Макаров А (Андрей) В. Из книги «Возвращение. Империя» Глава седьмая

Председатель Государственной Думы Михаил Владимирович Родзянко goldmustang.ru

Андрей знал, что Родзянко ждёт его в своей квартире. Поэтому не спеша зашёл в здание и по мраморной лестнице поднялся на второй этаж.

На этаже находилось две двери, справой стороны одной двери бросалась в глаза медная табличка с вензелями, говорящими о хозяине квартиры. Андрей нажал на электрический звонок, и тяжёлая с виду дверь легко отворилась швейцаром в ливрее с шикарными седыми усами. Швейцар в уважительном полупоклоне приветствовал Андрея и голосом, преисполненным особого значения, поинтересовался:

— Что вам угодно сударь?

Андрей представился:

— Дробышев Павел Иванович. У меня назначено на 14:00. Прошу доложить о моём прибытии.

— Михаил Владимирович ожидают-с вас. Я, с вашего позволения, доложу помощнику о вашем прибытии. – Швейцар скрылся за рядом находящейся дверью, откуда вскоре вышел щеголеватого вида молодой человек в сером костюме.

— Господин подполковник? Павел Иванович? – Для приличия уточнил он.

— Позвольте представиться. Помощник Председателя Государственной Думы Иристов Серж Павлович, – церемониально представился яркий набриоли́ненный^[1] брюнет лет тридцати, в зауженных брюках, бабочкой, щегольски штиблетами и закрученными усиками. — Я доложу Михаил Владимировичу о вашем прибытии, с вашего позволения, – и исчез за высокой дубовой дверью с солидными медными ручками.

Через минуту он вышел, при этом оставив дверь открытой и, с поклоном головы показал рукой на неё, подразумевая, что Дробышева ожидают и стеклянно улыбнулся.

Одёрнув мундир, Андрей прошёл в дверной проём и увидел, что ему на встречу идёт Родзянко, улыбаясь и широко раскинув руки, как будто собирается обнять своего старого знакомого.

— Проходите, проходите дорогой Павел Иванович, с нетерпением вас ожидаю, – по его голосу Андрей понял, что Родзянко говорит искренне.

Андрей, как и полагается, не нарушая этикет остановился в середине большой по размеру комнаты, похожей скорее всего на библиотеку, чем на рабочий кабинет. Родзянко подошёл к нему ближе и, мягко взяв под локоть, подвёл его к журнальному столику, где стояло два кресла, коробка с сигарами, и двумя чашечками ароматного кофе.

— Прошу вас, сударь, присядем, поговорим о том, что могло привести вас в мою обитель старого политика, – с ударением на слове «старого», в виде самобичевания, проворковал Михаил Владимирович.

— Благодарю Вас, господин Родзянко, – сухо отреагировал Андрей на его предложение.

— Ну, что же вы так официально, Павел Иванович, — всплеснул руками Родзянко, — давайте будем попроще, снимем весь официоз, ведь нам нужно с чего-то начинать, чтобы понять друг друга, – в том же доброжелательном тоне предложил Председатель.

Андрей, почему-то быстро расслабился и на краях губ у него появилась складка, похожая на улыбку.

Они присели в кресла, Родзянко предложил сигары, но Андрей не курил, поэтому любезно отказался. Родзянко поднял изящную чашечку тонкого фарфора и отхлебнул из неё кофе. Андрей тоже не отказался попробовать напитка, заполнившим своим ароматом просторный кабинет.

— У-м-м! Отменный кофе, Михаил Владимирович! Арабика, бразильский сбор — прекрасно! — слегка сжав губы, и приложив язык к нёбу, чтобы ощутить весь аромат и вкус этого действительно божественного напитка, дал свою оценку Андрей.

— Ого! Я и не думал, что среди офицерского состава имеются такие знатоки кофе, – подняв брови домиком, удивился Родзянко.

Андрей, не став акцентировать своё внимание на колкое замечание об офицерском составе, добавил:

— Такой кофе рекомендуют запивать холодной водой, дабы создать контраст, чтобы обострить разницей температур всю палитру этого сорта кофе, — с видом знатока добавил он и, отхлебнув ещё глоточек, поставил чашечку на блюдце.

— Да-с, весьма любопытный способ пития этого напитка, – взял на заметку предложенный рецепт Родзянко и резко изменил тон разговора: — Давайте к делу, подполковник. Я получил от своего кузена депешу, в которой он весьма прелюбопытно описывает вашу встречу и разговор, состоявшийся в поезде. Я бы не обратил на внимание на его повествование, названное им пророческим, что сейчас многомодно, исходя из ситуации при дворе. — При этом Родзянко воздел палец вверх. — Я бы хотел быть максимально откровенным с вами, господин подполковник, – и, сделав паузу, он в упор взглянул на Андрея.

В ответ на этот немой вызов Андрей кивнул головой, давая понять, что его откровения будут восприняты с пониманием и не останутся без симметричной реакции.

— Я, ещё раз перечитал письмо от Арнольда, — продолжил Родзянко, — и вопреки, а не благодаря этому письму решил пригласить вас к себе. Вы же знаете, милостивый государь, что я терпеть не могу этого деревенского упыря, безграмотного ничтожества за его низменные чувства, разврат, творимый им, и за то, что он смог каким-то своим иезуитским способом впиться в душу этой никчемной и вульгарной немки с её языческим восприятием мира. Отвратно, но таково естество происходящего. И тут же приходит в голову мысль – сочетание немки и «старца» при русской короне – это всё от лукавого! – Родзянко вновь проникновенно посмотрел на Андрея, пытаясь узнать, понятен ли тому смысл его слов. — Не может быть приятия душами в нашем обществе такого сочетания. Во истину говориться – избрал Господь немудрых, чтобы мудрых осрамить, – откровенности Родзянко прозвучали весьма революционно.

