Это только фрагмент всего того, что я (Макаров Андрей) написал за последние 2 года, требующий доработки, может переосмысления. Я ещё не издавал их, потому что дорабатываю, исправляю, уточняю. События этой части моих написаний многогранны и связаны с перемещением во времени персонажа и попыткой его изменить ход истории, где нет Октябрьской революции, где нет кровавой Великой Отечественной войны. Есть термины, которые отражены в предыдущих главах, и где персонажи в них играют каждый свою роль.
Насколько я (Главный редактор) понял, Россия вышла из первой мировой войны с Германией, заключив мирный договор, то есть разорвала договор с Антантой без Великой Октябрьской социалистической революции в 1916 году. Подполковник Дробышев Андрей являющеся главным героем повествования, прибывший из будущего, активно влиял на ход исторических событий и фактически их изменил. Публикуются только главы имеющие отношения к флоту.
подполковник 1 мировой войны
https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Yakov_Mikh._Koretsky.jpg
Россия не хотела оставаться в стороне от планов переустройства мира для достижения своих исторических территориальных притязаний. Целью на юге страны оставался Черноморский регион, поэтому перед вице-адмиралом Колчаком ставилась задача подготовки к десантной операции по захвату Босфора и Дарданелл. Начатая блокада Босфора в 1915 году оказала существенное влияние на обстановку в этом регионе и давала некоторые преимущества русскому флоту. Блокада осуществлялась новейшими подводными лодками типа «Морж», а минирование самих проливов, в чём вице-адмирал имел колоссальный опыт в Балтийском море против рейхсмарине. Сейчас его опыт пригодился в Чёрном море и оказал сильное влияние на судоходство, как и атаки на торговые и военные суда гидросамолётами, что ставило турецкую сторону в трудное положение по осуществлению доставки топлива и товаров в Константинополь. Несмотря на то, что Турция имела тайный договор с Германией о союзе, подписанный в 1914 году, Вильгельм I обязался помогать подписавшему договор великому визирю принцу Саид Халим-паше всеми имеющимися средствами, таких средств на момент высадки десанта русских у Германии не имелось. Германия в это время концентрировала свое внимание на Францию, и немецкая сторона смотрела на действия русских сквозь пальцы в контексте подготовки к подписанию тайного договора о ненападении с Россией. Незадействованные в боевых действиях на других участках фронта русские войска перебрасывались в Севастополь и Крым.
Дарданеллы и Босфор являлись ключевыми проливами, дающими российским судам выход в Средиземное море, значительно сокращая путь в Индию и другие страны Индийского океана с выходом в регионы Тихого океана. Проигрыш в войне 1905 года с Японией не позволял использовать в полной мере порт Владивосток и выход к Тихому океану со стороны Дальнего Востока.
Для проведения операции требовалось задействовать не только броненосную группу во главе с флагманом «Евстафий», но и бригады крейсеров типа «Богатырь», минной дивизии, бригады подводных лодок и авиационной группы. Для того чтобы сократить сроки доставки первого эшелона десанта, предполагалось высадить до 50 тысяч десанта.
Учитывая ошибки начала войны в августе 1914 года, когда русский Генеральный штаб не имел в мирное время систематически организованной агентурной разведки, хотя об этом он все время говорил и писал. О своих противниках он имел самое смутное и подчас совершенно неверное представление, и никаких реальных мер для заблаговременной организации и насаждения агентурной сети на случай войны штаб не принимал. Теперь Турцию наводнили агентурой, передававшей через контрабандистов всю требуемую информацию, при этом использовались возможности влиятельного Мустафы́ Кема́ля Ататю́рка и сторонников его партии.
Сроки высадки планировались на 27 сентября 1916 года.
Помня о разговоре с Андреем, Государь своим словом удовлетворил ходатайство генерального штаба о назначении общим командованием войсками в операции вице-адмирала Колчака А.В. В то же время вице-адмирал рекомендовал Начальнику Генерального штаба Беляеву М.А. в качестве командующего десантом генерал-майора Свечина Александра Андреевича, являвшегося начальником штаба 7-й пехотной дивизии, начальником отдельной Черноморской морской дивизии. Будучи человеком, знающим историю, Александр Васильевич предложил дать название дивизиям: первой — «Цареградская», второй — «Нахимовская», третьей — «Корниловская», четвёртой — «Истоминская», памятуя о войне 1856 года.
Андрей считал, что уже практически выполнил свою миссию по предотвращению октябрьского переворота, Гражданской войны и спасению миллионов и миллионов граждан Империи. Принятая Конституция Российской Демократической Империи, сокращённо РДИ, оказала чрезвычайное влияние на всю мировую общественность. Изоляция и падение Великобритании, рост влияния Германии и Австро-Венгрии, кризисное состояние США, не сумевшей нажиться на Первой мировой войне, сделало своё дело. Весь мир представлял собой котёл с начинающей закипать водой. Последний удар по врагу, докучавшему России три сотни лет, Турции, должен принести окончательное решение вопроса свободы судоходства в этом регионе. Да и в самой Турции ширилось влияние Народно-республиканской партии во главе с Мустафой Кемалем. Турция требовала демократических перемен под влиянием событий в России и Германии. Все эти события привлекали Андрея своим накалом и нарастающей динамикой. Он давно хотел участвовать в какой-нибудь значимой военной операции и приложить максимум усилий в этом сражении. Да и время пребывания его на Земле значительно сокращалось, так как он ожидал примерно в середине 1917 года прибытия своего корабля «Venätórе». Конечно, он рассчитывал, что сам космический корабль не только задержится на планете, но и окажет поддержку, в случае необходимости, демократическому развитию РДИ.
