Сидя в кресле птера, Андрей со всеми подробностями рисовал экипажу картину встречи и проводин в семье Горкиных. Джон, почесав подбородок задумчиво изрёк:
— Командир, а мне представляется, что ты не просто так попёрся в эту деревню. По мне, я бы и так мог узнать, в какой год мы прилетели, безо всякого общения с местными. Скажи прямо, без ужимок и выкрутасов – ты хочешь остаться здесь. Так или нет? – вопрос прозвучал, как выстрел.
Андрей посмотрел на Джона, сделал паузу и, встав с кресла, прошёлся по рубке птера. Остановившись и, глядя на панораму леса он задумчиво произнёс:
— Ты прав дружище. Эта мысль не даёт мне покоя. Но я бы хотел остаться не здесь в деревне, а, например, переместившись в Ленинград, окунуться в ту средý народного национального подъёма, которая повлекла за собой в последующем те события, о которых потом писали твои американцы – десять дней, которые перевернули весь мир. Я хотел бы приложить усилия, которые могли бы изменить ход истории, и не допустить Революции 1917 года, прихода к власти большевиков. Мы и так уже вмешались в события изменения мира, спасая женщину, контактируя с местными. Мне надо ещё раз крепко подумать, как это сделать. И затем, как вернуться назад, к себе на Патеру. Так что моя личность раздвоилась сейчас. Дай мне некоторое время, хотя бы час, чтобы понять себя до конца, и определить последующие шаги.
— Я не против, скажи только, кто останется исполнять обязанности на время твоего отсутствия на планете, – пожал плечами Джон.
— Генрих нормально справляется пока. Немец и в Африке немец, – улыбнулся Андрей.
— Я вижу, что ты уже всё решил для себя, – Джон серьёзно смотрел на командира.
Андрей не ответил прямо, а помедлив, и немного смущаясь, глядя себе под ноги, продолжил мысль, долго сидевшую у него в голове:
— У меня есть ещё одна просьба, мой боевой друг, — и пристально посмотрел в глаза Джона. — По возвращению на Патеру зайди ко мне домой и передай Загинѐ с Олегом, что я вернусь.
Джон не отвёл взгляда от командира, а ответил прямо:
— Я тебя понимаю, дружище. Не переживай. Скажу, что ты с ними всегда всей душой и телом, — кивнув, в знак того, что тот может верить в его обещание.
— Ты правильно меня понял, — облегчённо вырвалось у Андрея и с горечью добавил: — Я уже не чаю надежды увидеть на Земле свою жену с дочерью, — и уже другим тоном продолжил: — Но думаю, что, имея точные координаты, формулу движения в различных измерениях и плóтностях пространства, и имея пути наметившееся в понимании Вселенной, учёные смогут рассчитать дату точного приземления в точное время и в заданном месте. Я предполагаю пробыть здесь на Земле года три, до лета 17 – го года. Вы тогда вернётесь и заберёте меня к назначенному времени. – Андрей уже не смущался и говорил твёрдо, будто отдавая приказания.
— Как скажешь, командир, – Джон встал, и подойдя к Андрею, крепко обнял его. — Только и у меня будет к тебе не просьба, а требование, надень боевой скафандр, да и под него нашу пижаму. Это обеспечит тебе маломальскую безопасность и днём, и ночью.
— Ты прав, дружище, – согласился с ним Андрей.
Джон освободился от объятий и, подойдя к нише в борту кабины птера, откинул крышку одного из ящичков, достав из неё походные стаканы и металлический сосуд.
Соприкоснув стаканы, он задорно подмигнул Андрею с видом известного на Земле предложения сгладить процесс расставания. Андрею же оставалось только развести руками в знак согласия – «А почему бы и нет?».
Наполнив стаканы микстурой, один он передал командиру, а второй без слов приподнял, как бы говоря: – «Салют!» — и опрокинул рот, чему без лишних слов последовал и Андрей.
— А на посошок? – уже со смешком предложил Джон.
Посошок прошёл на-ура. Затем последовал тосты: – «Застольная», «Подъёмная», «На ход ноги», «А стременная?» — тоже не получивший отказа. Потом прошёл ещё тост: – «Седельная», — а потом ещё три, как положено и закончилось, как обычно «Заворотная».
В голове зашумело, но они оба понимали, что без этого, просто так уйти Андрею будет сложно. Завершив процедуру расставания, Андрей вошёл в мовенс.
Техники вводившие координаты, позволяющие перенести Андрея в Петербург, ошиблись на какие-то полсекунды по широте и четверть секунды по долготе. Эта ошибка являлась накопившейся ошибкой, не учтённой в расчётах и не позволившая командиру оказаться в городе.
Андрей огляделся. Он стоял на опушке смешанного леса, чуть затронутого осенней желтизной. Над головой нависло свинцовое серое небо.
Едва ощутимый ветерок, шевеливший его растрёпанные волосы, сдувал капли недавно прошедшего дождя с окружавших Андрея кустов и травы.
Алкоголь, потреблённый сегодня, туманил голову. Но, заставив себя сконцентрироваться и сосредоточиться, Андрей понял, что находится далеко не посредине Петербурга и его окружают ни Летний сад, никакой другой парк.
Постояв и прислушавшись, он различил доносившиеся до него раскаты грома. Но нет. Это звучали не они. Неожиданно он понял, что до него доносились звуки разрывов снарядов. Там, где-то невдалеке работала артиллерия. Там находилась линия фронта.
«Вот чёрт! Когда мы научимся высаживаться без ошибок!? Ну, умельцы-рукодельцы, я вас научу Родину любить!» – пронеслась злобная мысль в голове Андрея.
Он быстро прошёл к кромке леса и, зайдя в него, залёг за большим старым дубом. Ствол многовекового исполина хорошо защищал Андрея со всех сторон.
Закинув на голову шлем, и опустив защитный экран, он начал изучать местность, картинку которой отлично передавал флэкс. Для большей гарантии, чтобы оказаться более незаметным, он набрал на пульте управления необходимый код, позволивший скафандру слиться с местностью. Тот сразу же приобрёл требуемый вид и максимально скрыл Андрея от посторонних взглядов.
