризирующая несчастных механиков.

Напротив него устроился ремонтный механик Чубаров и рядом с ним два моториста предпенсионного возраста. Один из них являлся старшим трюмным, о котором много рассказывал Вова Бондаренко, как они вместе на ветру и морозе заправляли вертолёт. Михалыч важно устроился и по-домашнему сложив руки на внушительном животике безразлично смотрел по сторонам, не выказывая особых переживаний. И только частота вращения больших пальце на руках показывали степень его волнения.

На лице другого моториста, чисто одетого и приглаженного, особых переживаний Машков не увидел. А что тут такого? Собрание — так собрание. Он и в машине особым энтузиазмом не отличался. Прикажут – буду делать, а не прикажут, буду в курилке сидеть, лясы точить, да чаёк попивать, но после пяти часов – море строго на замок.

Ремонтный механик, как плюхнулся на стул, так и застыл в такой же позе, опустив голову и ни на кого не глядя. Машков только исподволь, краем глаза наблюдал за ним, но тот, как сидел с каменным лицом, так и продолжал сидеть.

На свои места расселись главный механик и старший электромеханик (СЭМ).

Кожевникова Машков видел только у Морвокзала, а так за эти дни их пути не перекрещивались, поэтому он с интересом разглядывал сухощавого, слегка облысевшего, немногословного (по словам электромехаников) мужчину. Ведь он же Герой Социалистического Труда. Машкову и близко никогда не приходилось видеть таких знаменитых людей, а тут вот он – рядом, напротив сидит и ждёт, как и все, что же сейчас начнёт происходить.

Рядом с капитаном свои места заняли дублёр капитана Садчиков и старший помощник Паша Сидоркин.

Помполит, оторвавшись от своих бумаг, поднял голову на собравшихся и поставленным, командирским голосом объявил:

— Товарищи коммунисты! Я смотрю – вся наша небольшая организация в сборе, поэтому предлагаю начать собрание. Кто за это предложение, прошу проголосовать, — и первый поднял руку.

Ну а что тут не проголосовать «за»? Поэтому Машков тоже поднял руку.

— Единогласно, — подвёл итог помполит. — Теперь для ведения собрания нам надо избрать президиум собрания. Кто за это предложение? — конечно же все оказались «за».

— Теперь надо избрать секретаря и председателя собрания. Какие будут предложения? – и внимательно осмотрел притихших коммунистов.

— Чернова и Дарью Михайловну, — предложил СЭМ.

— Другие предложения будут? – вновь начал помполит, после минутного молчания. – Других предложений не поступило, — констатировал он. – Тогда избранный президиум приглашается занять свои места и начать собрание, — а места занимать не пришлось и помполит, передав Дарье Михайловне бумагу и шариковую ручку, начал собрание: — На повестке дня два вопроса. Первое – это личное дело коммуниста Антохина, — и добавил при этом, — Геннадия Ивановича и «Разное». Будут какие-нибудь дополнение, предложения? – и осмотрел присутствующих.

— Будут! – громко проскрипел или прохрипел или проскрежетал, Машков не понял, что это было, но оказалось, что это так прозвучал голос засушенного создания.

— Какое? – Не меняя интонацию помполит перевёл взгляд на приподнявшуюся со своего места Семёновну.

— Это вопрос о награждении государственными наградами членов экипажа, принимавших участие в экспедиции по спасению «Михаил Сомов» из ледового плена, — проскрипело, прохрипело в ответ.

От такого заявления все присутствующие с интересом повернули головы в сторону скрежещущей Семёновны, но помполит, даже не изменившись в лице, столь же торжественно приказал Дарье Михайловне:

— Запишите поступившее предложение и начнём собрание.

Дождавшись, когда секретарь покончит с записями, он не менее торжественно продолжил:

— Из парткома пароходства в нашу партийную организацию поступила письмо с просьбой разобраться на месте с проступком коммуниста Антохина Геннадия Ивановича, — и поднял глаза на замерших присутствующих. – Разрешите его зачитать? – обратился он к собранию. – Кто за? – ну, конечно же все оказались «за», и после полученного всеобщего разрешения, принялся зачитывать письмо.

В бумаге много чего перечислялось, но особое внимание уделялось самоуправству капитана Антохина и материальный ущерб, нанесённый им пароходству в размере чуть ли не на четверть миллиона долларов.