Андрей прибыл в Генеральный Штаб, куда он обратился с рапортом об отправке его в действующую армию с целью получить разрешение для участия в десантной операции. В штабе практически все знали об участии Андрея в событиях в Петрограде по предотвращению бунта и последующего за ним катастрофического кровопролития. Но мало кто оказался посвящённым в его участии в переговорах кайзера, царя и Ленина. Его принял начальник Главного штаба генерал от инфантерии Михневич Николай Петрович.
Прочитав полученный им рапорт, он вышел из-за стола и, прохаживаясь по кабинету, заложив руки за спину и не глядя на Андрея, подошёл к окну, выходящему на Дворцовую площадь, спросил:
— Господин подполковник, насколько мне известно, вы мало последние полтора года уделяли военному делу и больше оказывали компетенцию в политическом направлении. И, судя по докладам различного звания офицеров, справлялись с этим вектором неплохо. Что, правда, вызывало недоумение у ваших сослуживцев по Порт-Артуру и Маньчжурским арьергардным боям. Вас ценили как храброго офицера. Некоторые отзывались о вас как о человеке, презирающем смерть, ценящем честь и отстаивающем славу русского оружия. И вдруг такая резкая смена поля деятельности. Превосходное знание истории, нескольких языков, не говоря уже о других неожиданно открывшихся способностях. В докладах о вас, подполковник, говорится о том, что в вас такая смена произошла после контузии. Не повлияет ли на ваше здоровье участие в такой, я бы сказал, неподготовленной, с моей точки зрения, даже находящейся на грани авантюры, операции на ваше здоровье? Император весьма лестно отзывается о вас, и вы имели много встреч с ним. Даже большевистское большинство в Думе и правительстве, что вызывает у меня просто недоумение, тоже высказываются о вас чрезвычайно flatteur. – Николай Петрович подошёл к столу, достал папиросу и закурил, глядя на Андрея. Затем он опять продолжил перелистывать папку, где хранились все данные о Дробышеве. В досье описывались все данные о прохождение службы подполковником, регистрировалось в формулярном или послужном списке, являвшимся основным документом, характеризующим службу Дробышева. Послужной список ему доставили из штаба полка со всеми подписями полковыми адъютантами. Каждый лист имел подпись командирами полков, где служил Дробышев.
Андрей стоял по стойке смирно и внимательно слушал генерала. Он выдержал незначительную уважительную паузу:
— Господин генерал, я благодарен вам за откровения, высказанные в мой адрес и опасения за моё здоровье. Надеюсь, что набранный мною опыт пригодится и в данной десантной операции и не останется незамеченным. Прошу вас направить меня в одну из дивизий, обозначенных вице-адмиралом Колчаком.
— Похвально, похвально, господин подполковник. Ну что же. Настойчивость не является роднёй пустому упрямству. Я удовлетворю ваш рапорт. Можете идти. – подытожил генерал.
— Слушаюсь, господин генерал. Благодарю вас, Николай Петрович.
Генерал хмыкнул:
— Кто-то в штаб рвётся и благодарит, а вы в самое пекло рвётесь, и тоже благодарите. Странно в жизни складывается слово «благодарность». Идите.
Андрей развернулся и вышел из кабинета.
Шёл август 1916 года.
Андрей расставался на неопределённое время с Петроградом и хотел пройтись по его улицам, проспектам, набережной Невы, постоять на Дворцовом мосту, полюбоваться Петропавловской крепостью. Он многое изменил в этом новом мире. И ему это нравилось. В голове постоянно вертелась одна мысль:
«В Петрограде учится в Университете его двоюродный дед Альфред-Вильгельм-Пётр-Теодор Биейк. Может быть, зайти в Университет, узнать на каком факультете он учится, заглянуть к нему?». Но он отвергал её с такой же решительностью, как и тогда в Риге отвергнул мысль о посещении своей прабабки:
«Но, как бы то что и не происходило, но всё связано в этой Вселенной. Меняя одно меняется и другое, но люди в том или ином виде должны встретиться друг с другом, и в этом мире и в параллельном. Даже, если может семья Биейк не поедет в Петроград, убегая от немцев в 1915 году, и Альфред не умрёт от голода и болезней, но дед Вольдемар должен встретиться с бабушкой Катей в других ипостасях и времени. Как бы не распределялись сентенции, жизненная цепочка его семьи не прервалась, так как он бы сейчас не стоял здесь, а исчез, стёрся. Значит и в этом мире всё идёт по-прежнему, но работает в своём образе, в другом спектре или фазе»
Петроград обвивал его летним теплом и сопровождал лёгким ветерком. Деревья все стояли в своей сочной зелени. Александровский сад. Марсово поле и каналы несли в себе умиротворение и спокойствие, ничего не напоминающее о войне, о тревогах. Магазины на Невском в бóльшем своём количестве открывались, как и другие заведения. Люди возвращались к своим делам. Даже стали появляться лавки с немецкими названиями, но исчезли с английскими. Появилось больше авто на дорогах, и даже порой в небе пролетали аэропланы. Придя на Бармалеево, в свою квартиру, он начал собирать вещи в дорогу. Квартира оставалась в чистоте и порядке. Какая-то печаль тревожила душу Андрея, и он понимал, какая. Но ничего поделать с этим не мог. Поезд у него по расписанию с Витебского вокзала уходил в 18:40. Но куда потратить оставшиеся до отъезда четыре часа, Андрей не знал. Пройдя ещё раз по комнатам, он зашёл в кабинет, взял недочитанный томик «Бесы». Открыл на закладке и снова попытался возобновить чтение. Но мысли отвлекали его от текста. С его отъездом, как казалось, уходила какая-то эпоха безмятежья и некой свободы действий, познания нового мира и чувства приближающегося сокрушительного цунами перемен. Отложив томик Достоевского, встав с кресла, он решил ещё раз проверить, всё ли правильно собрал в дальнюю дорогу. В этот момент в дверях завозился ключ, и Андрей, находясь в недоумении, ожидая, кто же войдёт. Дверь приоткрылась, и в неё как-то боком, держа что-то в руках, зашла Пелагея:
— Ой. Андрей, — смутившись, ойкнула Пелагея. Я думала, что дома никого нет, — как бы извиняясь, вырвалось у неё. Она зарделась, ещё раз смутившись, но вошла в квартиру. На руках у неё сидела годовалая девочка. Платьице, русые косички, ситцевые тапочки, коричневый от загара цвет лица, ручки, расчёсанные, видимо, от укусов комаров, два зелёных глаза внимательно смотрели на Андрея. Пелагея опустила с рук девочку, и она неуверенными шагами пошла по квартире. Но, остановившись около Андрея, она протянула к нему ручки и что-то сказала по-детски, вроде «возьми меня на ручки», доверчиво смотря на Андрея. Тот улыбнулся, наклонился и взял девчушку на руки. Пелагея всплеснула руками:
— Да что ж такое делается! Она даже к моему папеньке с маменькой на руки не идёт, а тут сама! – удивление Пелагеи не знало предела:
— Дашутка, иди ко мне на ручки. Иди, доченька. Дяде тяжело тебя держать, — она протянула к дочке руки, шевеля пальцами, как бы маня её к себе. Но Даша замотала отрицательно головой и ещё сильнее прижалась к Андрею, обхватив его шею ручками.
Пелагея опустила руки и медленно сказала:
— Надо же, признала. Вот что значит кровь родная, — она стояла в прихожей и не знала, что делать дальше. Андрей с Дашей прошел в гостиную, присел с ней на диван и начал играть, как обычно играют с маленькими ребятишками. Он соскучился по маленьким, такого возраста, ещё не тронутым капризами и криками «хочу!», такими естественными и радостными, что им уделяют внимание. Поиграли в «ладушки», потом в «сороку-воровку», затем в «козу» и еще кучу других игр. Даша заливалась от смеха, ластилась к Андрею и не обращала внимания на мать. Пелагея так и осталась стоять в прихожей, прислонившись к косяку и завороженно наблюдая за этим действом. Наигравшись, Даша подошла к матери и запросила молока. Пелагея, опять смутившись, прошла в детскую и там начала кормить девочку. Андрею ничего не оставалось, как только сказать:
— Пелагея. Я рад тебя вновь видеть в этой квартире. Прошу тебя. Не уходи отсюда. Живи здесь. Но, — тут он запнулся, подбирая нужные слова, но Пелагея ответила за него:
— Я вижу собранный саквояж. Не надо ничего объяснять. Мы с Дашей будем тебя ждать здесь. Возвращайся.
Андрей постеснялся зайти в детскую, чтобы попрощаться, то есть сказать до свидания, и, надев китель, фуражку сказал из прихожей:
— Я ушёл. Затем, помедлив, продолжил – всё остальное, ты знаешь, где лежит. Я буду писать тебе, Пелагеюшка. Мой обратный адрес ты увидишь на конверте. – Затем он открыл дверь и вышел. С души упал тот камень, тяжестью лежавший и причинявший ему боль и тревогу. Но, он опять чувствовал что-то, что не давало опять ему покоя. Конечно этой тревогой стал маленький ребёнок, не его ребёнок, но в тоже время и его. Как на Патере оставленные им Олег и Загúна.
Дорога в Крым показалась ему очень долгой. Доехав до Харькова, он пересел на поезд, идущий в Севастополь. В вагоне находилось много военных, едущих в Крым. Часть военных, видимо, служивших ранее вместе, много шутили, громко говорили, смеялись. Их настроение тоже передалось Андрею, что позволило ему отвлечься от мыслей о последних часах пребывания в своей квартире. Поезд шёл по расписанию, что позволяло офицерам сидеть в купе и потягивать коньяк с лимоном, попивать чай, курить сигары и болтать обо всём на свете. Но самое главное в их речах оставалось то, что мы не продолжили войну с немцами и вышли из неё с малыми потерями и сохранением своих границ! Это казалось для них просто невероятным. Казалось невероятным для них принятие Конституции и смену государственного строя с мягким применением силы и крови. Андрей слышал некоторые высказывания, произносимые негромко, о том, каким образом подавлялся бунт в Петрограде, что у Андрея вызывало улыбку. В них звучали целые конспирологические теории, базирующиеся на слухах и словах каких-то несуществующих, но очень близких друзей и якобы участников этих событий.
Поезд шёл, постукивая колёсами на стыках рельсов, за окном мелькали многочисленные деревеньки и населённые пункты Малороссии. Огромные поля подсолнухов, развернувшихся своими золотогривыми головами к солнцу и набитыми спелыми чёрными семечками, лоснящимися от налитым в них маслом. Встречающимися по дороге копрами шахт и террикоников, как пиками, возвышающимися посреди полей, работающими на сборе урожая сотнями женщин и детей. Богатейшая и плодороднейшая земля, способная дать России возможность не только кормить всю Европу, но и весь мир, при этом становясь ведущей державой в мире. Пейзажи Донбасса сменились пейзажами Крыма, великолепными отрогами Мекензиевых гор и прорубленных в их теле шести тоннелях. Наблюдая за всеми пейзажами, бегущими за окном вагона поезда, Андрей гордился своей страной, своей Родиной, такой, какая она есть и какой она станет прекрасной.