«Ага, вот ряды колючей проволоки. Один, два три ряда. Вон за ними окопы. Интересно, кто в них, русские или немцы? Похоже на русские окопы. Странно, что фланг, где я сейчас нахожусь, не прикрыт ничем. Даже охранения не выставлено. Беда и разгильдяйство, как обычно», – размышлял Андрей, изучая изображения на флэксе. Продолжая наблюдение, и думая, как ему перейти в русские окопы в таком виде, он краем глаза заметил, что метрах в тридцати от его засады, наблюдается шевеление листвы и кустарника. Прислушавшись, он усилил окружающие его звуки на шлеме:
«Ну, точно, немцы лезут», – Андрей отчётливо услышал команды старших группы, пыхтение ползущих, и тихую ругань солдат, проклинавших сырость и колючки на земле. Кто-то въехал своим ботинком в нос ползущего сзади солдата, хлюпание носом пострадавшего, кто-то не придержал ветку рукой, и ветка хлестанула по морде соседа, его ругань и проклятия, и другие звуки, говорившие о большом отряде немцев, нащупавших слабость в русских рядах.
«Нужно что-то предпринять», – лихорадочно думал Андрей, нащупывая ручной квантер, встроенный в скафандр.
«А, плевать на все условности! Что, я буду смотреть, как эти фашисты будут резать наших солдат, что ли? Нет, конечно!» — сам себя внутренне уговаривал Андрей, чтобы предпринять решительные действия.
Заняв более выгодную позицию, он уже готовился произвести первый выстрел, но неожиданно сзади него затрещали кусты, и он увидел, что два офицера осторожно шли в направлении его лёжки, пригибаясь и держа в руках парабеллумы.
— Wir müssen die Lichtung schweigend überqueren. Die Russen haben wie üblich keinen einzigen Beitrag gepostet und es gibt auf dieser Seite kein einziges Geheimnis, – тихо говорил первый офицер.
— Der dritte Trupp wird zuerst gehen, sie haben dort die besten Geheimdienstoffiziere. Sie eignen sich gut als Messer in Schützengräben, – в ответ шептал второй офицер.
— Zustimmen. Komm schon, Kurt, gehe zum dritten Trupp und greife in zehn Minuten ohne Kommando an. Ich werde von der linken Flanke in den Rücken der Russen gehen, – закончил первый офицер, а Курт также согнувшись исчез в кустах и деревьях.
Первый офицер, взяв бинокль, улёгся рядом с Андреем и принялся наблюдать за движением русских в траншеях. Андрею даже показалось, что он чувствует запах кофе, который обер-лейтенант пил за утренним завтраком.
Офицер, посмотрев на часы, уже хотел ползти в расположение своего отделения. Но отпускать его – означало бы большую ошибку для Андрея.
Он медленно начал вытягивать руку с ручным квантером. Офицер, видимо, почувствовав какое-то движение рядом, оторвался от бинокля и с удивлением обнаружил, что из лежащего рядом бугра начало что-то отделяться и вытягиваться в его сторону.
Офицер в ужасе хотел откатиться, но не успел. Дырка в его левом боку имела маленькое входное отверстие, как и выходное, но внутри офицера уже всё превратилось в спекшийся ком, а затем и в пепел. От мгновенной боли офицер только успел открыть перекосившийся от ужаса и боли рот. Больше уже ничего он не успел сделать.
Андрей прополз дальше, чтобы сменить позицию, так как тело офицера сужало сектор обстрела. В прицел квантера попал первый солдат, тихо отправившийся к праотцам, за ним вступили на ту же тропу, куда ступил и первый — второй третий четвёртый, пятый. Андрей выдохнул, сменил позицию и продолжил отстрел. Уже с десяток немцев лежало неподвижно. Один солдат, судя по знакам на погонах фельдфебель, судорожно пытался трясти рядом лежащего убитого солдата. Отползя от убитого, он потряс другого, третьего, и тут же откатился за дерево, при этом встав на одно колено и выставил вперёд винтовку, смотря в прицел и выглядывая цель. Он уже сидел в прицеле квантера. Маленькая дырочка в голове фельдфебеля остановила его попытки найти врага. Прошло всего минут пять от начала безнаказанного отстрела. Увлёкшись избиением пруссаков, Андрей не заметил, как с левого фланга, начало движение второе отделение, куда хотел отправиться офицер. Видимо, не дождавшись приказа, младшие по званию решили самостоятельно проводить атаку.
С правого фланга Андрей также заметил движение врага. Поставив квантер на стрельбу очередью, он дождался, пока всё отделение левого фланга не появилась на опушке:
— Ну, всё камарадос, извиняйте и прощавайте, не я объявил войну России, – очередь квантера пригвоздила к земле половину нападавших с левого фланга. Затем Андрей переключился на правый фланг. Там ползущих немцев ждала та же участь. Не понимая, что происходит с солдатами, остатки групп в панике вскочили на ноги и с криками ужаса помчались в лес.
— Ну, ладно. На сегодня хватит, – это Андрей проговорил уже вслух.
В этот момент он услышал свист снарядов, летящих с русской стороны:
«Не так всё плохо с обороной. Значит у наших эта поляна пристреляна. Только поздновато опомнились что-то», – Андрей не успел подумать, как в метрах тридцати от него взорвался снаряд.
«Ну, это лишнее, чтобы свои ещё и меня угостили снарядом», – подумал новоиспечённый боец Русской его Величества императорской армии, отползая за ствол большой с толстым стволом берёзы. Скафандр продолжал вписываться в меняющийся при передвижении колорит леса.
Встав за стволом берёзы, Андрей потянулся, разгибая затёкшие руки, наблюдая за разрывами снарядов, перепахивающими поляну и лес с левой стороны.
Он и не подозревал, что за скрытой атакой немцев стоял ещё целый батальон врага, готовый в любой момент рвануть в атаку. Но то, что дальше увидел Андрей, предстало перед ним полной неожиданностью – из окопов поднялась в атаку русская пехота и со штыками наперевес начала передвигаться в направлении леса.