От такой суммы, озвученной помполитом, у Машкова аж челюсть отвисла. Понятно, что если бы это было тысяч тридцать, а то – четверть лимона…

Поняв, какое обвинение выдвинуто против капитана, присутствующие застыли. Но помполит завершил своё чтение ещё более страшными словами:

— Поэтому партком пароходства рекомендует нам, чтобы мы проголосовали с предложением об исключении из партии Антохина Г.И. – но видя, что народ поражён таким требованием, отложил бумажку и твёрдо заявил: — А я, как коммунист с почти четверть вековым стажем, категорически против такого предложения, потому что узнал капитана Антохина за прошедший рейс в Антарктиду и понял, что это за человек, — и откровенно предложил: — А так как из пароходства всё равно от нас не отстанут, поэтому лучше мы здесь, — помполит пальцем ткнув в стол, — сами его своей властью нашей первичной организации накажем, чем позволим марать честь и достоинство нашего капитана, — торжественно закончил помполит. — Но давайте выслушаем по этому поводу самого Геннадия Ивановича. Пусть он нам разъяснит свою точку зрения на произошедшее, — и жестом предложил Антохину говорить.

От услышанного у Машкова даже мурашки по спине пробежали. Ведь что требует партком? Он требует исключения из партии. А, как известно, коммунистов в СССР не судят, а с обычными гражданами разделаться – это пара пустяков. Неужели и в правду над головой Антохина занесён такой топор и его действительно хотят отдать под суд?

Он перевёл взгляд на молчащего Антохина. А тот, ещё сильнее сжав кулаки, поднял голову, и осмотрев присутствующих, спокойно начал.

Машков раньше никогда не слышал, как говорит Антохин, за исключением, когда он докладывал о прибытии ледокола из рейса. Но тогда Машков находился далеко с транспарантом в руках и его вообще не интересовали победные реляции. Зато сейчас его поразил этот спокойный, негромкий голос капитана.

Ни одна нотка в нём не выдала сильного волнения Геннадия Ивановича. Он говорил так, как будто ничего особенного не произошло и он рассказывал это не о себе, а о каком-то постороннем дяде, которому грозит грозное наказание. И начал он свой рассказ, не откашлявшись и не выпив от волнения стакан воды, а только глубоко вздохнув.

Невольно Машков представил, как может вести себя этот человек в экстремальной ситуации, отдавая приказания в кромешной тьме полярной ночи среди ледяных полей и айсбергов, когда только одно его единственное решение может спасти экипажи ледокола и погибающего «Михаила Сомова».

А Антохин очень просто начал обрисовать ситуацию, из-за которой его теперь ожидало наказание и, возможно, и конец капитанской карьеры. Такому самообладанию, с которым излагал произошедшее этот широкоплечий с пробивающейся сединой капитан, Машков даже позавидовал. Он бы так не смог.

— Конечно в той бумаге, что прочёл сейчас Владимир Иванович есть часть правды, — начал Антохин, пальцем показывая в сторону помполита. — Но она какая-то кривая эта правда. Ведь всё произошло совсем по-другому. Во-первых, я хотел, чтобы экипаж при ремонте за столь долгий период не испытывал неудобств. Эти проблемы мы обсуждали с помполитом, главным механиком и старшим электромехаником, в присутствии предпрофкома, — при этих словах помполит и старший электромеханик согласно закивали, подтверждая правоту слов капитана. – Обсудив их, мы пришли к выводу, что если камбузную плиту вывести наполовину из действия, то можно обеспечить достойное питание экипажа. Отремонтировать её, а затем приступить к ремонту второй половины и из-за этого не переселять экипаж в гостиницу на берег. Это давало экономию времени по ежедневному перемещению людей на работу и обратно в гостиницу и валюты на оплату гостиницы и давало оправданный шанс на получение командировочных. Затем мы собрали общесудовое собрание, и я всем объяснил создавшуюся ситуацию. Экипаж с таким решением единогласно согласился и вместе с профсоюзным комитетом это решение приняли единогласно. Эти действия оправдали себя. Экипаж полноценно трудился в ремонте, даже перерабатывая сверх нормативного времени. Работ за этот период своими силами сделали очень много по всем заведованиям. Все отдавали себя полностью задаче максимально выполнить ремонтную ведомость. Мы многие работы, занесённые в неё, сделали своими силами, чем вновь сэкономили валюту для пароходства. Но из-за несвоевременной поставки бортовых листов, которые требовалось заменить по указанию Регистра, ремонт задержался на десять суток. Я повторно собрал экипаж и объяснил создавшуюся ситуацию. А так как все документы были уже оформлены на двадцать пять суток, и валюта на них уже получена, то за последние пять суток экипажу выплатили уже только подфлажные, а не командировочные. А теперь получается, что всё это я сделал зря, понадеясь на сознательность экипажа, — Антохин тяжело вздохнул и разочарованно добавил: — Заигрался я в демократию. Надо было никого не слушать, а переселить всех в гостиницу ко всем чертям, а там выплачивать всё, как получилось.

