О присягнувших (архивные записи). “Будешь ты с Россией воевать или не будешь?” (записки 2003 года)

В гарнизоне крымского городка Саки открывали бюст известному летчику палубной авиации Тимуру Апакидзе, погибшему два года назад* в авиакатастрофе. Событие, казалось бы, совершенно далекое от тематики “Новой газеты”, достойное освещения в специальных изданиях. Хотя сам факт открытия бюста Герою России в украинском военном гарнизоне уже экстраординарен.

Я ехал в Саки с собственным интересом. В начале 1992 года подавляющее большинство летчиков крымских гарнизонов (отнюдь не украинцев!) приняло присягу на верность Украине. Хотелось мне взглянуть в глаза сибирским, уральским, волжским, донским уроженцам. Спросить про кодекс чести офицера, согласно которому в жизни присягают только один раз. Да и Тимур Апакидзе, в тот момент командир полка палубной авиации, базировавшегося в Саках, был одним из немногих офицеров его ранга, отказавшихся от повторной присяги.

Интересы Украины

Период с декабря 1991 до марта 1992 года (от Беловежских соглашений до массового принятия украинской присяги) — крайне сложное время. Всеми его пережившими вспоминалось тяжело и неохотно.

Сохранилась запись рассказа Тимура Апакидзе: “К сожалению, руководящий состав в подавляющем большинстве принял ориентацию на Украину. Я узнал, что зам. начальника Центра полковник Безногих организовал подпольный Союз офицеров Украины. Там они все эти вопросы принятия украинской присяги обговаривали…

Пригласил меня начальник Центра полковник Бакулин Геннадий Георгиевич и сказал: “Тимур, есть одно обстоятельство, которое ты обязательно должен знать. Каждый офицер — от командира полка и выше должен ответить на собеседовании при назначении на должность на один непростой вопрос: будешь ты с Россией воевать или не будешь, если того потребуют интересы Украины?”…

Когда в Севастополе контр-адмирал Кожин поднял флаг Украины и объявил, что это территория Украины, то Касатонов (командующий Черноморским флотом СНГ. — А.М.) окружил их морской пехотой… А Безногих посадил здесь звено самолетов Су-25, штурмовиков с кассетными бомбами. Летчиками на эти самолеты были спланированы все члены Союза офицеров Украины. Я к нему подхожу: “Ну, Виктор Иванович, неужели вы действительно будете бомбить советскую морскую пехоту?” У них же тогда был еще советский военно-морской флаг. Они Андреевский не поднимали на Черноморском флоте. Он говорит: “Если интересы Украины потребуют, то я буду бомбить”. Я говорю: “Виктор Иванович, тогда я вам тоже официально объясняю — ни один самолет с этого аэродрома с подвешенными бомбами не взлетит. Потом будущим вдовам сами будете рассказывать, почему их мужья погибли”. Он вообще сказал конкретно: “Тимур, ты меня знаешь. Я пущу кровь и на вас с Бакулиным спишу. И вы будете виновны в том, что забьете клин между двумя братскими народами. Вон в Нагорном Карабахе до сих пор никто не может разобраться, кто первый выстрелил…”

Я тогда мог все, что угодно сделать, готов был поднять в небо истребители… А Бакулин меня пригласил к себе и говорит: “Тимур, мы вчера сидели в одной кабине, а сегодня должны убивать друг друга. Ради чего? Не стоит этот гарнизон даже одной-единственной человеческой жизни”. Как в воду смотрел: через месяц Ельцин с Кравчуком взасос целуются в Ялте. А мы бы тут выясняли — оставить этот аэродром России или отдать Украине…”

Нас сдала Москва

По Беловежским соглашениям части центрального подчинения отходили России. В Крыму к таковым относились Центр боевого применения и переучивания летного состава морской авиации с аэродромом в Саках. Он напрямую подчинялся штабу Авиации ВМФ. И Государственный летно-испытательный центр им. Чкалова (ГЛИЦ) на аэродроме Кировское под Феодосией. Он находился в ведении командующего ВВС.