Видимо, информация о провале скрытой атаки дошла до немецких артиллеристов, и снаряды уже полетели со стороны врага в эту самую злополучную поляну и опушку леса. Русские залегли, ожидая прекращения артналёта. Снаряды ещё летели некоторое время, и наступившее затишье разорвалось криками ефрейторов и младшего офицерского состава, поднимавших в атаку солдат.
Солдаты поднялись, и ринулись вперёд с криками ура. За спиной Андрея неожиданно усилился шум двигающейся массы немцев, подгоняемых криками своего младшего состава. Мимо Андрея один за другим пошли десятки немецких солдат, пробираясь между деревьями.
Раздались первые выстрелы с той и другой стороны. Сзади кто-то охнул и упал в кусты. В русских рядах, атакующих тоже начали появляться пустые места. Русские ускорили свой шаг, перешедший в бег, а немцы тоже не готовились отсиживаться за деревьями и рванулись вперёд.
Андрей, наблюдая за происходящим из-за дерева не заметил, как сзади к нему подошёл немец. Он прислонил винтовку к Андрею и начал расстёгивать ширинку, видимо, желая опорожниться. Андрей оглянулся, отбросил ногой винтовку и повернулся к солдату.
Тот, ошалело глядя через круглые очки-велосипед на двигающееся дерево, забыл зачем пришёл и, открыв рот, молча наблюдал за происходящим. В этот момент от него раздался звук, напоминающий выход жидких каловых масс из тела и моча непроизвольно потекла из расстёгнутых штанов. Немец сделал шаг назад, также продолжая дико смотреть на Андрея. Андрей поднёс палец к тому месту, где должны находиться губы под защитным экраном, и тихо шепнул:
— Т-с-с-с-с! – через шлемофон это прозвучало особенно грозно.
Немец упал в обморок:
«Ну, хоть этого убивать не придётся», – подумалось Андрею.
Выйдя из своего укрытия, он переместился ползком в небольшую ложбинку, наблюдая за завязавшейся схваткой между русскими и немцами. Немецкий батальон напирал со всей своей мощью и дисциплинированность. Русские сыграли «отход», продолжая душить, колоть, резать, стрелять, бороться с врагом. Андрей не мог в такой толчее и скоплении солдатских масс оказать какую-то действенную помощь своим. Но тем не менее, по одному сзади он методично вёл отстрел, одетых в мышиные цветом фигуры.
Немецкий гауптман, командовавший своим батальоном, в пылу сражения не понял, почему его солдаты, находившиеся не в первых рядах, а в задних, падали один за другим. Он что-то скомандовал обервахмистру и тот кинулся проверять, что случилось с солдатами. Увидев странную картину смерти солдат, переворачивая одного, другого, третьего, он начал пятиться назад, оглядываясь вокруг. Затем, подбежав к гауптману, принялся что-то торопливо докладывать, показывая пальцами то на висок, то на рот. Андрей, дабы продемонстрировать гаýптману, что обервахмистр не врёт, произвёл выстрел в левую часть груди немца. Тот вздрогнул, машинально схватился за грудь и начал оседать на глазах у офицера. Офицер отпрянул, затем упал на землю и завопил своим помощникам:
— Spielen Sie Rückzug! Sofort!
Тут же зазвучали свистки фельдфебелей и остатки кайзеровского батальона начали отступать, возвращаясь в лес. Андрею задача отстрела отступающих упрощалась.
Он начал методично отстреливать младший командный состав. Русские, увидев, что немец отступает, поднялись его преследовать. Впереди бежал штабс-капитан с револьвером:
— Братки, наваляем кайзеру ещё! – кричал он в запале боя, размахивая оружием.
Андрей, ощутив внутренний порыв, возникший ниоткуда:
«Вот он, момент соединения», – молнией промелькнула мысль у Андрея.
Он видел, что со стороны русских окопов поднялась волна пространства. Она представляла собой не морскую волну, так как являлась прозрачной. Она напоминала движение прогретого в жаркое время дня поднявшегося над землёй вязкого воздуха, в котором все предметы парят и колеблются. Это бликующее марево быстро двигалось по направлению к опушке леса.
Не контролируя себя, Андрей вскочил со своего места и помчался навстречу штабс-капитану и этому бликующему мареву.
Офицер, перестав кричать, и подавать команды атакующим солдатам остановился и, увидев, что к нему на всей скорости несётся трава с кустарником, частью берёзы и снопом зелёной травы. Повинуясь рефлексу и выработанной годами, находящейся в подсознании реакции самозащиты, офицер поднял револьвер и начал стрелять в несущийся на него сноп, не осознавая того, что он делает. Но сноп не замедлил бег, а потом вошёл в офицера полностью, поглотив сущность Дробышева именно в тот момент, когда волна одновременно проходила через Андрея и офицера.
Андрей, видя стреляющего в него офицера ускорил рывок. Пули отлетали от его скафандра, не причиняя ему особого вреда, за исключением возможных синяков. Каким-то объёмным взором он видел, как с правого фланга от офицера из ствола немецкой винтовки вырвалась пуля вместе с пороховыми газами и стремительно понеслась в голову штабс-капитана, разрезая пространство. В этот самый момент, когда штабс-капитан, с которым слился Андрей, уже не являлся прежним офицером, потому что душа того офицера Его Величества Русской императорской армии уже покинула сей бренный мир, уносясь ввысь небытия. А тот ещё живой, не убитый штабс-капитан, как будто натолкнувшись на невидимую стену, мотнул головой назад и упал. А волна-марево шла дальше и дальше, исчезая в лесу, только деревья и кустарники от её воздействия сильнее зашевелили листьями, но волна уже ушла далее, поднимаясь всё выше и выше, двигая воздух и небо, как цунами, раздвоив мир на этот, в котором остался Андрей, уже ставший штабс-капитаном, и на тот второй, в котором уже мёртвый штабс-капитан лежал в траве, и из его развороченной головы вытекали мозги, и кровь, пульсируя крупными каплями ещё работающего сердца. Она текла на землю, жадно впитываясь почвой и исчезая в корнях пырея, одуванчиков и прочих мелких корешках разнотравья, произраставшего на опушки леса.