В нависшей тишине после слов капитана Машков расслышал, как помполит пробормотал:

— Благими намерениями выстлана дорога только в ад, — но тут неожиданно раздался чуть ли не рык деда, похожий на раскаты молнии:

— Это, конечно, произвол указывать нам, как нам поступать с членом нашей партийной организации, но я вот что хочу вам сказать, — Анатолий Михайлович осмотрел прожигающим взглядом присутствующих. — Я ранее не знал капитана Антохина, но так как пароходство у нас, что деревня, то наслышан о нём, как о грамотном капитане и принципиальном человеке, поэтому я против всяческих строгих мер, которые нас тут заставляют применить по отношению к нему. Да он такое совершил, что его награждать надо высшей государственной наградой! – торжественно зазвучал голос деда. — А нам тут об исключении из партии говорят, — это он уже продолжил возмущённо и, справившись с эмоциями, спокойным голосом продолжил: — Я, как и Владимир Иванович категорически против этого. Давайте за нарушение, кстати о котором тут никто из присутствующих не знал и даже не догадывался что оно могло быть, — Анатолий Михайлович вновь окинул присутствующих взглядом, но не прожигающим, а понимающим, — объявим коммунисту Антохину выговор, а там уже пусть в верхах решают, что делать дальше. Пусть там уже сами решают и посчитают, где и какой убыток случился и по чьей вине.

Вновь в кают компании нависла тишина, которую разрядил чёткий голос помполита:

— Есть ещё желающие выступить? — на что отреагировал только старший электромеханик Кожевников Николай Николаевич.

— Мне бы хотелось дополнить слова Анатолия Михайловича, — спокойно начал он.

Помполит отреагировал разрешающим жестом и Кожевников долго и нудно принялся рассказывать о рейсе, об опасностях, которые вставали на пути ледокола и как их грамотно и правильно решал капитан и высказал своё мнение:

— Если бы не Геннадий Иванович, то мы бы до сих пор ещё сидели в Антарктиде во льдах со всеми этими челенгаровыми, которые только и знали, что спирт у меня клянчить, — от его слов все недоумённо переглянулись, но никто ничего не возразил.

Как понял Машков, не только Кожевников об этом знал, но и остальные тоже знали.

А Николай Николаевич закончил говорить такими словами:

— Всё, что говорил Геннадий Иванович о ремонте – истинная правда и я не знаю, кто из экипажа вынес сор из избы. Узнай я об этом, я бы исключил этого человека из своей жизни и при встрече никогда не подал бы ему руки и перешёл на другую сторону улицы. Но дело не во мне, а в том, что оболган достойнейший человек. Мы же можем только смягчить то наказание, которое планируют спустить на его голову, поэтому я присоединяюсь к поступившему предложению – объявить выговор.

Машков невольно посмотрел на Чубарова. Тот сидел, низко опустив голову весь красный. Но сейчас Машкову было не до него. Принималось решение о жизни и судьбе уважаемого и отважного человека, поэтому он сосредоточился на словах помполита:

— Кто за данное предложение, чтобы объявить коммунисту Антохину выговор? — помполит заглянул в бумажку и прочёл формулировку, за что именно и спросил: — Кто «за»? Прошу проголосовать, — а когда все единогласно подняли руки, то для профилактики спросил: — Против кто есть? – и, убедившись, что никого против нет, провозгласил: — Решением партийного собрания ледокола «Владивосток» при единогласном голосовании принято решение – объявить коммунисту Антохину выговор за… — и, опять посмотрев в бумажку зачитал что именно там написано, а потом пояснил всем присутствующим: — Для более чёткой формулировки мы с секретарём Дарьей Михайловной подробный протокол собрания составим позже, — и облегчённо вздохнув, объявил: — Переходим ко второму вопросу «Разное», поправку в который внесла наша уважаемая дневальная-уборщица Ковалёва Екатерина Семёновна. Пожалуйста, Екатерина Семёновна, изложите суть вопроса, — попросил помполит, посмотрев в сторону Семёновны.