Каждому, с кем мне приходилось беседовать, я задавал вопрос: как же так получилось, что части центрального подчинения вдруг приняли украинскую присягу? И получал с разными вариациями один и тот же ответ: “Это вина Москвы. Не хватило у нее ума, смелости, настойчивости. Москва сдала все наши гарнизоны без боя. Генералы боялись проявить инициативу, боялись за свои кресла…”

Рассказывает полковник Бакулин: “Я постоянно докладывал обстановку в Москву, командующему Авиацией ВМФ генерал-полковнику Потапову. И неизменно слышал от него: “Вы там держитесь. Мы вас не оставим. Вопрос решается”. К нам прибыл зам. командующего Авиацией ВМФ России генерал-лейтенант Рогов. Для координации наших действий. Сказал, что мы правильно себя ведем, что надо держаться. И тут я получаю информацию, что к нам в Саки летит самолет командующего ВВС Украины генерала Васильева с требованием обеспечить посадку. Я отвечаю, что подчиняюсь только главкому Морской авиации России и этого самолета к себе не приму. Так они сели в Севастополе. Оттуда вылетели на вертолете, и Безногих обеспечил им здесь посадку. Приходят они ко мне и Рогову в штаб. Несколько украинских генералов. Ведут себя корректно. Завели разговор о переподчинении Центра Украине. Я опять отвечаю, что выполняю распоряжения только главкома Морской авиации России, а их приказы для меня пустое место. Тут Рогов говорит мне во всеуслышание: “Мы находимся на чужой территории и должны считаться с законами другого государства”. Они сразу прибодрились, и Васильев зачитал приказ о моем увольнении и о назначении Безногих украинским начальником Центра. Вот и судите сами”.

В Кировском все было еще проще, а следовательно, циничнее. Как вспоминал один из летчиков: “Нам перед строем прочли телеграмму зам. командующего ВВС России генерал-лейтенанта Аюпова: “Перспектив дальнейшего использования не видим. Предлагаем перейти под юрисдикцию Украины”.

Другой очевидец уточнил, что начальник ГЛИЦ полковник Жучков перед строем объявил о переходе на службу Украине: “Москва, мол, нас бросила, а тут перспективы серьезные, жить будем хорошо. Потом мы узнали, что это была его личная инициатива. Ему никакой команды не было. Ему Украина пообещала генеральское звание”.

Бывшие летчики все как один просили не называть их фамилий. Посему мои с ними разговоры приведены в драматургическом стиле.

— Все же была альтернатива: принимать или не принимать украинскую присягу?

1-й летчик: Конечно, была. Но альтернатива-то какая? Если у человека уже все есть и где-то его ждут, и предлагается место нормальное, где он будет служить, гарантия, где ему будет жить, общежитие… А тогда уже везде сокращения начинались. Поэтому большинство людей приняло решение остаться здесь. У всех же семьи, дети… Куда с ними деться? А здесь квартиры… Еще пошли проблемы с зарплатой. Здесь еще выплачивали, а там, в России, начались задержки. Одной идеей сыт не будешь.

— Какие были мотивации у русских принимать украинскую присягу?

2-й летчик: А мотивация одна… Я вам честно скажу, это чисто житейская ситуация — некуда деваться…

— А как же Родина? У них отчет в голове был, что они делают что-то не так? Они хоть понимали это?

— До сих пор понимают…

— Получается, что в советское время плохо было с идеологической подготовкой, раз лучшие офицеры отказались служить в той армии, которой присягали?

3-й летчик: Тут как сказать. Ведь к тому времени понятие присяги уже упало. Принимали присягу на верность советскому народу…

— Родине прежде всего.

— Ну, под Родиной же подразумевался советский народ, все республики, в том числе и Украина… Россия при Ельцине поступила намного грамотнее, отменив эту присягу вообще, чтобы не допускать своих офицеров до морального падения. У нас же, чтобы юридически закрепить человека, заставили ее принять, фактически заставили…

— Как именно заставляли?

— Очень просто. Ставилось условие — не принимаешь присягу, через два месяца покинь территорию Украины. Снимают тебя с вещевого довольствия, с продовольственного, с денежного… Все были в диком напряжении: что делать? Это лейтенант из училища — взял чемодан и уехал, а когда уже семья, дети…

Шелуха, пена…

Четвертый мой собеседник придал теме новое звучание: “Здесь, в гарнизоне, остались кто попроще. Те, кто тогда не кричал и не шумел. А вся шелуха, пена, схлынула — вернулась к вам в Россию эта пена. Там пенсия побольше”.