Андрей не прерывал говорящего и внимательно слушал его, стараясь понять, или это шаг опытного политического деятеля вывести на откровенный разговор собеседника, наступить на либеральную мозоль офицеру, участнику двух войн, кавалеру трех Георгиевских крестов, получившему не одно ранение и истинному патриоту. Или это элементарная провокация и попытка выставить дальнейший разговор и высказывания Андрея в абсурдность его мыслей, и в откровенную демагогию, тем самым ещё и лягнуть своего кузена.

— Весьма и весьма веско звучат ваши слова. – Задумчиво начал говорить Андрей. – Но они близки к нигилизму, или я бы даже сказал к марксизму. Я надеюсь, что вы слышали о таком течении среди социалистов во главе с их вождём господином Лениным, сбежавшим из ссылки в Шушенском, и теперь скрывающегося в трущобах матушки Европы. Вы, как малоросс по происхождению, и кому, как ни вам от всего своего пылающего гневом сердца, защищать всю русскость и стать поистине русофилом. И в этом, и в другом виде, я с вами солидарен. Но дело немного в другом. Позвольте, я вам раскрою пошире те события, о которых я имел счастье рассказывать Арнольду Астафьевичу и своим спутникам. Конечно, мои суждения ими воспринялись несоóбразно моей философии и взгляду из будущего.

Родзянко вскинул голову и ещё более внимательно посмотрел на Андрея:

— Простите, Павел Иванович, я не ослышался? Вы сказали «вашему взгляду из будущего»? Я правильно вас понял? – откинувшись на спинку кресла, Родзянко с интересом ждал ответа.

— Да, Михаил Владимирович, именно так правильно Вы меня поняли, – утвердительно сопроводил свой ответ Андрей и для подтверждения своих слов, в почтении приклонил голову.

— Я, надеюсь, сударь, что с вами всё в порядке после ранения и контузии, и вы можете свои слова чем-то подтвердить более весомым, чем просто сотрясание воздуха? – пошёл ва-банк Родзянко.

Андрей, безусловно готовился к такому повороту событий и задал встречный вопрос:

— Простите, Михаил Владимирович за бестактность, что не отвечаю словами, для того чтобы подтвердить правдивость своих слов, я готов вам продемонстрировать действие одной увлекательной вещи. Но для начала, позвольте вас спросить: есть у вас в кабинете любая вещица, с которой Вы можете легко и без сожаления расстаться?

— Что за неожиданный вопрос? – удивлённо воскликнул Родзянко. – Хотя, впрочем, есть тут одна безделушка, которую я давно хотел заменить за её изношенностью и бесполезностью для дальнейшего применения, – он решительно встал с кресла, подошёл к письменному столу и взял в руки папье-маше, демонстрируя его Андрею.

— Не соблаговолили ли бы вы поставить эту бесполезность, ну скажем на сейф, – Андрей указал на массивный шкаф, стоящий в углу кабинета.

— Извольте, сударь, – Родзянко прошёл к сейфу и поставил на него папье-маше. — И что вы намереваетесь предпринять? – с усмешкой в предвкушении картины краха представления, а затем позорного выдворения самозванца из кабинета, Родзянко продолжил: – Вы хотите силою мысли передвинуть сию безделушку с места на место, или произнести заклинания индийских браминов и восстановить былую прелесть сего предмета? – издёвка звучала всё увереннее, а его походка фертом говорила об этом.

Андрей никак не отреагировал на этот вульгарный пассаж Родзянко, а просто задрал рукав кителя, при этом обнажив пульт, набрал команду стрельбы квантера на самом низком энергетическом уровне, вытянул руку и… щелчок. На месте папье-маше осталась маленькая кучка пепла. Правда в стене появилось отверстие диаметром пару сантиметров с гладкими, как будто оплавленными краями.

Родзянко, продолжая улыбаться, но уже не так уверенно, внимательно наблюдая, как Андрей что-то нажал на своей руке, на которой замигали какие-то зелёные огоньки.

Когда после щелчка Андрей опустил рукав кителя, он ехидно поинтересовался:

— И..и..и что? Это всё? — Не оглядываясь на папье-маше Родзянко с иронией смотрел на Андрея.

— А что ещё, Михаил Владимирович? Я должен был разворотить всю стену и сделать пролом к вашим соседям или сделать новый выход на улицу? – тут уже пришло время улыбаться Андрею.

Улыбка с лица Родзянко сошла, как проглаженная утюгом:

— А где… где… это? – медленно подойдя к сейфу выдавил он из себя.

Потрогав пальцем пепел, затем попробовав его на язык, Родзянко взглянул на отверстие в стене:

— И… и… как это понимать… только одно движение рукой, или что-то ещё?

Спесь с Родзянко как-то сразу сошла и его даже начала сотрясать нервная дрожь. Лицо его побледнело и вытянулось, а подойдя к столику тяжёлой походкой, по его виду уже казалось очевидным, что он ничего не понимает, что здесь сейчас произошло. Все эмоции, бушующие в мозгу Родзянко ярко отражались на его лице. Куда делась напыщенность и вальяжность? Куда делись повадки охотника, манеры светского льва и политического интригана, оператора людскими душами, дёргающего за ниточки «буратин» кукловода?