Поезд прибыл на железнодорожный вокзал Севастополя, расположившегося в устье Южной бухты. Прекрасное здание удивило своей архитектурой Андрея — оно стояло на вершине холма, напоминавшее знаменитый храм Парфенон на горе Акрополь в Афинах. Аналогия с древнегреческим изваянием имелась, и воочию его можно видеть в задумке архитектора. Взяв извозчика, он поехал в Штаб Черноморского флота, здание которого находилось на вершине Центрального холма, где замощённая улица Чесменская пролегала рядом со сквером и церковью святых Петра и Павла и переходила в также замощённую Екатерининскую улицу, по которой ехал Андрей, знакомясь с достопримечательностями города. На Чесменской улице находилось несколько зданий морского и военного ведомств, казенные и частные учебные заведения, культовые здания некоторых религиозных конфессий. Остальные здания — частные жилые дома, выстроенные рядом с Фонтанной площадью. Здесь селились, в основном, офицеры, крупные чиновники, священники, врачи, преподаватели.
Само здание Штаба очень хорошо вписывалось в рельеф местности и являлось двухэтажным, ассиметричным, в форме буквы «Г», с трёхэтажной квадратной башней на углу. Крышу башни украшали фигуры грифонов. Богато украшенные декором фасады, с террасами с балюстрадой, опирались на дорические колонны. Поднявшись на Центральный холм, Андрей с удовольствием начал рассматривать открывшийся перед ним простор Севастопольской бухты с морским портом и панорамой города. Налюбовавшись видами, он зашёл в Штаб, где его в вестибюле встретил дежурный капитан второго ранга, направивший Андрея на второй этаж, где располагалась приёмная вице-адмирала Колчака.
Александр Васильевич радушно принял подполковника, предложив чай или кофе на выбор. Андрей не отказался от кофе, а вице-адмирал в свою очередь, с интересом расспрашивал о событиях октября 1915 года в Петрограде, а также дальнейшими событиями, повлекшими собой образования конституционной монархии с демократическими основами. Андрей изложил ему концептуально подходы к работе властных структур, переустройстве работы правительства, борьбы с проявлениями антиконституционных очагов сопротивления. Слушая внимательно Андрея, Колчак высказался предельно ясно и предоставил информацию для понимания:
— Не без вашего участия на этот решительный шаг пошёл Государь. Ведь вы, Павел Иванович при нашей встрече говорили крупными мазками о таком стечении событий. И самое важное – мы сохранили боеспособную армию и флот, началось развитие промышленности, мы не загубили наиболее работоспособную часть населения страны. Стóит только восхищаться правильности сделанного выбора на данном этапе. Ну, что ж, коли у нас тыл крепок и поддержка основных слоёв населения имеется, то и воевать с басурманами нам по плечу. Я получил депешу от начальника Главного штаба генерал от инфантерии Михневич Николая Петровича, где он информирует меня о вашем прибытии, и желании непосредственно участвовать в десантной операции, но не в качестве штабного работника, а непосредственно в самом десанте. Надеюсь, что вы не изменили своего настроения – Колчак внимательно посмотрел на подполковника.
Андрей кивнул утвердительно и не распространялся более в этом направлении.
Колчак, продолжил:
— Командующий Черноморским флотом адмирал А. А. Эбергард очень осторожный флотоводец и не хочет лезть на рожон. В этом главный тормоз с нашей стороны, но я считаю, что это всё преодолимо при решительном руководстве и попечительстве Генерального штаба. Турецкий гарнизон Стамбула, руководимый Джемаль-пашой, не представляет собой угрозы без поддержки Германии, с коей мы уже, на сколько мне известно, нашли общий язык. И поэтому мы можем вполне адекватно реагировать на действия потенциального противника – Колчак встал с кресла и раздвинул шторки, закрывающие карту предстоящего поля битвы с турками.