И действительно, выяснилось, что Виктор Безногих, приведший гарнизон Саки к украинской присяге, сейчас благополучно проживает в Ростовской области, получая российскую военную пенсию. Новоиспеченный украинский генерал Юрий Жучков, обманным путем приведший к присяге гарнизон в Кировском, устроил себе российскую генеральскую пенсию. И сейчас благополучно трудится на Нижегородском авиастроительном заводе “Сокол”. Анатолий Хоменко, таким же образом заставивший присягнуть Украине 33-й Центр боевого применения Морской авиации в Николаеве, сейчас житель Челябинской области и российский военный пенсионер.

Бакулин: “Больше всего меня тогда поразило, что первыми приняли украинскую присягу особые отделы. Они ведь другим должны были пример показывать. Мы на особистов всегда смотрели как на представителей власти. А тут, мы раздумываем, мучаемся, а они тихо-мирно в одночасье стали украинцами…”

Говорят, Крым — не Украина, как и Москва — не Россия. Тем не менее бросается в глаза обилие сине-желтых красок, символизирующих патриотические чувства граждан. Их можно встретить в самых неожиданных местах: на межевых столбиках, на сторожках при виноградниках и даже на туалете типа сортир.

А в крымском поселке Новофедоровка (бывший гарнизон Саки-4), на Аллее Героев, отставные украинские офицеры поставили бюст своему бывшему однополчанину, летчику российской авиации Тимуру Апакидзе.

* Текст был написан в 2003 году.

Александр МЕЛЕНБЕРГ

Есть и более «свежие» воспоминания,  —  в Свободной Прессе, например,  они были опубликованы ещё 22 марта 2014 года.  Завтра восемь лет тому событию.
Вот эти воспоминания:

Трижды присягнувшие. С чем придут в нашу армию украинские офицеры, которые сегодня массово клянутся России в верности
Сергей Ищенко

К пятнице 72 украинских воинских части, дислоцированных в Крыму, перешли под российскую юрисдикцию и торжественно подняли «триколоры». Их офицеры, солдаты и матросы сегодня мучительно обдумывают: как быть дальше?

К тем немногим, кто еще в осаде и у кого на фуражках по прежнему красуются трезубцы, из Киева несется нечто невнятное: «Держитесь, вы настоящие герои!» И ничего более. Сколько держаться? Чего ради и ради кого? В общем, и оставшиеся верными главковерху Турчинову воинские части тоже в тоскливых размышлениях.

Вариантов, собственно, три. Первый — бросить все к чертовой матери и уйти в запас пока политики разбираются. Но тогда чем жить, где работать? В Крыму, у развалин бывших советских заводов и фабрик, число вакансий близко к нулю. Хотя в грузчики или сторожа, наверное, возьмут бывших майоров и полковников.

Второй вариант — гордо напевая «Ще нэ вмэрла Украина» выбираться вместе с семьей, картиной, корзиной, картонкой и маленькой собачонкой на материк. И там продолжить службу под «жовто-блакитными» знаменами. Естественно, навсегда оставив «оккупантам» жилье у теплого моря и точно сознавая, что, скорее всего, годами ничего не получишь взамен. Потому что в карманах затрещавшей по швам державы пусто, как давно пусты карманы севастопольских нищих у Владимирского собора.

Наконец, вариант номер три — крымского домашнего адреса не менять, места службы и даже должности — тоже. Просто принять российскую присягу. Взять и перед строем громко зачитать: «Клянусь достойно исполнять воинский долг, мужественно защищать свободу, независимость и конституционный строй России, народ и Отечество». При этом лучше позабыть, что всего несколько лет назад перед точно таким же строем (а может — и перед этим самым!) ты же чеканил совсем иное: «Торжественно присягаю украинскому народу всегда быть ему верным и преданным, оборонять Украину, защищать ее суверенитет, территориальную целостность и неприкосновенность, добросовестно и честно выполнять воинские обязанности, приказы командиров, неукоснительно придерживаться Конституции Украины и законов Украины, беречь государственную тайну».