Надо отдать должное этому человеку, он смог не потерять самообладания в сложной ситуации, сразу же взяв себя в руки. Потерев виски кончиками пальцев, Родзянко начал отходить от увиденного, и полученного шока:

— Скажу, сударь, что эффект от такого оружия меня, я бы сказал, не то, чтобы шокировал, но впечатлил. Я морально приблизился к тому, что могу доверять вашим словам. Но, что ещё более простое вы можете продемонстрировать, чтобы я мог поставить точку в моих сомнениях? – интрига получила развитие на новом витке.

— Господин Родзянко, разве я похож на человека, прибывшего с цирком шапито показывать возможности и уровень развития моей цивилизации? Надеюсь, что вы разумно оценили то, что я показал. Наши знания во многих аспектах науки и достижениях технологий настолько грандиозны, что вы не сможете осознать их глубину и недостижимость для вашего уровня цивилизации. Ваших способностей не хватит оценить эти познания, – с чувством превосходства прозвучали слова Андрея.

— Да, да! Я всё прекрасно осознаю. Безусловно вы правы. Я хотел бы услышать от вас об основных вехах событий, ожидающих Империю в ближайшем будущем, – глаза Родзянко загорелись нездоровыми плотоядными желтыми огоньками.

— Михаил Владимирович, прежде чем поведать вам о событиях, хотел бы вас предупредить об одном важном, судьбоносном для страны решении – идя по предлагаемому мною пути, мы влияем глобально на то, что сотни миллионов людей могут не появится на свет, и игра судьбами мира получит совсем другой сценарий развития. Отсутствие гармонии в мире и согласия в нём, разбалансирует мировое сообщество. А царство утратившее гармонию не спасти, а тот, кто пытается спасти такое царство, не спасётся сам – так звучат слова древних, – Андрей попытался предвосхитить бессмысленные вопросы.

— Павел Иванович, я вас буду называть так по-прежнему, вас это не покоробит, надеюсь? Чтобы не быть пространным и сократить время на дискуссии, я предлагаю, чтобы я задавал вопросы, а вы на них будете отвечать. И не будете ли вы против, если я предложу Вам ещё по чашечке кофе и коньячку в сопровождение? Вас устроит такой подход к беседе? Не сочтите за vulgaris spe^[2], но эта именно беседа, а не допрос, – самолюбование и излишняя самоуверенность вернулись к Родзянко.

Андрей не противился предложениям Председателя Государственной Думы IV созыва и приготовился отвечать на вопросы.

Наполнив рюмки грузинским коньяком, Родзянко задумался и отпив глоток, приступил к дружескому допросу:

— Я не буду повторять то, что вы рассказывали кузену, просто спрошу – зачем вам «старец»? Он же обыкновенный проходимец и мошенник, — Родзянко с интересом в ожидании ответа уставился на Андрея.

— Мне Распутин нужен для того, чтобы я смог говорить с Викто́рией Али́сой Еле́ной Луи́зой Беатри́сой Ге́ссен-Дармшта́дтской, имеющей колоссальное влияние на Николая Второго. Если я подойду со своих идей прямо к Императору, то меня попросту выдворят взашей из дворца или его резиденции. Вы же не сможете также донести мою идею царю, так как доверие к вам, не сочтите за оскорбление, мизерное, и вы никак не сможете повлиять именно сейчас на внешнюю политику государства. Распутин-Новый, так он себя сейчас переименовал, верно? Сможет своими кривляньями внушить Александре Фёдоровне необходимость аудиенции со мной. Императрица затем преподнесёт канву моей идеи, сославшись на Распутина и его, якобы, действительный «дар предвидения». Моя идея соответствует просьбам Гришки Распутина не вступать в войну и, если и вступить в неё, то затем выйти, заключив сепаратный мир с немцами, но не с австро-венграми, но против Англии и Франции. Рассорить немцев с австро-венграми. Это единственный путь, который может спасти Россию и Сербию. Немцы должны заставить австро-венгров сложить оружие и прийти к нейтралитету – это спасёт Австро-Венгерскую Империю от разрушения на мелкие государства по национальным границам. Позволить русским войскам без сопротивления зайти на территорию Австро-Венгрии и создать свои базы в Сербии, Болгарии, Словении. Россия обязуется признать независимость в Польше, Прибалтийских государствах и Финляндии, но обеспечить присутствие и функционирование русских военных баз на их территориях, а также добиться от новых правительств ликвидацию своих вооружённых сил, кроме полицейских, и гарантировать созданным лимитрофам покровительство и их безопасность от внешней агрессии.

Начать переговоры с Японией о возвращении Курильских островов и части Сахалина, а Северными Штатами Америки расторгнуть соглашение о приобретении Аляски, Гавайских островов и Калифорнии, так как США не обеспечила договор финансовым покрытием в полном объёме. Тем самым Россия обеспечит своё мирное сосуществование с государствами в Европе и на Дальнем Востоке, – со всей серьёзностью выкладывал свою позицию Андрей.

— Вы сумасшедший! Нас никто не поймёт, это расценят, как предательство России, – взвизгнул Родзянко, перебив Андрея. – Вы понимаете, что нам надо будет аннулировать военную конвенцию 1893 года с Францией, которая направлена против Германской и Австро-Венгерской империй.

— А то, что сейчас происходит в тылу государства, где идёт весьма активная борьбы германской разведки, и весьма успешно, и наша контрразведка не может противопоставить германской ничего серьёзного из-за слабости агентуры в тылу у противника, в конце концов элементарного предательства, наличия глубоких связей с меньшевиками, эсерами, большевиками-ленинцами и прочей шелупони, способной раскачать страну изнутри – это не сумасшествие? – яростно вырвалось у оппонента Родзянко.