Очутившись в чужом теле, как это случилось с ним когда-то, когда он слился с Зафесовым, Андрей начал осваиваться в нём. Но ему помешал осознать глубину произошедшего, артиллерийский налёт немецкой батареи. Снаряды падали то слева, то справа, поднимая землю тротилом вместе с человеческими телами, их оружием, травой, кустарником, мелкими подземными жителями и насекомыми. Андрей услышал свист снаряда, летевшего точно в его направлении, он даже увидел, как стальная остроконечная болванка, рассекая воздух несётся к нему, стоявшему, как столб по середине опушки. Отреагировав на это движение, Андрей успел упасть на землю, и, прикрывая голову руками, откатился влево от места, где он стоял, совершив один перекат тела на земле. Этого времени хватило, чтобы уйти от эпицентра взрыва, а снаряд упав именно в то место, где тремя секундами ранее стоял Андрей, подкинул его в воздухе взрывной волной, перебросил ещё дальше, осыпав кусками земли и вырванной травой.
Солдаты залегли, а затем раздались свистки фельдфебелей, играющих отход. Обе воюющие стороны на сей раз разошлись считать свои потери. Когда обстрел затих, на поле появились санитары с той и другой стороны. Русские ещё не добрались до убитого штабс-капитана, постепенно продвигаясь и вытаскивая только раненых.
Солнце стояло в зените. Штабс-капитан лежал без движения. Трава на опушке стояла высокая, перед опушкой рос кустарник, что скрывал место, где его настиг взрыв снаряда. Рядом с ним лежал труп солдата. Снесённая осколком часть затылка открывала всё внутреннее кровавое строение черепа. Кровь и вылетевшие мозги, находясь под прямыми лучами солнца, уже начали запекаться, и кучи трупных мух облепили их. Андрей лежал и смотрел безо всяких эмоций на эту страшную своей обыденностью картину. Хорошо, что пижама и скафандр, оставшиеся на Андрее, защитили его от разлетающихся осколков снаряда. Андрей попытался приподняться, но голова сильно кружилась и очень болели места, куда прилетели осколки. Контузию от взрывной волны добавил ещё и кусок земли, прилетевший точно в теменную часть головы Андрея.
Он ощупал голову и провёл рукой по щеке, где частично запёкшаяся и ещё продолжавшая сочиться кровь из раны на затылке, осталась на руке. Фуражка валялась рядом, присыпанная землёй. Трупные мухи роем слетелись на свой пир и, радостно жужжá, огромным роем сидели на столе смерти. Андрей встал:
«Почему я откинул шлем, оставшись без защиты?» — он мысленно корил себя. В голове всё плыло, и он, ничего не соображая, поплёлся качаясь в сторону леса. Проходя мимо трупа солдата, он машинально согнал с него этих вечных сине-чёрный спутников всех войн. Рой мух, сердито жужжá, взлетел и разлетелся в разные стороны, намереваясь продолжить своё пиршество позже. Андрей, находясь в тупом состоянии, и не понимая, зачем это он делает, стащил с солдата скатку, развернул её и прикрыл мёртвое тело.
Скинув скафандр, Андрей от тошнотворного головокружения присел на землю, посмотрел на свой китель, покрытый кровью, взгляд его упёрся на три Георгия, явно полученных офицером, когда он ещё, скорее всего, имел звание младшего унтер-офицера или солдата не за службу денщиком, а за настоящие заслуги перед Богом, царём и Отечеством. Револьвер системы «Наган», до сих пор находившийся в руке, Андрей механически сунул в кобуру, не помня, как это он сделал.
Он уже подходил к лѐсу, как услышал отдалённый хлопок выстрела, и ощутил сильнейший удар в спину под левую лопатку. Пуля, выпущенная вражеским стрелком, могла бы поставить точку в его жизни, но спасли скафандр и пижама, уже дважды став стеной на пути приближения к нему чёрной дамы с косой, с выплаканными от горя глазницами. Андрей упал от удара, как удара обухом, что к его контузии присовокупилась ещё и боль в спине. Андрей лежал и начал соображать, что он может предпринять:
«Видать снайпер. Но бил не по голове, а по движению травы, да и засёк меня тогда, когда я возился с солдатом», – резанула его мысль.
Андрей лёг на спину, чем причинил себе приступ боли и добавив головокружения. Рвота подкатила к горлу и из него вырвались остатки утреннего пиршества в семье Горкина и продолжения банкета с Джоном. Видимо древние решили максимально обезопасить его от многих случайностей в этой войне, оставив ему средства обороны и защиты.
Нащупав под кителем пульт управления квантером, Андрей включил поиск противника по сердцебиению, датчик поиска механически произнёс:
— Цель найдена.
— Огонь – подумал Андрей.
Датчик также бесстрастно произнёс:
— Задача выполнена.
— Порядок. Не надо больше так шутить, дядя! – с облегчением произнёс в слух Андрей.
Скафандр Андрей решил спрятать, так как он в нём выглядел огородным пугалом. Он снял его, упаковал его упаковщиком и уложил в канаву, обозначив её маячком. Сил оставалось мало, и ползком преодолев ещё метров пятьдесят в направлении гущи леса, где, найдя небольшую, заросшую мелким кустарником ложбинку, лёг и расслабился.
Настала пора разобраться, кто он теперь и что делать дальше. Андрей ощупал китель в поисках документов. В левом кармане нашёл сложенный вчетверо листок бумаги, а из правого вынул фотокарточку на твёрдой основе, где стояли штабс-капитан, женщина, видимо его жена, и двое детей.
На фотографии, как обычно в те времена стояло название компании — «Лифантьев и Ко», Разъезжая улица, дом 17, Санкт-Петербург 1914 год. На обратной стороне красивым почерком в углу стояла надпись: «Наша семья. С любовью, верностью. Всегда с тобой». Развернув листок, он прочёл:
«Сей формуляр представляющий, является и подтверждается персона в чине штабс-капитана Дробышева Павла Ивановича 1882 года рождения сентября 27-го числа. Предъявитель сего формуляра направляется во 2-ю армию, Первого гренадерского корпуса, в распоряжение генерала от инфантерии г-на Соболева О. К. Подпись неразборчива вензелями и расшифровка подписи: «Адъютант Ставки Верховного Главнокомандующего, полковник Щербатов П. Б.». Печать канцелярии Ставки. Дата 08.08.1914 года, г. Петербург».