— У турок имеется несколько более или менее боеспособных кораблей: 2 бронепалубных крейсера «Меджидие», построен в США 1903 г. и «Гамидие» построен в Англии 1904 г., 2 эскадренных броненосца «Торгут Рейс» и «Хайреддин Барбаросса» броненосцы типа «Бранденбург», куплены в Германии в 1910 г., 4 построенных во Франции эскадренных миноносца в 1907 г. типа «Дюрандаль», 4 эсминца немецкой постройки, закупленые в Германии в 1910 г., тип «S 165». Отличительной особенностью турецких морских сил является то, что у них имеется, или скажем так, не имеется боевой подготовки. В начале августа 1914 года из Средиземного моря к ним зашли два новейших немецких бронепалубных скоростных крейсера: тяжелый крейсер «Гебен», и легкий крейсер «Бреслау». Оба крейсера под другими названиями вошли в состав турецкого флота вместе с немецкими экипажами. Это позволил Турции иметь некторое преимущество в ведении боевых действий на Чёрном море. К сожалению крейсер «Гебен» по своему вооружению сильнее любого нашего линкора старого типа, а командир германской Средиземноморской дивизии контр-адмирал В. Сушон возглавляет объединённые германо-турецкие силы. «Гебен» пока не принимал прямых столкновений с нашим флотом, и пользуясь высокой скоростью уходил от нашей эскадры, оставаясь невредимым. Но в связи с тем, что принятые политические решения о дальнейшем ведении военных действий, как на суше, так и на море, заставили немцем практически оставить без прикрытия турецкий флот, и крейсер «Гебен» ушёл из Средиземного моря, пройдя через эскадру Великобритании. Видимо у британцев были свои задумки, пропуская хорошо вооруженные немецкие крейсера на Черное море. Нашей главной целью является полное господство на Чёрном море, надежная защита стратегически важных объектов у моря, прикрытие фланга Кавказской армии, обеспечение переброски войск и припасов морем. Одновременно мы нарушаем судоходство Турции вдоль её Черноморского побережья, а при попытке появления турецкого флота у Севастополя, русский флот должен его уничтожить. Кроме того, Черноморский флот готовится провести Босфорскую операцию – по захвату пролива Босфор, силами Черноморского флота и десантных подразделений. В 1915 году, в состав флота вошёл новейший линкор типа «Императрица Мария», перед флотом ставилась также задача всеми силами срывать подвоз угля и прочих припасов в район Босфора и оказывать помощь войскам Кавказского фронта. В настоящее время основные силы десантной группировки сосредоточены в Одессе, куда вам, Павел Иванович необходимо будет направиться в распоряжение генерала Свечина. Ознакомьтесь с театром боевых действий, положением в вашей дивизии, куда вы будете прикомандированы и с Богом! Прибьём щит на врата Царьграда! – он встал из кресла, протянул руку Андрею и крепкое их рукопожатие явилось прологом к дальнейшему взаимодействию.
Получив назначение, Андрей отправился на вокзал, где хотел взять билет на поезд из Севастополя в Одессу. Так как станция Севастополь на этой частной железной дороге долгое время будет тупиковой, то ему предстояло ехать из Севастополя через Джанкой, маленький захолустный городок, а затем уже ехать в Одессу-маму. По расписанию поезд отправление поезда намечено только на завтра в 10:00 утра по расписанию, поэтому Андрею предстояло найти в Севастополе приличную гостиницу. Извозчик, которого Андрей взял на вокзале, оказался не ка́бы какой «ванька», а любящий свой город гражданин, и ещё знающий толк в архитектуре. Он советовал выбрать одну их двух гостиниц — или гостиницу «Ветцель», там цена от 1 рубля до 10 рублей, но зато и душ, водопровод, электричество и прекрасный вид, лучший в городе ресторан с развлечениями на все вкусы. Или вторую, находящуюся на улице Екатерининской по нечетной стороне — «Гранд-отель». Неплохое заведение, но ресторан не высший сорт. Зато трёхэтажное здание гостиницы украшала галерея с колоннадой, на уровне второго этажа тянется обширный балкон с балюстрадой. На что Андрей ответил, мол ему на балконе не ночевать, так что поедем в гостиницу «Ветцель».
Гостиница действительно отвечала всем изыскам, и соответствовала поддерживаемому ею имиджу. Отлично выспавшись после длительного путешествия, Андрей вышел утром пораньше, прогулялся по утренним улицам Севастополя, и вернувшись в номер, взял свои вещи, вышел из гостиницы и подозвав извозчика, направился на вокзал.
Дорога в Одессу заняла у него почти двое суток, так как поезда в Одессу опаздывали в связи с переброской войск. Сразу после начала войны Одесский военный округ преобразованный в 7-ю отдельную армию, командующим армией был назначен генерал от инфантерии Щербачёв Дмитрий Григорьевич. 7-ая армия являлся крупной боевой единицей на этом театре военных действий. Румынский фронт более не существовал, так как в основном там оставались только пограничные разъезды и части 8-й армии русских войск после того, как австро-венгров и румын сильно потрепал Брусилов в этом районе.
Россия демонстративно и открыто показывала свои намерения о подготовке десанта и заставляла турок держать крупные силы армии для защиты Стамбула — и таким образом Россия оказала помощь в 1915 году англичанам, французам, австралийцам и новозеландцам, тысячами гибнущим на пляжах и скалах Галлиполи. Но после того, как Россия заморозила своё участие в Антанте, а затем и её поражения в войне, у России оказались развязаны руки. Для организации десанта в Одессе накопилось значительное число войск и боеприпасов, что необходимо становилось для успеха в десанте. Помимо внешних поставок в городе активно развивалось производство, в том числе Одесса формировалась, как крупный центр авиационной промышленности. На заводе «Анатра» массово строили военные самолеты — сначала по французским проектам, затем собственной конструкции «Анатра-Анасаль».
Процветал в Одессе не только предпринимательский дух, но и криминал, с которым велась решительная борьба посредством активной работы ВЧК. В центральном штабе 7-й армии, находящегося по улице Новосельской, 64, формировалась десантная группа, куда и прибыл Андрей с направлением от Колчака.
Его встретил генерал Свечин, получивший депешу телеграфом от Колчака о прибытии Дробышева:
— Рад вас видеть, Павел Иванович. Проходите, не надо докладов, чувствуйте себя, как у себя в кабинете, но не забывайте, в чьём вы кабинете, — генерал немного перефразировал удачно известную поговорку.
— Рад с вами познакомиться, господин генерал-майор, — стоя всё ещё навытяжку, но пожимая твердую и сухощавую руку генерала, отреагировал Андрей.