Судя по всему, вариант номер три большинство личного состава 20-тысячной бывшей крымской группировки украинской армии нынче и выбирает.

Конечно, с точки зрения традиционного понимания офицерской чести «переприсяга» во все времена и во всех странах выглядела не здорово. Но понятно, что Москва готова закрыть на это глаза, потому что так проще завершить острое вооруженное противостояние в Крыму без единого выстрела. Вот только когда военно-политическая пыль уляжется, неизбежно возникнет вопрос: что за многотысячное пополнение получили Вооруженные силы РФ? Очень боюсь, что ответ нас не обрадует.

Дело не только в глубокой душевной травме, которую наверняка у многих недавних защитников Украины оставит вынужденный переход под чужой флаг. Хуже другое: украинские военные годами подвергались глубокой идеологической обработке, суть которой: «Наш главный вероятный противник — Россия». В том, как это делается, в 1998 году я имел возможность убедиться лично.

Тогда в Севастополе во второй раз начались трехдневные российско-украинские учения «Фарватер мира». Случилось так, что мне, в ту пору военному обозревателю газеты «Труд», пришлось выходить на «Фарватер мира» на борту корвета ВМС Украины «Луцк». Того самого, экипаж которого на днях в Стрелецкой бухте Севастополя вынужденно поднял Андреевский флаг.

Политически все выглядело красиво: корабли двух флотов шли в одном строю, вели сосредоточенный огонь по одним и тем же мишеням. Но поразило не это. Поразил офицерский коридор «Луцка». Там на переборках красовался плакат: «Герои Украины». Под ним портреты — князь Владимир, княгиня Ольга… Но это ладно. А дальше — Степан Бандера, Роман Шухевич, Василь Стус и прочие. Под изображениями многих из тех, чьи дни окончились в 20-м веке, пояснения: «Убит агентами КГБ», «Зверски замучен в застенках НКВД».

Любопытно: когда над «Луцком» взметнулся Андреевский флаг, убрали ли в его офицерском коридоре эту наглядную агитацию? Или так и висит?

А как вам такой факт: по крайней мере, для некоторых бывших украинских офицеров — тех, что постарше, некоторых из них я знаю лично — нынешняя присяга на верность России — ТРЕТЬЯ! Потому что первой была воинская клятва советскому народу.

О том, как и при каких обстоятельствах эти ребята распрощались с советской присягой, следует рассказать особо.

24 августа 1991 года первый президент Украины Леонид Кравчук перевел под свою юрисдикцию Одесский, Прикарпатский и Киевский военные округа, а также части и соединения центрального подчинения, оказавшиеся на территории республики. В тот день Киеву достались 14 мотострелковых, 4 танковые, 3 артиллерийских дивизии и 8 артиллерийских бригад, 4 бригады спецназа, 2 воздушно-десантные бригады, 9 бригад ПВО, 7 полков боевых вертолётов, три воздушных армии (около 1100 боевых самолётов) и отдельная армия ПВО. Возглавить эту армаду поручили командующему 17-й воздушной армией генералу Константину Морозову, назначив его первым министром обороны Украины.

Что следовало Морозову сделать немедленно? Естественно, заставить офицеров побыстрее принять новую присягу. Понятно, что многих пришлось ломать через колено. Но самое страшное: с подачи министра обороны Морозова каждому, кого ставили перед непростым выбором, кадровики в обязательном порядке задавали вопрос: «Вы готовы воевать с Россией?» Это был, как сочли в Киеве, тест на лояльность. Потому что воевать с американцами, немцами или французами этих людей учили с юных лет. А воевать с Россией — нет.