— «О, боже мой! Это мой первый бой в составе этого корпуса, и такая участь» – печально подумал Андрей, глядя на фото.
С такой контузией его сразу определят в госпиталь, а там можно будет смотреть, как события начнут развиваться, и затем действовать по обстоятельствам.
Это требовало от него максимальной концентрации внимания и напряжения всех сил.
Немного отдохнув, Андрей выполз из ложбинки и поплёлся дальше. У него не имелось понятия в какую сторону он идёт и где свои, а где враг.
Покачиваясь, он, еле передвигая ноги, брёл в неизвестном направлении без всяких мыслей, куда идёт. Через неопределённые промежутки времени он останавливался, и опираясь на ближайшее дерево, отдыхал. Под ногами то и дело встречались поваленные мелкие деревья, кустарник, о них он спотыкался, падал, снова вставал и шёл дальше. Лесистая местность, покрытая мелкими болотцами, мешала двигаться. Бессознательно ступая по кустам, Андрей угодил в какое-то вонючее небольшое болотце. Вытягивая одну ногу из грязи, вторая при этом погружалась в жижу, он уже стоял по колено в этом с виду небольшом болотце, но весьма опасном, так как силы сразу вырваться из этого капкана Андрею не хватало, и они уже покидали его. Благо рядом он увидел две кочки, за которые ухватившись он попытался выбраться. Но болото не желало расставаться с ним, цепко ухватив сапоги и пытаясь удержать в своих зловонных объятиях свою жертву. Собрав оставшиеся силы, Андрей потянул обе кочки к себе и почувствовал, что ногам полегчало. Следующим движением он ухватился за низкорослую берёзку двумя руками, и напрягая все мышцы, вытянул своё тело из этого смердящего капкана. Выбравшись на полянку, Андрей лёг на спину и выдохнул. Сердце бешено колотилось. Он впал в забытье. Сколько он так пролежал, очнувшись, Андрей не смог определить. Почувствовав только, что в сапогах полно тёплой, мерзкой с илом воды, он сел, с трудом, один за одним, стянул с себя оба сапога, размотал портянки, отжал их, вылил воду, и приступил к изучению незнакомых ему ног. Вся кровососущая нечисть давно уже пользовалась бесплатным столом и кружила над Андреем. В защитной системе Андрея находились средства, позволяющие отпугивать всяких подобных тварей, и он включил её. Жужжание и писк прекратились. Обработав лицо и руки от полученных укусов, Андрей прикидывал куда идти дальше. Время неумолимо стремилось к вечеру и ему требовалось срочно решать вопрос с ночлегом. Тем более, что, пройдя по лесу километров пять или более он встретил на полянках пару копёшек сена, что говорило о близости жилья.
Весь грязный, измотанный, уставший с непрекращающимся головокружением, он вышел к деревеньке, стоявшей на явно ничейной территории. Дождавшись наступления темноты, Андрей, оказавшись на окраине деревни, укрылся недалеко от избы, находившейся на отшибе от деревни и близко к опушке. Солнце начало клониться к закату, его лучи в медно-синем небе золотили верхушки леса, и постепенно и так незначительное движение в деревне местного населения пошло на убыль и вскоре совсем затихло, оставив место для собак, лениво брехавшим то тут, то там. Андрей снял с себя пижаму, квантер и всё остальное, что помогло ему выжить в этом бою и после него. Найдя в одном из больших и старых дубов дупло, он упаковщиком предал минимальные размеры своей экипировки и спрятал это всё в дупле, закидав её сверху листьями и травой. Маячок, установленный в дупле, не даст утерять всё ценное, что должно будет пригодиться ему в дальнейшем.
То в одном, то в другом окошке загорались небольшие огоньки, скорее всего лучины. Как только солнце село за кромку леса, Андрей выполз из своего укрытия и вдоль плетня двинулся к избе. Перемахнув через плетень, Андрей подобрался к овину, стоявшему во дворе. Он стоял около стены и наблюдал за движением в доме. Вот промелькнула тень в окошке и зажглась лампа-керосинка, что означало – хозяин является зажиточным, не беспартошным. В свете лампы он разглядел женское лицо. Скрипнула дверь избы и на пороге появился крепкий мужик, лет сорока.
«По всей видимости до ветру намылился», — подумалось Андрею.
Так и оказалось. Справив нужду и громко выпустив газы, мужик потянулся, посмотрел на небо, запрокинув голову, громко рыгнул, перекрестил рот и собрался идти в овин, намереваясь что-то проверить по хозяйству.
Андрей уже стоял у ворот овина, и наблюдал за сценой общения мужика с природой.
Мужик остолбенел, увидев незнакомца в офицерском кителе, измазанного, в крови, но с каким-то загорелым не по-здешнему лицом.
— Ты хто таков будешь? – осторожно спросил мужик, оглядываясь по сторонам. – Один аля с кем-то?
— Один я. Не боúсь. Вреда не сделаю. Узнаю только кто в деревне стоит, русские или немцы и пойду своей дорогой дальше, – спокойно ответил Андрей.
— Да нету тут никого. Утром немцы набегут самогон требуют, вечером русские набегут, тоже самогон требуют. Вот так и живём, – безбоязненно и с досадой бурчал мужик.
— А русские далеко отсюда?
— Да версты три стоят недалече. А немцы тожеть версты три, токма в тойную сторону, – жестикулировал мужик, размахивая руками, показывая направление.
— А ты, вашбродь, кого шугаесьсся то? Немчуру али русских? – вкрадчиво, глядя в упор на Андрея спросил мужик.
— Я к своим пробираюсь. Там бой гремел давеча, — Андрей неопределённо махнул рукой куда-то в сторону. — Так меня контузило, – с тяжёлым вздохом еле выдавив из себя.
— Так ты шо, вашбродь? Не помнишь откедова пришёл, что ля? – удивился мужик.
— Не помню, вот такая беда, – тихо простонал Андрей.