Андрей вскочил и начал мерными шагами ходить по кабинету, собираясь с мыслями для того, чтобы выстроить причинно-следственную связь между теперешним состоянием политической борьбы и грядущими потрясениями:

— Я приведу вам, Михаил Владимирович, несколько цифр. Думаю, что они вас немного облагоразумят, и остановить ваши протуберанцы эмоций. В Первую мировую войну, то есть Великую войну. Как её сейчас называют, погибнет и будет ранено около 45 миллионов людей, из них Российская империя потеряет около 7 миллионов человек, а Германия почти 5 миллионов людей – это включая пленных обеих стран. Во время Гражданской войны 1918–1922 года Россия потеряет населения 4 миллиона человек из них в боях погибнет с обеих сторон примерно по 1 миллиону человек, и будут вынуждены эмигрировать почти 2 миллиона граждан. То есть 1914 по 1922 годы мир потеряет почти 50 миллионов человек, и я замечу – это потери цвета наций, лучших людей. Во Второй мировой войне с 1936 года по 1945 год погибнет в мире около 100 миллионов человек. Опять отмечу, что это будут лучшие люди государств участников этой самой кровопролитной войны. Вот это и есть результат ваших экспериментов с либерализмом и демократией – 150 миллионов просто исчезнут с поверхности земли. Не говоря об уничтожении империй, разрушенных городов, производственных мощностей и т. п. Выиграет в потрясениях и катастроф двадцатого века не Российская империя, а США. Поймите, если сейчас в течение 1914 по 1916 год не предпринять никаких мер по окончанию войны, то всё пойдет по сценарию, описанному мною с потерей населения планеты. Поймите, вы, демократ и либерал – вы предвестник гибели людей. Вы не патриот своей страны, вы проводник политики Великобритании. Ей не нужна сильная Россия, ей нужна Россия в рамках Московии начала пятнадцатого века. Это островное государство – самое поганое создание англо-саксонского мира. И ещё одна ремарка. После отречения от престола второго марта 1917 года во Пскове Николай II попросил Георга Пятого о том, чтобы он предоставил убежище его семье в Англии. Англичане согласятся принять его с семьей, но в скором времени аннулируют своё предложение. Вот истинное лицо такого мерзкого государства – Великобритания, – Андрей умолк, ожидая, что скажет его визави.

Родзянко молчал, и постепенно, по мере получения информации, лицо его серело и серело, щёки обвисли, плечи опустились, спина сгорбилась, как будто он на себя взвалил непосильную ношу, не по его рангу, а она его придавила.

Он вынул из коробки сигару, отрезал кончик щипчиками, при этом руки его заметно дрожали, чиркнул «бестёрочной» американской спичкой, встал из кресла и прикурил её.

— Неужели вы думаете, что такая убийственная информация заставит царя принять кардинальные решения, способные изменить мир? – выпустив дым, задумчиво заговорил Родзянко. – Преподнесённые ему данные скорее испугают его, и вынудят отречься от престола ранее даты, обозначенной вами, Павел Иванович. Царь сам по себе патологический трус, не способный принять радикальное решение без участия своей супруги или лица, которое могло бы подавить его волю. Политические эскапады вызывают у него аллергию, и он с большим нежеланием занимается ими. Он не хочет ни с кем ссориться, хочет жить в мире, согласии, чтобы ему все улыбались, а он царствовал бы, паря́ над миром, – Родзянко воздел руки вверх, по-актёрски закатив глаза и подняв голову, показывая якобы состояние венценосца.

— Вероятно. Вам виднее. Владимир Михайлович. Я сужу по литературе, позволившей мне создать для себя образ начитанного, волевого человека со своими представлениями о добре и зле, набожного и богобоязненного, уважительно относящегося к своим детям и супруге. Но в то же время, имеющего слабость к женскому полу, не гнушаясь подходящими моментами, и не упускающим эти моменты, – благо Андрей в память загрузил всю информацию, имевшуюся в хранилище истории Патеры.

Родзянко заулыбался, поднося ко рту сигару и, с наслаждением втягивая дым, затем выпустил его колечками, как заправский юнкер, коим, он видимо и оставался внутри себя до сих пор, наблюдая, как колечки сначала приобретают правильную форму, начинают колебаться и растягиваться, а затем распадаются и уходят ввысь, исчезая на фоне инкрустированного потолка:

— Вот так и с нашим царём-батюшкой. Слыл помазанником божьим, побил народу на Ходынском поле, расстрелял бунты в 1905–1907 году, проиграл войну макакам, а сейчас растворяется в небесах, как уходящий дым, когда-то божественного запаха сигары, – аллегорически начал изъясняться Председатель.

— Что же, аллегории тоже могут иметь место быть в данной ситуации, Михаил Владимирович. Так что же, ваши вопросы на этом и заканчиваются? – вывел его из состояния богемы Андрей. Родзянко от его слов встрепенулся, как бы выходя из коматозного состояния:

— Ах, да, сударь, прошу прощения, увлёкся мыслями.  Вопросы, вопросы, вопросы. Так что же послужило началом переворота?

— Вас скорее интересует, не причина переворота, а кто встал во главе этого действия? Я верно вас понял? – сарказм прозвучал в словах Андрея.

— Хм, а вы догадливы, милостивый государь, – хмыкнул Родзянко.