Та, поднявшись со своего места, заскрежетала прокуренным голосом:

— Товарищи коммунисты! – от такого голоска, от которого в барабанных перепонках происходили невообразимые последствия, от чего присутствующие пооткрывали рты, а Семёновна, не обращая ни на кого внимания начала атаку: — До меня дошли сведения, — она кинула взгляд на Дарью Михайловну, — что меня не включили в список награждённых! – торжественно проскрежетав при этом.

— Да, да! – громогласно подтвердила она свои слова. – По каким-то неизвестным мне обстоятельствам меня забыли внести в этот список, — и, осмотрев поверженных присутствующих, продолжила хрипение. — Наверное, это от того, что всем хорошо живётся в чистоте и уюте и никто не замечает этого, потому что никто не ценит женский труд и забывают, что уют и чистота достигаются вот этими вот руками даже при сорока пятиградусной качке и сорокаградусной жаре, — и Семёновна выставила на всеобщее обозрение свои худющие в синих прожилках руки, потрясая ими над столом. — Я думаю, что эта была непреднамеренная ошибка со стороны руководства, поэтому надеюсь, что её как-то можно исправить, — завершив свою эмоциональную речь, Семёновна, словно та пава, уселась на стуле и принялась надменно осматривать присутствующих, пытаясь оценить, на сколько их впечатлила её речь.

От произошедшего Машков с трудом сдерживал улыбку, но понимал, что женщин на судне ни в коем случае обижать нельзя, потому что обидчик в будущем может быть так сильно наказан этими самыми слабыми созданиями, что об этом будет жалеть всю свою оставшуюся жизнь.

Коммунисты, присутствующие на партсобрании прекрасно понимали это, потому что отработали на различных судах не по одному десятку лет, поэтому горячо выступили за предложение Семёновны. Помполит после полемики о награждении Семёновны объяснил, что осталось ещё несколько незадействованных наград и предложил представить такого трудолюбивого члена экипажа к медали за «Трудовые заслуги».

Это решение приняли единогласно и на этом порешили собрание закончить.

 

Послесловие

 

После окончания ремонта в Славянке ледокол перешёл во Владивосток и его поставили на Эгершельде к зачистной станции «Светлой», а потом приткнули к недостроенному шестнадцатому причалу в торговом порту. Так что появилась возможность жить чуть ли не береговой жизнью.

Машков к восьми часам приезжал на работу, а после семнадцати ехал домой. Марина каждый раз радовалась, когда он вечерами приходил домой, занимался детьми и домашними делами, но всегда с грустью смотрела на календарь в ожидании того дня, когда муж вновь отправится в очередной длительный рейс.

 

В середине ноября произошло событие, надолго отложившееся в памяти у всех членов экипажа ледокола «Владивосток».

Приехавшая комиссия из Москвы во главе с Министром Морского Флота Гуженко Т. Б. награждала участников знаменитого Антарктического рейса.

Экипаж после ремонта в основном поменялся, но оставшимся участникам этого рейса комиссия в торжественной обстановке вручила ордена и медали.

Не наградили только капитана ледокола Г. И. Антохина.

 

В одной из бесед с помполитом, с которым у Машкова возникли хорошие отношения, тот поделился с ним новостью.

Когда Министр спросил у начальника пароходства, почему в списке награждённых нет фамилии Антохина, Вольмер что-то невнятно принялся бормотать о каких-то нарушениях, совершённых капитаном. Но, Министр не захотел его слушать и приказал: «Ты что? В своём уме? Об этом Антохине весь мир говорит, как о герое, а он, видите ли, против него какие-то дела затевает! Что хочешь делай, но, чтобы это геройский капитан был обязательно награждён и все твои домыслы против него были сняты, в противном случае я сам найду у тебя такое, что ты сам улетишь на этот ледокол. Понятно?» — грозно закончил Министр.