Приступ головокружения накрыл его в самое неподходящее время и он, в бессилии прислонившись спиной к стенке овина, начал потихоньку сползать по ней вниз, пока не сел на землю. Мужик, видя такую ситуацию, подбежал к Андрею и подхватил его подмышки:
— Настёна, беги сюда шибче! Подмогни мне! – закричал мужик.
На крыльцо выскочила женщина, и запричитав, быстро скатилась с крыльца.
Они вдвоём подхватили Андрея за ноги и потащил в дом. Андрей отключился.
Сколько дней или часов он находился в бессознательном состоянии Андрей определить не мог. Очнулся он от того, что его трясёт на неровностях дороги. Запах свежего сена, ползающее по лицу какое-то насекомое, чугунная тяжесть головы, сопровождающаяся спазматическими болями, разбитость тела – всё это делало бесполезным любые движения руками или ногами.
Открыв глаза, он ничего не увидел кроме соломы, закрывавшей его с ног до головы, хотел отбросить её с лица, но от боли, пронзившей его с головы до ног, отключился.
Вновь очнулся Андрей от того, что его куда-то несли. Затем, как в тумане пронёсся шум железной дороги, пыхтение и гудки паровозов, запах шпал и стук колёс вагона на стыке рельсов. Беспросветная чернота сменилась на туман в голове и сухость во рту. Очень хотелось пить.
Открыв глаза, он увидел уже неоднократно встречавшийся в его жизни белый потолок, покрытый трещинами, почувствовав запах карболки и камфары. Сдержанные стоны людей, беготня по коридору, медбрат с уставшим лицом и напряженным видом, несущий носилки с телом Андрея:
— Миленькие, давайте поторапливайтесь, он глаза открыл, – послышался женский голос.
— Сестричка, дык мы так ужеть тридцатого за утро несём и конца, и края не видно с этим наступлением, — послышался прокуренный немолодой голос с хрипотцой.
— Несите в правый флигель, там койки освободились давеча, – прозвучал тот же женский голос.
— Как скажете, матушка, — ответил тот же голос, но уже с тяжёлой отдышкой.
Через несколько минут носилки с Андреем приземлили на полу какого-то помещения. Андрей открыл глаза. Опять потолок, но уже с люстрой каких-то больших размеров. Слева лежит с перебинтованной головой и лицом человек. Справа тоже с мертвенно-бледным лицом человек с перебинтованным телом и окровавленной повязкой в области груди, судя по виду, находящийся без сознания. Андрей закрыл глаза и заснул каким-то горячечным сном.
Проснулся он от того, что лежит уже в помещении на кровати. Кителя на нём нет, а он облачён в белую рубаху. В палате стоял полумрак, только в одном углу горела керосиновая лампа, освещавшая стол, с сидевшей за ним сестрой милосердией.
Андрей ощупал себя, и вспомнил, что пижаму и квантер он спрятал в дупле. Повернув немного голову, услышал шёпот соседей по палате. Кто-то шептал:
— Принесли вон того штабс-капитана. Видишь, вон, в третьем ряду. Говорил что-то во сне непонятное, странные какие-то слова про планеты какие-то и что-то ещё мудрёное. У него самого температура вчера стола такая, что кажется пар изо рта идёт. Бредит видимо. Но бред очень странный не от мира сего. Точно! Вот те крест! Укол ему успокоительный поставили, да жаропонижающее тоже дали, лекарствами поили. — Уже громче звучал диалог.
Сестра милосердия неслышно подошла к шепчущимся:
— Господа, время сна. Отдыхайте, не тревожьте раненых. Утром поговорите, – ласковым голосом попросила она.
Заскрипели пружины кроватей и наступила тишина, сопровождавшаяся только порой стоном раненых, да храпом — вечным спутником мужского общества.
От поставленного укола голова Андрея плыла и ему очень захотелось спать.
Проснувшись утром, Андрей чувствовал себя намного лучше. Голова уже не кружилась, но слабость до сих пор давала о себе знать. По палате разносили завтрак. Андрея из ложки начала кормить пожилая сестра милосердия:
— Кушайте, штабс-капитан. Кушайте. Вам силы сударь сейчас очень понадобятся. К вам подойдёт в скорости доктор. Посмотрит вас, оценит состояние, спрашивать вас будет. Не стесняйтесь, отвечать надо будет вся правда. Если в ближайшие дни будет наблюдаться выздоровление, то скоро вы можешь опять быть в строй. А сейчас нужно отдыхать и сон, – её голос на удивление звучал убаюкивающее, ласково, но с каким-то акцентом, скорее всего немецким или прибалтийским.
Андрей после еды почувствовал прилив сил. Приподнявшись на локте, он позвал сестру милосердию:
— Сударыня, не соблаговолите ли вы помочь мне пройти в мужское отделение? Я могу передвигаться, но пока только при вашей помощи, – голос его ещё звучал слабо.
Через некоторое время он вернулся на свою кровать и с облегчением лёг.
В палате появился доктор со своей свитой, как обычно. Доктор выглядел, как выглядят все докторá в профессорском звании. Подойдя к Андрею, он присел на край кровати и поинтересовался тоном, каким обычно доктора разговаривают с пациентами:
— Ну-с, голубчик, как вы чувствуете себя? Судя по виду у вас состояние гораздо лучше, чем вчера, когда вас доставили в сие заведение, – он взял руку Андрея, посчитал пульс и с удовлетворением хмыкнул, — ну, что ж сударь, здоровьем вас господь не обидел. А вот что вы можете поведать о себе? Где контузию получить изволили? Вот конфуз-то вышел какой. От фронта вас далековато, стало быть, нашли, что следует со слов крестьянина Обухова. Что Вы могли бы сказать об сием факте? – доктор взял молоточек, и принялся водить им влево и вправо перед носом Андрея.
— Да-с, вот что исходит и что Вы можете пояснить по сией диспозиции? – при этом доктор пальцами правой руки раздвинул веки Андрею для изучения глазного пространства и внимательно осмотрел левый и правый глаза используя зеркальный офтальмоскоп. —
Ну-с, я вас господин штабс-капитан, внимательно слушаю, – поставив локоть правой руки на свою ногу и, с легка подавшись в сторону Андрея он внимательно уставился на него.