— Тут не надо быть семи пядей во лбу. Считать кульминацией отречение Николая Второго от власти, как вердикт краха империи нельзя. Крах империи наступил тогда, когда Россия ввязалась в войну на стороне своих «союзников» Франции и Англии. Этот момент мне не удалось предотвратить, так как я слишком поздно прибыл на эту планету. Теперь надо думать, что предпринять, чтобы предотвратить развал Империи. Что касается вашей Думы – она прекратит своё существование 25 февраля 1917 года, а окончательно прекратит своё существование в октябре этого же года. В феврале 1917 года будет создано Временное правительство во главе с Керенским Александр Фёдоровичем… – Андрей не успел закончить, как Родзянко тут же воскликнул:

— Это во главе с этим проходимцем?!

— Но такова история, Михаил Владимирович! – оборвал его Андрей и продолжил: — … И министрами под лозунгом – «Долой войну! Долой самодержавие!». До момента отречения от престола вся власть в России принадлежала не царю, а генералу от инфантерии Рузскому Николаю Владимировичу. – Андрей сделал паузу, глядя на Родзянко и ожидая от него вопроса: «А что же со мной?».

— А с вами – ничего, Михаил Владимирович. Вы побегали, побегали, призывая к конституционной монархии, и успокоились. Так как поддержки не получили ни от царя, принявшего вас весьма прохладно, если не сказать холодно, ни от своих «октябристов». Так и умерли в Сербии в 1920 году в эмиграции и бесславии, – последние слова жестоко ударили по самолюбию Родзянко, считавшему себя непревзойдённым политиком и знатоком всей подковёрной борьбы.

Сделав паузу, Андрей вопросительно посмотрел на Родзянко:

— Продолжать?

— Да, неприменно-с, продолжайте, – нервно, зажав во рту сигару, Родзянко ощущал себя подавленным.

— Так вот, Временное правительство выпустило даже «Декларацию…», где звучали такие красивые слова — «воля народа», «справедливость», «самоопределение народов» … Только вот незадача, нужно ещё пару десятков тысяч солдатиков уложить на полях войны, потравить их газами, танками подавить, пулемётами пострелять. И всё на благо Франции и Англии, ну а потом они начнут делить завоевания … Только без русских делёжка должна идти, потому что у них гражданская война и им не до нас, только золотой запас империи надо прихватить и тоже поделить. И русские из победителей превратятся в побеждённых, и Российская империя начнёт свой финальный путь к краху. А в выгодоприобретателях оказываются Чехословакия, Франция, Англия и США. Итог Февральской революции, начавшейся 22 февраля 1917 года и проводимой политики следования в фарватере Англии вылился в «Апрельский кризис», затем в июньское противостояние, а затем и в октябрьский переворот, приведший к власти Советы под очень красивыми лозунгами: «Долой временное правительство! Долой министров-капиталистов! Вся власть Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов! Власть народу! Землю крестьянам!», что привело к ликвидации Временного правительства. Момент противостояния оказался упущен. Николай показал своё безволие, русские продолжали гибнуть на фронте и отступать, — тут Андрей сделал паузу, отпив уже остывшего кофе, а Родзянко смотрел на него с ужасом:

— Так что, вы все-таки настаиваете на сепаратных переговорах с прусаками?! И это поможет сохранить империю? – в его голосе прозвучали нотки отчаяния.

— Да. Именно так. Но при условиях, о которых я говорил ранее, — холодно напомнил Андрей.

— Прошу вашего пояснения. Вы упомянули Чехословакию. Чехословакия становится выгодоприобретателем в войне – вы так сказали. Но ведь Австро-Венгрия разваливается, по вашим словам, и Франц Иосиф Первый должен стать проигравшим!?

— Нет, не так. Пленные чехи и мадьяры ссылаются в Иркутск, где организуют крепкое боеспособное соединение в виде Чехословацкого и сербского корпуса на фоне беспорядков и безвластия в Империи. Они требуют их возвращения домой и поднимают мятеж, ставшего триггером начала Гражданской войны в России. Они грабят сибирские города, захватывают часть золотого запаса, принадлежащего российской империи, часть возвращают, а часть оседает затем по их возвращению в банке «Татра» в Праге, который они создают в 1920 году, и вкладывают в него все украденные средства из России. После войны чешская крона станет самой твёрдой валютой на мировом рынке, опережая фунт стерлингов и доллар. И всё основывалось на безжалостном разграблении Российской империи. Вам понятно, Михаил Владимирович? – ещё раз переспросил Андрей.

— Понятно, — Родзянко монотонно, как китайский болванчик, кивал головой. – Достаточно, понятно, — но очнувшись от раздираемых его мыслей, Родзянок задал следующий вопрос: — Вы полагаете, что делить начнут Россию, а не Германию и Австро-Венгрию с Турцией? – тут уже замешательство Родзянко ничем не скрывалось.

— Конечно! Россия в виде сильной Империи никому из стран-союзниц не нужна! Вы что этого не понимаете? Вы забыли войну 1856 года? Вы забыли наших казаков в Париже? И что же вы хотели, чтобы Колчак со своим Черноморским флотом вошёл в Константинополь и присоединил Босфор к Российской Империи на глазах её союзницы Англии? Могу добавить, что на 230ый день войны. между странами Антанты, то есть между Великобританией и Францией, будет заключено секретное соглашение, в котором они соглашались разрешить вековой Восточный вопрос путём передачи Константинополя с черноморскими проливами Российской империи в обмен на земли в азиатской части Османской империи. Не сумев захватить Босфор и Константинополь, союзники согласились на его передачу русским. Несмотря на все заверения Англии о том, чтó, она не воспротивится и в этом акте? Вы не шутѝте так, уважаемый Председатель! Англия – вероломная, подлая и многоликая. Она на протяжении всего своего существования со времён Римской империи и её 9-го легиона, всегда преследовала одну цель – уничтожение всех противников её политики. Это самая лживая и гадкая верхушка её элит. Правда, её преемницей впоследствии станет США, но этот мерзкий остров ещё много лет будет гадить России, — Андрей при этом горько усмехнулся.