— Наслышан о ваших подвигах в Петрограде, наслышан. Вы как раз нам будете очень полезны в организации высадки десанта. Сами понимаете — Чёрное море особенное море. Это не Балтика и не Тихий океан. Тут своя специфика и имеется большое отличие в навигации. Ну да ладно, вам, может быть, как сухопутному военному, это малоинтересно. Александр Васильевич ввёл уже вас в курс дела в общих чертах, но я буду более подробно вам давать дислокацию частей и соединений, предварительно намеченных для участия в высадке. Вы будете откомандированы в «Нахимовскую» дивизию, командиром которой является полковник Терновский Николай Максимович, храбрый офицер, возможно, пути ваши пересекались в 1905 году при войне с Японией, — упоминание событий 1905 года нотки печали и какого-то горя прозвучали в его словах.
— Позвольте, Александр Андреевич, мы очень тесно знакомы с Николаем Максимовичем и давно состоим в приятельских, даже дружеских отношениях, — внутри себя улыбаясь, заполнил паузу Андрей.
— Тем лучше. Вам и знакомиться не придётся. Имейте в виду, Павел Иванович, я не сторонник употребления крепких напитков в больших количествах, вы, вероятно, об этом наслышаны, — многозначительно глядя на Андрея и постукивая папиросой по портсигару, пригвоздил его своим прозрачным намёком генерал.
— Я и сам последнее время не злоупотребляю этим злом, господин генерал-майор, — не оправдывался Андрей.
— Ну, оставим эту тему. Надеюсь, что мы поняли друг друга, Павел Иванович.
Затем Свечин начал подробно описывать обстановку, расположение турецких частей, их возможности к сопротивлению, наличие береговой артиллерии, минные заграждения, наличие вероятных пулемётных точек и долговременных огневых сооружений. Пробыв в штабе 7-й армии около двух часов, Андрей выехал в расположение своей дивизии, расквартированной в казармах Сергиевского артиллерийского училища и рядом находящегося Кадетского корпуса. Добравшись на авто, предоставленном Свечиным, подполковник подъехал к училищу. Здание, построенное совсем недавно в стиле фортификационного сооружения из красного кирпича, похожее на московский Кремль, впечатлило Андрея. Зайдя через центральный вход училища, его встретил дежурный офицер, и узнав цель посещения, немедленно сопроводил Андрея к командиру дивизии, чей кабинет находился с северной стороны в административном здании, примыкавшем к главному корпусу, куда они прошли через закрытые арочные переходы. Андрея поразила толщина стен здания, по сути дело, здание представляло собой крепость с толщиной стен около восьмидесяти сантиметров, способная выдержать прямые удары артиллерии и штурм. Андрей поблагодарил офицера, так как без его помощи он бы долго блукал по коридорам училища. И открыв дверь, зашёл в кабинет. Полковник стоял спиной к двери, и повернувшись резко от неожиданности, увидел вошедшего:
— Господи! Кого я вижу! Павел Иванович! Вот уж кого не чаял видеть больше. Какая встреча! – голос его не изменился, такой же громкий, как пушечный выстрел.
Они обнялись, и, присев на стоящий в кабинете диван, Терновский начал расспрашивать Андрея о его жизни, о том о сём. Поведал он и своих успехах на фронте, о чём красочно говорил третий Георгий, красовавшийся на его кителе. Терновский краем уха слышал об участии Андрея в событиях 1914-1916 года в Петрограде. Но Андрей не детализировал эти события, скромно уйдя в сторону от этой темы, перевёл стрелку на предстоящую операцию. Терновский понял, что тема эта очень щепетильная и не требующая широкой огласке. Сам Терновский, хоть и слыл гулякой-офицером, но он всегда понимал границы дозволенного:
— Ладно, Павел, давай ближе к делу. Нам предстоит очень рискованная операция. В нашем распоряжении будут несколько кораблей и барж. Пеликан Борис Александрович – градоначальник Одессы, кстати, он анархист и относится к Конституции негативно, передал нам в распоряжение несколько пароходов: «Витязь», «Вампоа», «Оксус», «Португаль» и к ним восемь барж. На баржи мы устанавливаем орудия и пулемёты, с помощью этих плавсредств будет обеспечиваться артиллерийское прикрытие штурмующих групп. У нас в наличии имеется два десятка самолётов «Анатра-Анасаль» и шесть летающих лодок, способных бомбить позиции турок. Многое зависит от погоды, так как Чёрное море – как и любое море со своими капризами. Ты, наверное, знаешь, сколько потеряли наши бывшие союзники при штурме Галлиполийского полуострова и какие ошибки они совершили. Они потеряли два корабля потопленными и четыре серьёзно повреждёнными от действий береговой артиллерии. Мы будем поддержаны и подводным флотом, и надводным Черноморским флотом. «Императрица Мария» будет со своими калибрами вести обстрел береговых укреплений. В общем, посадка на пароходы начнётся днём 25 сентября в 18 часов, чтобы с бóльшим успехом подойти ночью к турецкому берегу. Высадка нашей «Нахимовской» дивизии намечена у фортов Эльмас и Рива-Калеси недалеко от города Кастамону. Другая часть десанта будет высаживаться в других районах. Перед высадкой мы отправим разведывательный отряд, задачей которого будет нанесение удара в тыл этих укреплённых районов.
— Николай Максимович, хочу тебе предложить такой вариант моего участия в операции.
— Интересно, что-то особенное, как обычно? – заинтересовался полковник.
— Отправь меня в одну из этих групп пластунов. Там, как я думаю, мои возможности будут более востребованы, и я там буду более полезен, чем при высадке десанта. Предложение прозвучало таким тоном, вроде как давай сходим в кабаре, посмотрим, какой там сегодня репертуар.