Вот что об этих днях написано в воспоминаниях легенды нашей морской авиации, Героя России генерал-майора Тимура Апакидзе, служившего тогда в Центре морской авиации ВМФ СССР в Крыму (Апакидзе трагически погиб в авиакатастрофе под Псковом в 2001 году): «К сожалению, руководящий состав в подавляющем большинстве принял ориентацию на Украину. Я узнал, что зам. начальника Центра полковник Безногих организовал подпольный Союз офицеров Украины. Там они все эти вопросы принятия украинской присяги обговаривали…

Пригласил меня начальник Центра полковник Бакулин Геннадий Георгиевич и сказал: «Тимур, есть одно обстоятельство, которое ты обязательно должен знать. Каждый офицер — от командира полка и выше должен ответить на собеседовании при назначении на должность на один непростой вопрос: будешь ты с Россией воевать или не будешь, если того потребуют интересы Украины?»…

Когда в Севастополе контр-адмирал Кожин поднял флаг Украины и объявил, что это территория Украины, то Касатонов (командующий Черноморским флотом СНГ) окружил их морской пехотой… А Безногих посадил здесь звено самолетов Су-25, штурмовиков с кассетными бомбами. Летчиками на эти самолеты были спланированы — все члены Союза офицеров Украины. Я к нему подхожу: «Ну, Виктор Иванович, неужели вы действительно будете бомбить советскую морскую пехоту?» У них же тогда был еще советский военно-морской флаг. Они Андреевский не поднимали на Черноморском флоте. Он говорит: «Если интересы Украины потребуют, то я буду бомбить».

Я говорю: «Виктор Иванович, тогда я вам тоже официально объясняю — ни один самолет с этого аэродрома с подвешенными бомбами не взлетит. Потом будущим вдовам сами будете рассказывать, почему их мужья погибли». Он вообще сказал конкретно: «Тимур, ты меня знаешь. Я пущу кровь и на вас с Бакулиным спишу. И вы будете виновны в том, что забьете клин между двумя братскими народами. Вон в Нагорном Карабахе до сих пор никто не может разобраться, кто первый выстрелил…»

Я тогда мог все, что угодно сделать, готов был поднять в небо истребители… А Бакулин меня пригласил к себе и говорит: «Тимур, мы вчера сидели в одной кабине, а сегодня должны убивать друг друга. Ради чего? Не стоит этот гарнизон даже одной-единственной человеческой жизни». Как в воду смотрел: через месяц Ельцин с Кравчуком взасос целуются в Ялте. А мы бы тут выясняли — оставить этот аэродром России или отдать Украине…»

Если об офицерской трагедии с украинской присягой когда-нибудь напишут книгу, в ней обязательно должна быть глава о тех, кто не покорился. Кто бросал все и отступал в Россию, которая никого не заставляла переприсягать. Но и никого особенно не ждала.

Много шума 13 февраля 1992 года наделала история, случившаяся в авиагарнизоне Староконстантинов (Хмельницкая область, Украина). Шесть самолетов Су-24 базировавшегося там бомбардировочного полка взлетели и не вернулись. Они, чтобы уйти от украинских радаров, прошли над Белоруссией и сели на аэродром Шаталово (Смоленская область, Россия). Среди летчиков был командир полка и его начальник штаба. А в одной из «сушек» — Боевое знамя полка. Причина несанкционированного перелета — нежелание летчиков принимать украинскую присягу.

Но эти улетели, а другие — присягу в Староконстантинове приняли. Как приняли украинскую присягу и многие из тех, кто служил в ту пору в Крыму. Теперь они снова перед торжественным строем. Снова с текстом присяги. Только другой. Кто во второй, кто — в третий раз. Уверен: никому в голову не придет задавать этим офицерам вопрос: «Готовы ли вы воевать с Украиной?». Потому что ни мы, ни они воевать с Украиной не собираемся. И не будем.

Но трижды присягнувшие — зачем эти люди Российской армии?

ПРИМЕЧАНИЕ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА:

Я в период распада СССР преподавал в Калининградском высшем военно-морском училище (впоследствии ставшим Балтийским воено-морским институтом имени Ф.Ф.Ушакова) на кафедре боевого применения средств связи в должности старшего преподавателя.

Уже перед распадом СССР в училище появился невысокий капитан 2 ранга в такой же как у нас форме, но на его черной фуражке была такая же как у всех нас эмблема, но вместо красной звезды на эмблеме над якорем был непонятный мне тризуб на синем фоне.

Пришел он и к нам на кафедру, а так как я заниммался планами и программами начальник кафедры направил его ко мне.

— Я представляю военно-морское училище в Украине, в Одессе. Нам нужны ваши планны и программы для подготовки связистов, лекции и прочие доркументы. Мы будем готовить связистов у себя. Вы кстати не с Украины?