— Не может такого быть! Ведь союзнический договор Антанты, он закрывает многие вопросы прошлых лет… нет. Этого не может быть! Я отказываюсь вам верить! – патетично воскликнул Родзянко.

— Что же, верить не верить — это ваше право. Я вам предоставлю один весьма любопытный материал, собранный за многие годы. Вы сможете убедиться воочию о чём я вам сейчас говорил, – Родзянко своим неверием вынуждал Андрея показать ему через флэкс флэксоархив, собранный им ещё на Патере.

— Михаил Владимирович, могу я вас попросить сесть в кресло. Я вам сейчас продемонстрирую синемá, как принято называть в ваше время бегущую картинку на экране, но только в нём не будет сопровождение рояля и музыки, а будут комментарии звукового оформления. Вы не против? – Учтиво поинтересовался Андрей.

— Отнюдь. Только нам надо будет выйти из моего дома и найти удобное помещение для просмотра, я правильно Вас понимаю, господин подполковник? – издёвка вернулась в речь Родзянко

— Не беспокойтесь. Вы сейчас увидите то, что никто до вас не видел. Разве что историки будущего, – многозначительный тон Андрея заставил Родзянко сесть в кресло. Но ему всё равно хотелось уколоть как-то Андрея, и он предложил:

— А у вас в будущем коньяк какой марки предпочитают?

— У нас в будущем алкогольные напитки не употребляют за ненадобностью травить свой организм. Но люди моего статуса употребляют самодельные изделия, произведённые на основе местных великолепных ингредиентов, трав, фруктов и прочих дополнений, которые не уступают по качеству напитку, коими вы сейчас предложите мне позабавиться, – отреагировал Андрей, настраивая флэкс.

Родзянко наполнил миниатюрные коньячные рюмочки. Андрей искоса посмотрел на количество налитого и скептически заметил:

— Думаю, что вам понадобятся более ёмкие стаканы, чем эти напёрстки.

— Вы считаете? Пить напиток богов стаканами – это вульга-арно, – с презрением посмотрел он на Андрея, с удовольствием ощущая, что ему удалось хоть в этом поставить пришельца и всезнайку на место.

— Кто знает, кто знает… — многозначительно произнёс Андрей и нажал на пульте нужный ipsum.

На стене мгновенно развернулся флэкс и пошли кадры коронации, затем кадры войны, затем кадры революции и всё по порядку до момента запуска первого человека в космос.

Родзянко, при первых кадрах подскочил из кресла и принялся креститься, потом присел, успокоился, на вскоре непроизвольно встал, не отрываясь глядя на происходящее на флэксе.

Достал из инкрустированного шкафчика два стакана под виски, две бутылки коньяка и, молча пройдя к столу, наполнил стаканы. Не говоря ни слова, выпил полный стакан коньяка, даже не дрогнув ни единым мускулом на лице.

Зрелище продолжалось долго. Кадры мелькали за кадрами, комментатор монотонно описывал события, происходящие в виде голограммы на экране. Когда начали появляться фашистские самолёты и стреляющие танки, лязгающие гусеницами и двигающиеся прямо на Родзянко, он подскочил с кресла и принялся искать место, куда бы спрятаться.

Зато Андрей молча наблюдал за всем происходящим и реакцией Родзянко от увиденного.

 

Время приближалось к вечеру. Помощник Родзянко, получив распоряжение не беспокоить Председателя, начал волноваться. Прошло уже восемь часов, но никто не выходил из кабинета. Он подошёл к двери, приложил ухо, и услышал какой-то посторонний монотонный голос:

«Наваждение какое-то. Кто там может так говорить?» — подумал Иристов.

Поразмыслив, он решил заказать в ближайшем ресторане ужин, не забывая о том, что и сам голоден. Прекрасно зная вкусы своего патрона, он сделал заказ на троих, добавив ещё и две бутылки грузинского коньяка, обожаемого его шефом.

Через час швейцар открыл дверь и ужин прибыл. Иристов, ещё раз подошёл к двери и прислушался, монотонный голос продолжал бубнить что-то несуразное. Улучив момент, возникшей паузы он постучал в дверь:

— Господин Председатель, уже поздно, не желаете ли отведать ужин? — Пауза пролилась недолго:

— Тащи, что есть! – голос Председателя никогда не звучал так повелительно.

И Иристов, подхватив всё, что посчитал нужным, не забыв и про себя, мгновенно, растворив дверь влетел в кабинет.

О, ужас! На его памяти случалось такое впервые. На столе стояли четыре пустые бутылки коньяка, кабинет, заполненный дымом от сигар, напоминал газовую камеру. В креслах, совершенно трезвые, сидели Родзянко и посетитель.

Иристов, как конь, запнувшийся перед очередным скачком через барьер, ошарашенно смотрел выпуклыми глазами-яблоками на эту картину. В чувство его привёл окрик патрона:

— Ты что, щеня, забыл, куда пришёл? Мечи всё на стол!

— Сию секунду, господин, – мелко дрожащим голосом и походкой стреноженного мерина, он приблизился к столику и, расставив на столе принесённое, в поклоне официанта поинтересовался:

— Может, что-нибудь ещё изволите-с?

— Пшёл вон! И до моего выхода из кабинета ни шагу никуда. Ни звонков аппарата, ничего не принимать! Предупреди на станции! Все звонки, кроме, сам понимаешь кого – табу! Понял? – грозно распорядился Родзянко.