Наградные листы уже оказались заполненными и награждать Антохина оказалось нечем, поэтому ему вместо медали или ордена выделили трёхкомнатную квартиру на Первой речке в только что сданном пароходском доме.

 

И только 21 мая 2021 года Антохину Геннадию Ивановичу присвоили звание Героя Труда России. Высшую степень отличия за особые трудовые заслуги перед государством и народом.

Как объяснялось в постановлении о присвоении столь высокого звания, Геннадий Иванович Антохин заслужил эту высокую награду своим колоссальным трудом и опытом, а также высочайшим профессионализмом, как капитан дальнего плавания, работая на ледоколах Дальневосточного морского пароходства.

 

Участники, вовлечённые в повествование рассказов «Владивосток» и «Капитанская трагедия»

 

Жена Машкова – Марина.

Машков Андрей Васильевич — 21-й механик, молодой коммунист, после принятия дел в Славянке отработал на ледоколе 14 месяцев.

Младший его сын – Ванюшка, есть дочь Алёна и старший сын Алёшка.

Брат – Сергей Васильевич живёт в Артёме, его жена – Валя.

Тесть – Владимир Петрович, тёща – Михайловна.

Инспектор отдела кадров – Олег Николаевич (раньше работал с Машковым на одном из судов ДВМП электромехаником).

Старший инспектор по механикам – Анатолий Иванович.

Капитан ледокола «Владивосток» – Антохин Геннадий Иванович.

Капитан дизель-электрохода «Михаил Сомов» В. Ф. Родченков – награждён орденом Ленина и присвоено звание Герой Советского Союза.

Помполит Чернов Владимир Иванович – награждён орденом Дружбы народов.

Старший электромеханик Кожевников Николай Николаевич Герой Социалистического Труда – награждён орденом Дружбы народов.

Главный механик — Олег Анатольевич Андрусенко награждён орденом Ленина.

21-й механик Александр Иванович награждён орденом Трудового Красного Знамени.

3 – й механик Владимир Бондаренко.

4 – й механик Юра Борцов.

Все механики награждены различными медалями. Четыре четвёртых механика, два третьих механика и три номерных электромеханика.

В опубликованном вскоре «наградном» указе значились десятки фамилий от Чилингарова до дневальной-уборщицы, включая прикомандированных вертолетчиков, гидрологов и водолазов. Даже сам ледокол наградили — на рубке его красовался орден Ленина. (Ныне хранится в Музее морского флота города Владивостока).

Не было в списке награжденных только одной фамилии — капитана ледокола Антохина Г.И.

А. Москалёв – гидролог.

Командир вертолёта Ми8 – Лялин Б. В. Награждён орденом Ленина с присвоением звания Герой Советского Союза. Машков с ним не встречался.

Корреспондент на борту Виктор Гусев. Киносъёмщики: Режиссёр А. Кочетков и оператор В. Горбатский, снявшие документальный фильм о ледовом походе ледокола «Владивосток». Машков с ними также не встречался.

 

Дневник

 

10 – го июня 1985 года ледокол вышел из Владивостока. Зашёл в Находку. Приняли 800 бочек ГСМ – керосин для вертолётов. Бочки поставили в основном на главной палубе в районе кормы, а часть на шлюпочной палубе.

12 – го июня 1985 года Ледокол вышел из Находки.

С первого по пятое июля ледокол стоял в Веллингтоне. Народ погулял в городе. Приехал Челенгаров с корреспондентом Виктором Гусевым и киносъёмщиками.

5 – го июля «Владивосток» вышел из Веллингтона.

8 – го июля спрятались за остров Стюарт, подкрепили бочки.

9 – го спрятались за остров Окленд и на сутки объявили аврал.

14 – го июля встретились на кромке льдов с «Павлом Корчагиным», перегрузили второй вертолёт Ми-8, и он ушёл домой.

19 – го июля 300 миль до «Сомова».

22 – го июля 90 миль до «Сомова».

23 июля 1985 года вертолет Ми-8 под управлением пилота Бориса Лялина совершил посадку рядом с «Михаилом Сомовым». Вертолет доставил медиков и грузы первой необходимости.