— Простите, уважаемый доктор, как вас звать-величать, позвольте узнать? – нашёл в себе силы спросить Андрей.
— Ну что ж-с. Позвольте представиться – Бехтерев Владимир Михайлович к вашим услугам, — представился доктор, слегка приклонив голову в лёгком поклоне.
Андрей сразу вспомнил, что этот врач, помимо общей медицинской практики, являлся выдающимся психиатром и неврологом.
— А вас как звать-величать, позвольте поинтересоваться, сударь? – мягко продолжил диалог Бехтерев.
Андрей задумался и, делая вид, что напрягает память, медленно проговорил:
— Владимир Михайлович, уважаемый, позвольте, что-то я не могу ответить на этот вопрос.
— Так вы что-с, сударь, не помните вашего имени? Так можно мне-с вас понимать? – с деланым удивлением вопрошал доктор, при этом откинувшись немного назад и широко раскрыв глаза.
— Нет, не помню, – выдохнул Андрей.
— А, вот, что мы нашли в вашем кителе. При этом Бехтерев щёлкнул пальцами и один из помощников достал из папки фотографию, которую Андрей уже видел и передал её доктору. – Вы можете сказать, кто это на фотографии? То, что это вы, это понятно, а вот кто рядом с вами? Можете назвать их имена? – держа в руке фото, доктор показал её Андрею.
— Я помню смутно, что-то очень родное, близкое, но всё, как в тумане. Мысли путаются. Голова ещё сильнее раскалывается, – Андрей изобразил на лице мучительную гримасу.
— Да. Я понимаю вас сударь. Контузия очень тяжёлая. Удивительно, но ни одного ранения тела не имеется на вашем теле, но гематомы очень крупные. Такое ощущение, что в вас летели осколки или стреляли из пулемёта в упор, но пули почему-то не причинили вам вреда. Внутренности у вас не повреждены, и даже рёбра не сломаны! Странно, батенька, знаете ли, всё это. И сама кожа имеет какую-то необычную упругость и загар необычный… Прежние ранения имеют место, но зашиты они странно, не так как у нас шьют такие раны, и вот гематомы, гематомы… Ну, да ладно, я не об этом. Да-с. А вот ещё один документ из вашего кителя – при этом он опять щёлкнул пальцами, и тот же помощник из той же папки достал знакомый Андрею сложенный листок.
— Ну-с сударь, тут обозначено кто вы такой есть. Имя такое, как Дробышев Павел Иванович, вам ничего не говорит? – с ожиданием задал вопрос доктор.
Андрею с большим трудом удалось скрыть то, что он помнит такое имя, но выдавил из себя:
— Владимир Михайлович, я силюсь вспомнить детали прошлого и что со мной произошло, но ничего, ничегошеньки, милостивый государь, не могу вспомнить. Помню только какую-то опушку леса, взрыв справа, крики, куски земли летят, удар по голове и дальше темнота. А потом только лес, деревня – и тоже темнота.
— Да-с! Полнейшая амнезия, – диагноз прозвучал, как приговор.
Бехтерев встал, обернулся к сопровождающим и, указав пальцем на Андрея, резюмировал:
— Питание, питание и ещё раз питание. Далее через неделю посмотрим, как будет идти восстановление. Может что-то и проясниться. Иван Сопранович, будьте так любезны, оформите запрос в известный вам департамент для подтверждения статуса данного больного, – после сказанного, Бехтерев повернулся к Андрею и, хмыкнув, рекомендательно повторил:
— Отдых, питание и питание. А вашей супруге и семье мы сообщим, где вы сейчас находитесь. Да-с. Именно так. Голубушка, Серафима Эдуардовна, графиня, прошу вас оказать содействие в оформление сего сообщения семье, – после выданных распоряжений, Бехтерев стремительно зашагал дальше к другим раненым, заложив руки за спину.
Для Андрея посещение его супругой в госпитале абсолютно не входило в планы.
«Ну, что ж, придётся причинять боль незнакомым людям. А что прикажите делать, коли я вступил на эту тропу?», — лёжа на кровати Андрей гонял подобные мысли.
На следующий день в палату, где лежал Андрей и ещё около десятка раненых офицеров разного ранга, ворвался офицер, звания которого из-за халата, накинутого поверх кителя на плечи, определить не представлялось возможным.
Офицер, лет сорока, имел мощное телосложение. Чёрные пышные усы, отлично уложенная прическа вороных волос с пробором. Он с порога начал орать на всю палату, и широко раскинув руки, ринулся к Андрею:
— Ну, едрѝ твою кочерыжку, Павел Иванович, ты что тут разлёгся? Мы тебя уже в живых и видеть не чаяли, а ты тут разлёгся, как в Евпатории в ваннах и в ус не дуешь! Не порядок, штабс-капитан, не порядок! – он подлетел со скоростью литерного поезда к кровати Андрея и не слова не говоря, по дороге предусмотрительно подхватил стоявший на его пути табурет, грохнулся на него всей своей массой, рядом с койкой Андрея.
— Мы тебя на поле-боя обыскались прямо. А он тут лежит, скучает, привыкает на месте, извольте вам с кисточкой. Непорядок! Солдатики то говорят, что видели, как пуля тебе в голову прилетела, вроде, а потом и снаряд на том же месте взорвался. Думали уж найти что-то от тебя получится, а там вообще ни следа. Думали, что раненого тебя немцы в полон взяли. Чего только не передумали, а тут утром мне депешу телеграфируют, так мол так и так, такой-то штабс-капитан ваш ли, али нет? Я к Николай Максимовичу, мол, нашёлся вроде, в госпиталях отлёживается, да еще и не в нашей зоне ответственности. Чудеса, да и только! Ну, он мне сразу, мол, Николай Максимович, бери мотор и мчи туда, узнай, что и как. Ну, вот я и тут. Ах, сколько мы с тобой прошли, а оно вот как выходит! От меня спрятаться решил, что ли? Не удастся тебе этот фортель, дорогой мой, боевой товарищ! От Терновского не спрячешься! – за какие-то две минуты, влетевший в палату офицер успел рассказать всё, на что при нормальной обстановке, нужно затратить пол дня. Энергия у Николая Максимовича фонтанировала через край.