— Как ни понять, ваше сиятельство, – ужас рисовался в глазах Иристова. Таким он никогда не видел Родзянко.

«Что же такого принёс этот подполковник, что мог ввести патрона в такой раж?» — пятясь задом из кабинета, думалось Иристову.

Тем временем просмотр флэксоархива, прерванный помощником, продолжился. Длился он ещё около полутора часов.

 

Родзянко молча сидел и смотрел на пустую стену, где только что мелькали кадры будущего. Он не мог поверить, что именно сейчас, в эти минуты всё зависит от него. Его поступков и его действий.

— Ну что же. Вы меня, Павел Иванович, поставили перед выбором истории, – он налил ещё полстакана коньяку и залпом выпил. Нет, он не казался пьяным. Казалось, что он начинал постигать осмысление всего происходящего с ним и его Родиной.

— Т-а-ак, -начал в слух рассуждать Родзянко. — Я предлагаю такой сценарий. Я вас свожу со «старцем», но прошу не демонстрировать ему ничего. Из видимых союзников он может превратиться во врага, увидев в Вас, Павел Иванович, соперника. Я постараюсь найти нужные слова. Но я хочу от вас получить гарантии того, что вы сохраните монархию и будете двигаться именно в этом направлении, – Родзянко в упор смотрел на Андрея.

— Я не могу дать вам гарантий, что монархия сохранится именно в таком виде, как передача власти Романовых по наследству. Каков получится механизм передачи власти, мы обсудим с Вами позже, — подумав, ответил Андрей, но тут же предупредил: — Но упаси вас Господь, Михаил Владимирович, если наш сегодняшний крупный разговор попадёт к англичанам или французам. Я предприму все меры, чтобы обеспечить ваше устранение и обращусь к немцам в случае утечки. Я объясняю это недвусмысленно, – категоричность и угроза прозвучали как нельзя кстати, так как Родзянко уже раскручивал комбинацию передачи информации своим покровителям – англичанам.

Услышав слова Андрея, Родзянко в очередной раз убедился, что ставки здесь выше, чем его собственная шкура, поэтому тут же отказался от своих мыслей:

— Вы, Павел Иванович, знаете, как бы это правильнее сказать… – и, сделав театральную паузу, продолжил: – От вас ведь ничего не утаишь. Вы же знаете всё на сто лет вперёд. Поэтому я полностью подвластен вашим предложениям, – без лести и подобострастия ответил Родзянко.

— Я, по своему складу, доверяю людям один раз. Но позвольте усомниться в вашем помощнике. Чрезмерно ретив в исполнении. Прошу вас принять все возможные меры. А сейчас, если вы не против, пора и честь знать, – искренне улыбнулся Андрей.

— Не извольте беспокоиться, господин подполковник. Помощник может исчезнуть в любой момент, несмотря на наши близкие родственные связи, – с неудовольствием прозвучало в ответ.

— Это ваша прерогатива, господин Председатель. Любая утечка касается вашего будущего. Хотите играть важнейшую роль в становлении государства Российского, не смотрите по сторонам, а тем более не оглядывайтесь назад. Мой вам совет, — Андрей многозначительно посмотрел на Родзянко, но, чтобы сгладить ситуацию, пошутил: — Полное спокойствие может дать только страховой полис, это Вам может сказать любой агент, как говорил незабвенный Остап Бендер. Да, кстати, спросите у вашего осведомителя английской разведки и помощника по совместительству, а ему могут предоставить его покровители три черепа Петра Первого — мальчика, юноши и Императора, чтобы подтвердить законность передачи власти? – Андрей шутил. Но он шутил с подоплёкой, так как эта шутка имела многослойный характер.

 

Церемонно распрощавшись в полупоклонах и пожеланиях всего наилучшего и процветания России, они расстались. Проходя мимо швейцара, стоявшего и сияющего всеми позументами, сохраняя невыразимость лица, спокойствие, невозмутимость и фундаментальность, олицетворяющую незыблемость власти, на что невольно обратил внимание Андрей. А тот, в подтверждение возложенных на него полномочий, проводил Андрея не с плебейским полупоклоном, а с полупоклоном полного достоинства и значимости выполняемой работы.

Андрей сел в пролётку, немедленно подкатившую к нему при его появлении на мостовой. Он даже не указал адреса «ваньке»^[3] куда надо ехать, понимая, что здесь всё находится под контролем и безопасность ему гарантирована.

Начал накрапывать дождь, опустился туман характерный для такого времени в Ленинграде. Андрей никак не мог привыкнуть к этим разным названиям славного города на Неве. Для него этот город всегда оставался Ленинградом, хотя город Петра являлся для него олицетворением новой России, которую очень хотел видеть Андрей.

 

Петербурга зеркальные стекла

Моет мелкий, порывистый дождь.

Вся Россия слезами промокла,

И отсюда бежит кто-то прочь.

Променял кто-то русскую землю

На каштаны парижских полей,

Петербург под дождем будто дремлет,

Ну а дождь все сильней и сильней…^[4]

 

Зайдя в свою квартиру, он увидел накрытый стол, горящие свечи, таинственный полумрак и спящую за столом Пелагею. Она сидела, положив голову на сложенные на столе руки.

Её туго заплетённая русая коса вокруг головы и безмятежное выражение лица спящего человека заставили Андрея остановиться в дверях. Он любовался ею по-настоящему, безо всяких мыслей о дальнейших действиях. Просто стоял и любовался.

Затем осторожно притворил дверь, стараясь не шуметь, задвинул засов и прошёл в комнату, где с удовольствием стянул с себя сапоги, пошевелил уставшими ступнями, запрокинул руки за голову и потянулся, разминая затёкшие мышцы спины.