26 – го июля 1985 года в 9.00 ледокол «Владивосток» подошёл к последней ледовой перемычке перед «Михаилом Сомовым». В 11.00 околол его и взял под проводку и через 135 часов вышел на чистую воду.

19 – го августа ледокол вернулся в Веллингтон. 4 дня стоял там. Народ отдохнул, попил, погулял. Всё начальство и их сопровождавшие лица улетели из Веллингтона и 23 – го июля ледокол снялся на Владивосток.

11 – го сентября 1985 года ледокол вернулся во Владивосток.

 

За три месяца рейса на ледоколе не случилось ни одного ЧП, хотя всем досталось — и главному механику Олегу Андрусенко, и старшему помощнику капитана Павлу Сидоркину, и ремонтному механику Юрию Чубарову, и боцману Николаю Романову… Все закончилось хорошо и «Владивосток» успешно завершил этот тяжёлый рейс.

Только капитан из того рейса вернулся поседевшим…

 

19.05.2024

 

Дизель-электроход ледокол «Владивосток»:

 

Основные характеристики ледоколов

Длина наибольшая………….. 122,1 м

Длина по КВЛ……………. 112,4 м (крейсерская ватерлиния)

Ширина:

наибольшая……………. 24,5 м

по КВЛ……………… 23,5 м

Высота борта:

до верхней палубы………… 14,0 м

до главной палубы………… 11,5 м

Осадка:

при минимальных запасах……… 7,9 м

по КВЛ……………… 9,5 м

наибольшая……………. 10,5 м

Водоизмещение по КВЛ………… 13290 тонн. Водоизмещения (Displacement tonnage) — это общий вес объема воды, которую вытесняет судно, когда оно сидит в воде.

Дедвейт……………….. 4220 тонн. (Дедвейт (англ. deadweight) — масса переменных грузов судна, измеряемая в тоннах, то есть сумма массы полезного груза, перевозимого судном, массы топлива, масла, технической и питьевой воды, массы пассажиров с багажом, экипажа и продовольствия.

 

Мощность:

на фланцах главных двигателей…… 26 000 л. с.

на гребных валах…………. 22 000 л. с.

Скорость на чистой воде……….. 18,6 узлов

Тяга гребных винтов на швартовах:

при переднем ходе ………… 226,0 тс

при заднем ходе………….. 141,0 тс

Численность команды…………. 109 чел.

 

Год постройки ледокола «Владивосток»: 1969 г.

Место постройки: Финляндия

Водоизмещение: 15300 т.

В ДВМП: 1969–1997 гг.

Судно было списано в 1997 году.

 

Энергетическая установка состоит из восьми главных дизель-генераторов (ГДГ). В качестве главных двигателей установлены девятицилиндровые нереверсивные двухтактные дизели «Вяртсиля-Зульцер» типа 9МН-51. Главные дизели ледокола вращают генераторы постоянного тока мощностью 2150 кВт. Генераторы питают током три главных электродвигателя: два бортовых одноякорных мощностью по 5500 л. с. и средний двух якорный мощностью 11 000 л. с. Регулирование скорости вращения гребного электродвигателя и реверс осуществляются изменением величины и направления тока возбуждения главных генераторов. Время реверса гребной установки с (полного вперед» на «полный назад» составляет 8—9 сек.

Судовая электростанция состоит из шести синхронных дизель-генераторов трехфазного переменного тока мощностью по 350 кВт при напряжении 400 в. Предусмотрен стояночный и аварийный дизель-генераторы.

 

Класс и тип судна «Михаил Сомов»     

Исследовательское (ледокол дизель-электроход)

 

класса KM (*) ULA

Порт приписки         Архангельск

Номер ИМО  7518202

Позывной      UCLD

Организация Северное территориальное управление по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды

Изготовитель Херсонский судостроительный завод

Спущен на воду        28 февраля 1975 года

Введён в эксплуатацию       30 июня 1975 года

 

Основные характеристики

Водоизмещение        14 135 т.

Длина 133,13 м.

Ширина         18,84 м.

Высота           11,6 м.

Осадка           8,4 м.

Двигатели     Wärtsilä 4R 32BC

Мощность      4 по 1365 кВт

Движитель    1 винт фиксированного шага с 4 съёмными лопастями

Скорость хода           11,4 уз.