— Что ж, я не против. Только там все группы уже имеют командиров, и в нашей дивизии за это направление отвечает штабс-капитан Говор Степан Георгиевич. Он из потомственных пластунов, не раз по тылам пруссаков ходил. Три Георгия, орден Святого Георгия, золотое оружие из рук командующего фронтом. Так что не взыщи. Назначить тебя командовать таким подразделением не могу, развёл руками Николай Максимович.
— А мне должности не нужны, ты меня не командиром представь, а снайпером-одиночкой по особым целям, предложил Андрей.
— Снайпером? Подполковник? По одиночным целям? А винтовка-то у тебя есть, снайпер? – захохотал Терновский.
— Не боись, Коля. Всё необходимое ношу с собой, выставив вперёд согнутую перпендикулярно правую ладонь, успокоил друга Андрей.
— Ладно, уговорил. Будешь снайпером. Подпишу распоряжение. Вечно ты что-то выдумаешь. Смерть всё свою ищешь, никак не найдёшь. На этом они тему назначения они закрыли.
— Теперь о главном. Пластуны располагаются на третьем этаже главного корпуса. Они находятся в Одессе уже четвёртый месяц. Проходят подготовку к необычным для них условиям. Каждый день они выезжают на берег моря в район Потаповского мола и тренируются в плавании. Каждый день по 5 часов. В любую погоду, ночью, утром, днём. Но, в основном тренировки проходят ночью или вечером. Плавают в полном снаряжении с оружием и без. Сначала шутили, что никогда моря не видели и им радостно купаться не только в речке, а теперь начинают его не только любить, но и ненавидеть. А от любви до ненависти, сам знаешь, какая дистанция. Но помимо плавания они проходят боевое слаживание с другими частями на полигоне за пределами Одессы. Предлагаю познакомиться с офицерским и младшим офицерским составом завтра. Дорогу ты проделал длинную, поэтому тебе нужно будет сегодня отдохнуть. Согласен?
— Нет возражений, Николай.
День уже заканчивался. До начала операции оставалось пять дней. Терновский вызвал адъютанта, который провёл подполковника в отдельную комнату, где ему придётся обустраиваться и жить в ближайшие дни.
Кинув саквояж в угол и поставив свой заветный чемоданчик рядом с кроватью, Андрей огляделся. Вполне подходящее помещение, имеющее даже свой умывальник, кровать, застеленная солдатским одеялом, стол, стул, тумбочка и иконы в красном углу. Всё, как положено.
— Ну как? Не гранд-отель, но всё предусмотрено, – серьёзно поинтересовался Терновский.
— Отлично, а что ещё требуется?
Пройдясь по комнате, подполковник обратился к командиру дивизии:
— Не мог ты мне показать немного сам административный корпус?
— Отчего ж, если тебе так это любопытно. Что-то раньше я не замечал в тебе стремление к прекрасному, за исключением прекрасного пола, обильной выпивки и прекрасной закуски. Что-то в тебе сильно изменилось после нашей с тобой последней встречи. Даже не знаю, что. Знаешь, я-то сам не любитель этих всех финтифлюшек, вензелей и прочей лепнины, ну а если так тебе интересно, то покажу пару кабинетов. – Подозрительность не являлась свойственной Терновскому, что и удивило тоже Андрея.
Они зашли в один из кабинетов, принадлежавший начальнику училища, где имелся прекрасный камин с изразцами и с оформлением в стиле модерн, видимо, выполненный финскими мастерами.
— Ну что, налюбовался? А теперь пойдём поужинаем в нашей столовой, – Терновский прервал мысли Андрея.
— Пойдём, коли не шутишь. Покажешь, чем у тебя потчуют, – недовольно отреагировал Андрей.
Столовая располагалась на втором этаже, куда подполковник вместе с Терновским прошёл на ужин. Зайдя в столовую, перед ним открылся большой зал с колоннами, поддерживающими свод, с изображенными на них артиллерийскими орудиями, Андрей насчитал четырнадцать колонн. Пищу готовили для всех на кухне, где ещё выпекался свой вкуснейший хлеб. Вся инфраструктура, включая водоснабжение, вентиляцию и электроснабжение, осуществлялось автономно, как рассказывал Терновский.
Распрощавшись после ужина с Терновским, сославшегося на необходимость закончить работу с документами, Андрей решил прогуляться по училищу, посмотреть его достопримечательности этого практически нового здания, сданного всего 3 года назад. Он поднялся на третий этаж. Зайдя в Георгиевский зал, оформленный в стиле соответствующего российского ордена, его удивило оформление портала, украшенного барельефом, изображающим эпизод одной из русско-турецких войн. Размеры зала, расположенного над столовой, соответствовали назначению – торжественному приему и балов. Тут же на третьем этаже главного корпуса и в двух его пристройках находились спальни со всеми необходимыми помещениями для хранения оружия, где сейчас располагались часть бойцов «Нахимовской» дивизии. Спустившись на первый этаж в Главном корпусе, где располагались учебные классы, Андрей обратил внимание на размеры дверей и окон, которые позволяли вкатить туда орудия и вести стрельбу из них без ущерба для канониров. Спустившись в подвал, он удивился свежести воздуха и отсутствия запаха плесени, сырости или затхлости, так хорошо работала вентиляция в этих подземных забетонированных казематах. Видимо, они имели подземные соединения со всеми корпусами здания, обеспечивающими подачу снарядов и передвижение боевых групп на время осады. Пройдя на первом этаже в правое крыло училища, ему предстал 15-ти метровый плавательный бассейн и спортивные залы, что действительно говорило о продуманности всех деталей в воспитании офицерского корпуса.