Скинув китель, босиком прошёл в гостиную, где безмятежно продолжала сладко дремать Пелагея. Не став её тревожить, он сел за стол, откинул салфетку и посмотрел на приготовленную для него и давно остывшую еду.

Тут он неудачно положил вилку на тарелку, которая со звоном громыхнула. Пелагея тут же подняла голову и испуганно вскочила со стула:

— Ой, Павел Иванович, а я вас заждалась, да вот, – она виновато показала рукой на стул и стол, – задремала немного.

На её щеке отпечаталось рука румянцем, придающий ей ещё более прелестный вид. Она пуще прежнего залилась краской и неожиданно для Андрея кинулась к нему, обхватила руками его лицо и принялась жарко целовать и прижимать к себе, шепча в страсти какие-то слова, лившиеся из неё потоком. Затем также неожиданно отстранилась, присела рядом со стулом на корточки и положила голову на колени Дробышева.

— Я тебя всё равно буду любить, кто бы ты ни оказался. И никому тебя не отдам! – твёрдо прозвучали её слова в тишине, разрываемой только потрескиванием горящих свечей гостиной.

Чего-чего, а такого поворота событий Андрей не ожидал. Вроде бы он всё смог предвидеть, но к таким причудам и неожиданностям сейчас был не готов.

Да, ничего не скажешь, Пелагея действительно являла собой стать и женственность всего лучшего в этой половине человечества. Но не мог он по своей натуре уже не только раздвоиться, но и расстроѝться!

Положив руки на голову притихшей у его колен Пелагеи, только тихо сказал:

— Давай вместе поужинаем, а то я голодный, как будто пару тысяч лет ничего домашнего не ел, – что на самом деле обстояло именно так.

Пелагея встала и ещё раз внимательно посмотрела на Андрея.

— Павел Иванович, а Вы не шпиён? – произнесенная фраза напомнила Андрею старый фильм, и он продолжил в тоне актёра Соломина:

— Просто я чувствую, что вы не тот, – задумчиво невпопад произнесла она.

— Ага. Только не надо мне сцен: «Павел Андреевич, вы шпион?» Видишь ли, Юра…

— Я не поняла, какой Юра и кто такой Павел Андреевич? – вырвалось в недоумении у стоявшей напротив него Пелагеи.

— Долго объяснять, но это слова из одного фильма, который создадут через шестьдесят лет, – попытался объясниться Андрей.

— Как это через шестьдесят лет? – не унималась Пелагея.

Он прервал её мягким жестом, прикрыв её рот ладонью.

Но она не сдавалась:

— Ничего не говори больше, скажи, как тебя зовут, и я останусь с тобой до последней минуты жизни! – в порыве чувств, обуявших её, вырвалось у Пелагеи.

Андрей сдался, не потому что хотел остаться самим собой, а из-за того, что не хотел врать этой миловидной женщине.

— Зови меня Андрей. Так будет проще для меня, и говори мне ты, а не выкай, что мне порядком надоело, – Андрей взял вилку и начал есть холодную телятину.

Пелагея приставила рядом к нему стул, взяла тарелку и тоже положила себе еды. Затем они выпили, потом ещё поели, потом ещё выпили. Пелагею спиртное разморило, и она разомлевшая и раскрасневшаяся устала прошептала:

— Андрей, позволь мне пойти спать. Я сильно устала от переживаний и всего случившегося.

— Иди, конечно, отдыхай Пелагеюшка, — с мягкой улыбкой согласился Андрей. — Спокойной ночи. Ты можешь лечь в спальне, я не буду тебя тревожить, – это он сказал так обыденно, как будто говорил это каждый вечер перед сном своей близкой женщине.

Пелагея посмотрела на него и, взяв его руки в свои, крепко к ним прижалась губами:

— И тебе спокойно ночи, мой милый, — нежно проговорила она.

 

Пелагея ушла, а Андрей мысленно перекрестился: «на Патере проще – там носами терлись и этого хватало, а тут тебе не Патрия, и требования другие. Но ничего страшного. Мы не за тем сюда приехали, чтобы генофонд Российской империи улучшать или разнообразить. Найдутся те, кому это сподручнее».

С этими мыслями, Андрей, уже слегка захмелевший от усталости и от выпитого, подошёл к буфету, где стояли стаканы. Взял один из них, подошёл к столу, налил до краёв, и, подняв руку до плеча произнёс:

— За Россию, за новую Россию с царём, Богом и Отечеством! – и выпил его залпом.

На столе оставалось ещё много съестного, и Андрей с удовольствием продолжил налегать на еду. Дверь детской открылась и вышла Пелагея, видимо, так и не заставившая себя уснуть. Поэтому она вернулась, и сев на софу, слушала рассказы Андрея о планете, где он жил, и что он делал там. Андрей разошёлся и никак не мог остановиться в своих повествованиях. Конечно, он не рассказывал ни о сражениях с ласертидами, ни о мутантах. Он больше говорил о природе и несметных богатствах планеты, о десумериитянах, населявших её, о своих коллегах, сумевших вместе с ним преодолеть не только трудности полёта, но и трудности становления нового общества на планете Патрия. Под эти рассказы Пелагея уснула, сидя на софѐ.

[1] Бриолин — косметическое средство для ухода за волосами, придания им блеска и фиксации причёски.

[2] vulgaris spe – вульгарный оптимизм (lat.)

[3] Ванька – извозчик (старорусс.)

[4] Стихи «Осень Петербурга» — автор Владимир Раменский