— Я из Эстонии. Родился в Таллине.

— Это хорошо — обрадовался он — не вонючий москаль. Ты, как прибалт, меня поймешь.

— Я русский, там служил отец — покраснел я от такой наглости, но желание что-то ему давать или знакомить пропало сразу.

Я пошел к начальнику кафедры и сказал, что без его письменного разрешения офицера украинского флота ни с чем знакомить не буду, так как программы подготовки связистов секретные. Начальник кафедры покраснел и сразу засомневался. Сказал — правильно, подожди, уточним. И начал звонить своим начальникам в учебный отдел, начальнику факультета.

Этому «офицеру» с Украины — сказал после некторых раздумий и разговоров с руководством, — до решения сверху пока ничего не давать! Пусть потом зайдет, когда бюдет решение.

Начальники, ничего тоже не знавшие, видимо начали звонить выше и наверно дошли до Москвы. А оттуда видимо поступила команда — офицера с Украины вывести за территорию училища и ничего не давать, ни с чем не знакомить.

Наверно вывели. Во всяком случае я его больше не видел на территории училища. Но видел его постоянно околачивающимся в районе КПП, беседующим с нашими курсантами, мичманами и офицерами.

Результатом этих разговоров стал отъезд значительной части курсантов, мичманов и даже офицеров на Украину. С нашей кафедры уехал мичман-лаборант, который радостно рассказывал всем, как незалежная и самостийная Украина станет новой Францией, как там будет прекрасно жить, так как не надо будет ежегодно отправлять как дань Москве украинский миллиард хлеба. Как он говорил этой вечно прожорливой и неблагодарной России.

Курсанты, мичмана, офицеры уехали, а потом вдруг некторые стали возвращаться и рассказвать, что помимо украинской присяги на Украине их заставляли подписывать бумаги, что готов воевать с Россией в случае необходимости. Встретил я в Калининграде и нашего уехавшего мичмана. Его оказывается после принятия присяги выгнали с украинского флота и он вернулся в Россию. На флот его снова не взяли, а вот в таможню он устроился. Поступил  высшее заведение, где готовят таможенников. На границе для них стали строить целый городок элитных котеджей. Не пропал он и нашел себя все же в России. А не надо было брать. Наполеон приказывал расстреливать перебежчиков — предавший один раз, предсат и еще — говорил он.

Но курсанты-украинцы пятого курса продолжали обучение в Калининградском ВВМУ. Видимо им было приказано с Украины все же закончить училище, получить звание, дипломы, кортики и получить официально военную профессию. Наше командование пошло им навстречу и даже на выпуске разрешило выпускаться под украинским флагом. Но … на их беду на выпуск приехал адмирал Касатонов И.В., которого по просьбе украинского руководства наши начальники убрали с должности командующего Черноморским флотом, после отказа переводить флот под юрисдикцию Украины. В это время он был назначен на должность заместителя Главкома ВМФ. И увидев на выпуске украинский флаг — потребовал всех «украинских курсантов» немедлено вывести под их флагом с территории училища, не вручать кортики и погоны офицеров Российского флота. А потом он «раздобал» командование училища и факультетов за самостоятельное решение провести «украинский выпуск».

Это было. И наверняка были такие же гонцы с Украины, да и с других республик и в другие училища армейские, летные и морские по всей России, которые старались взять по максимуму о подготовке офицеров ВМФ да и других видов ВС и вытащить этнических украинцев, курсантов других национальностей из России. Видимо что-то вытащили много из наших секретов. Народа увезли много, задурили головы и увезли. Кто-то просто дезертировал.

Ведь было в конце восьмидесятых годов даже приказание меньше в училища принимать русских, а побольше представителей коренных национальностей. Из училища отправляли гонцов во все республики агитировать их поступать к нам. И поступили в училище, даже не сдавшие вступительные экзамены казахи, киргизы, турмены, таджики, грузины, армяне, азербайджанцы, эстонцы, латыши, литовцы, молдаване, украинцы и прочие. А с распадом СССР они благополучно дезертировали в свои новые государства. Это тоже было! Ушел в увольнение и не вернулся.