Утром следующего дня Андрей после завтрака, направился в кабинет Терновского, куда полковник для знакомства вызвал штабс-капитана Говора. Представившись подполковнику по всей форме, крепкого телосложения, с короткой причёской, небольшими усами и шрамом через всю щеку и шею – не просто говорящего о силе характера офицера, не требовавшего дополнительных вопросов, офицер олицетворял собой русского офицера с большой буквы. Терновский начал с того, что пояснил Говору:
— Никакой прямой подчинённости друг другу, требуется соблюдение субординации, координации, и понимание, и выполнение поставленной задачи. Подполковник работает в одиночку, как свободный охотник. При необходимости прикрывает ваш манёвр по согласованию на месте. Вам необходимо будет высадиться севернее от нашего места высадки на небольшом пляже, километрах в двадцати. Действия производить скрытно. Отряд пластунов состоит из тридцати пяти пластунов. Пятеро из них говорят по-турецки. Доставку произведём на трёх подводных лодках, но вам необходимо будет к берегу добираться самостоятельно. Ни каких плавсредств не предусмотрено, кроме разве, как надувных резиновых шаров для доставки патронов, гранат, пулемётов. Связь сигнальными огнями. Для приведения себя в порядок даётся час, если не будете обнаружены патрулём или случайными людьми и, если они не поднимут шум. Первый этап – высадится на берег и укрыться у подножия гор, желательно найти удобное место в виде лощины, леса. Огонь не разводить. Сушиться, как сможете. Вам будут выданы непромокаемые вещмешки, гуда может сложить необходимое сухое бельё. Командирам отделений получить их у интенданта. Второй этап – выдвинуться к дороге, идущей от Кастамуни к городку Инегёли. Местность гористая и лесистая, так что удобно будет передвигаться. На дорогу не выходить, и Подводные лодки уйдут тогда, когда убедятся, что вы приступили к выполнению основного задания, то есть не начали движения в сторону обозначенных фортов. Задача дивизии — прикрытие основного удара трёх дивизий и переброски подкрепления к ним с Востока, уничтожение фортов между населёнными пунктами Инегёли и Зарпана. Главное же в ваших действиях – внезапность, дерзость, в плен никого не брать. Наводить панику в тылу врага, действовать так, чтобы создавалось впечатление нанесения основного удара именно в нашем направлении. Сигналом для начала нашей высадки будут огни над одним из фортов, взятых вами, но не позднее пяти утра 27ого сентября. Если сигнала не будет, то мы будем считать, что ваша группа погибла и будем атаковать в любом случае. Ваша высадка намечена на 24е сентября, то есть послезавтра. Погрузка на лодки завтра в 7 часов утра. Ваш успех будет гарантией успешной высадки основного десанта 27ого сентября. А теперь, предлагаю вам ближе познакомиться с личным составом пластунов, так как от любого из вас и ото всех вас вместе зависит, сколько останется в живых при высадке нашей «Нахимовской» дивизии, а сколько навсегда останется на том берегу или утопнут в водах Чёрного моря – закончил Терновский.
Они ещё совещались более трёх часов, так как информации о месте высадки не хватало, а то что имелось, оставалось скудноватым. Поэтому различных вариантов высадки могло возникнуть сколько угодно. Решительные действия, опыт пластунов, и надежда на Господа – оставались главными опорами и верой на успех.
Наконец, Андрей вместе с Говором вышли из кабинета Терновского, и направились в расположение пластунов на третий этаж училища.
Построив всю группу, Говор представил подполковника, как одного из участников высадки. Пластуны стояли не как тридцать витязей прекрасных, но сразу и не скажешь, что это пластуны. Разного роста, разной комплекции, возраста и разного количества наград – но каждый из них имел несомненный опыт в операциях на земле. Но все умели плавать – это являлось огромным плюсом. Дон все могли переплыть туда и обратно на одном дыхании, но вот на море – это другое, тем более при оружии и ночью. Подводные лодки для всех тоже оставались диковинкой, и Андрей, расспрашивая их интересовался и этим фактом. Один из пластунов, старший унтер-офицер всё сокрушался:
— Ладно, под водой с тростиной во рту плавать, это куда ни шло, а вот в железной бочке по дну моря шастать, как-то не по себе.
— Да, ты не тужи, Герасим, возьми с собой тростину, вставь её в рот, закрой газа и думай, что под водой сам плывёшь, а не в банке – хохотали пластуны.
Конечно, для каждого из них тоже существовал внутренний барьер неуверенности, но на то они и считались элитой разведки, диверсантами с большой буквы, чтобы преодолевать эту неуверенность своими действиями.
В центральной башне главного корпуса училища находился храм Преподобного Сергия Радонежского, куда утром в день загрузки и выхода в море все пластуны строем пошли на молебен. Настоятель церкви, протоиерей Гавриил, благословил воинов на правое дело в борьбе с басурманами, вечными ворогами русским, окропив святой водой мучеников, идущих на смерть. Помолились пластуны, и Андрей вместе с ними. «…Его благостыню, и не оставит вся наша ко спасению и житию нужная прошения, и да укрепит же данною тебе благодатию во бранех православное воинство, и силы возстающих враг наших да низложит, да постыдятся и посрамятся, и дерзость их да сокрушится, и да уведят, яко мы имамы Божественную помощь…»
Пластуны 1 мировой войны