Подошедшая сестра милосердия в белой тоге извиняющимся тоном тихо грудным и бархатным голосом томно произнесла:
— Господин полковник, не соизволили бы вы вести себя на полтакта тише? Тут же раненные офицеры располагаются, коим покой прописан, – жестом обведя палату.
Полковник с удивлением посмотрел на сестру милосердию, как на неизвестно откуда прилетевшую жар-птицу и, поправив пышные усы, относительно тихо проговорил:
— Прошу простить меня великодушно, сударыня, я не могу тихо. Я после контузии в Порт-Артуре оглох малость, поэтому и имею такой неприятный недостаток, говорю громко, – извиняющимся тоном ответил Николай Максимович. — Вот беда то у меня какая, а так я сам во все оружия, хоть на парад.
Сестра милосердия улыбнулась:
— Тем не менее, постарайтесь, будьте так снисходительны, – её вежливость, как елей могла успокоить кого угодно и, тихо отойдя от полковника, направилась к своему столу. Подойдя к нему, она отодвинула стул и элегантно села на него, а полковник, забыв зачем пришёл, вывернул голову в её сторону так, что захрустели шейные позвонки на его бычьей шее:
— Однако! Хороша! Такая может и кайзера на четвереньки поставить. – На ухо Андрею прошептал полковник.
Андрей всё это время молчал и наблюдал за Терновским, не пытаясь даже на миллисекунду прервать его монолог:
— Николай Максимович, сударь, я решительно вас не узнаю. Простите великодушно, но после удара снаряда у меня с памятью провал полный. Я прошлого своего не помню вообще, кроме его Императорского Величества, вероятно никого не узнаю. Да я до сих пор не знаю, кто я и где нахожусь! Доктор диагноз поставил – амнезия, – с горечью и страданием в голосе сообщил полковнику новость Андрей.
Полковник внимательно посмотрел на Андрея:
— В этом ничего удивительного нет, Павел Иванович. Я после контузии месяц не понимал, как в сортир, извините за моветон, ходить – так что это пройдёт. Тебе дорогой мой, нужен покой и Мацеста. Рекомендую, может помочь очень. Ладно, не буду вам тут порядок нарушать, поеду я в обратную дорогу, сообщу генералу, что ты жив. Поправляйся, и непременно ждём тебя в корпусе, – и положил Андрею руку на плечо, от чего у того возникло ощущение, будто пудóвая гиря легла на него, – пора мне.
Полковник встал, стараясь двигаться бесшумно, отчего табуретка с грохотом свалилась на пол, а Николай Максимович даже ухом на это не повёл, покинув палату, скрипя своими отлакированными сапогами. На пороге он остановился и, поправив китель, козырнул сестре милосердии, отчего та зарделась, провожая его взглядом, а затем смущённо уткнулась в книгу, неожиданно оказавшуюся у неё в руках.
Шло время, Андрей уже около десяти дней находился в лазарете. Его уже определили в разряд выздоравливающих, и он мог спокойно перемещаться по госпиталю, разговаривать с офицерами, охотно делившимися с ним информацией о событиях на фронте. Успехи армии радовали офицеров, и они все рвались на фронт. Андрей выяснил, что его корпус разворачивался в районе Немана, а затем маршем двинулся в район сосредоточения для пересечения границы с Германией и 16 августа, обойдя Мазурские озёра, не допустил отхода германских войск за Вислу.
Однако, после ожесточённого боя немцы отошли на соединение с основными силами, а русские, преследуя немцев взяли Шталлупёнен[1], где Андрей и получил свою контузию. Эти разговоры очень помогли Андрею шаг за шагом входить в роль Павла Ивановича. Постепенно сознание и сущность Андрея начали объединяться с сознанием Дробышева. Во сне ему начали приходить образы, ранее никогда не возникавшие у него – то какие-то дети, то женщина, стоявшая рядом с ним на фотографической карточке, то какие-то образы из прежних боевых действий. Все образы, как в раздробленной мозаике лежали кучей перед Андреем. К нему, конечно, офицеры обращались только, как к Павлу Ивановичу, к чему Андрей постепенно научился привыкать и уже оборачивался, когда его окликали, или обращались.
Каждый день Андрей ждал, что раскроется дверь и войдёт его, то есть не его, а жена Дробышева с детьми. И что делать и как вести себя в такой ситуации он не мог срежиссировать, хотя часто проигрывал эту сцену в мыслях.
Как-то при очередном обходе Владимир Михайлович, удовлетворённый осмотром Дробышева, хмыкнул по своему обычаю:
— Да-с, сударь. Неплохо, неплохо. Динамика я бы сказал очень и очень положительная. Готовьтесь к выписке. Через два дня мы оформим все сопроводительные формуляры, направление мы сударь оформим Вам с рекомендациями провести месяц в Мацесте. Это фундаментально укрепит ваше сознание, возможно поможет собрать воедино часть разрушенного сознания. К сожалению, мозг чрезвычайно сложное функционально образование и о нём мы знаем меньше всего и не можем прогнозировать ничего, – последнее слово он произнёс по слогам.
Андрей едва не вступил в диалог с Бехтеревым о чрезвычайно тонкой системе взаимоотношений в сером веществе, импульсах, х-волнах, компьютерах, вживлениях в сознание знаний и управление сознанием, ДНК и прочее, но вовремя прикусил язык. Бехтерев внимательно посмотрел на Дробышева:
— Вы знаете, голубчик, у меня такое ощущение, что вы мне что-то хотели сказать и вступить со мной в диалог, но что-то вас сдерживает. Порой у человека, перенёсшего подобный стресс, могут возникнуть чрезвычайные способности. И это тоже является неизведанным для нас состоянием. Да-с. Именно так, сударь. – Тут Дробышев понял, что Бехтерев что-то тоже хотел сказать ему, но не решился.
[1] Шталлупёнен — ( г.Нестеров в н.в) до 1938 —, нем. Stallupönen, до 1946 — Эбенроде нем. Ebenrode — город в Калининградской области России, административный центр Нестеровского района (муниципального округа).