Матрос всем понятно, что означает это слово. А откуда оно взялось?
Словарь Боркгауза и Ефрона определяет коротко звание МАТРОС – нижний чин на флоте. Рядовое и самое нижние звание на флоте МАТРОС. Такое же толкование есть в толковых словарях Даля и Ожигова
Есть несколько вариантов происхождения этого слова, вошедшего в русский язык. Пришло в наше время оно от царя Петра I из немецкого языка, когда он создавал парусный и гребной флот. НО опирался он на голандский язык. Но по голландски матрос — Zeiler. По английски матрос — Sailor. Есть версия, что звание матроЗ пришло на флот из турецкого флота, где матросы спали на полосатых матрасах. Матрос-Матрас. Но матрас по турецки — yatak. Срвсем не близко и как-то нереально. Есть ещё немецкая версия матроЗ — рядовой служитель на военном корабле — Matrose. Возможно происхождение от французского слова matelot (матло), что в свою очередь произошло от староголландского matten-noot «товарищ по койке» (родственно английскому mate — приятель). Ничего похабного тут не подумайте, никакой европейской версии ЛГБТ пропаганды :). Прелюбодеяние или мужеложество очень строго наказывалось в русском флоте. Петровский Устав говорит, что кто отрока осквернит или мужеловствуют, оные жестоко на теле наказываются, а при принуждении к мужеложеству силой смертью карается (лишением живота) или навечно на галеру ссылкою (при смягчающих обстоятельствах). А кто женский пол насильствует, то оный живота лишен будет. Ввиду дефицита мест на парусных кораблях матросы по двое могли спать на одном койко-месте или один гамак делить на двоих. Один несет вахту, второй пока спит, затем меняются. Получается, что немецкая версия наверно более разумная и ближе всех к истине.
Кстати, до Петра матросов в России называли обычно просто моряками, либо «морскими служителями» или «корабельщиками».
Однако во времена Петра I при строительстве флота многие слова были взяты из голландского, британского и французского флотов. И звучало в уставе, как у немцев «МатроЗ» (матроЗы во множественной форме). Все же на флоте у Петра I служило на начальных должностях много немцев.
с открытки
Но «матрозы» занимались на флоте Петра I только такелажными, парусными работами, сигнальным наблюдением и хождению на шлюпках и ялах. И командовали ими капитан-лейтенанты, ундер-лейтенанты, лейтенанты, боцман и мичмана.
Для обслуживания орудий и участия в абордажных и десантных партиях при Петре I и даже позже использовались морские солдаты и канониры. Морскими солдатами командовали так называемые майоры.
Впоследствии звание матроЗ мимикрировало на название матроС. Матросами в русском флоте обычно называли любых низших чинов, аналог рядового (солдата) на суше.
Звание матрос исчезало временно в советском флоте, когда матросов и всех членов команды для уравнивания и лишения привилегий офицеров именовали военморами, а потом согласно нового послереволюционного Морского Устава стали называть краснофлотцами (по аналогу с красноармейцами) или даже старшими краснофлотцами, тех, кто служили много лет. Звание матрос вернулось в обиход и уставы только в 1946-м году.
Первый рекрутский набор в матроЗы был произведен Петром I в 1702 году (срок службы сначала пожизненный, с 1793 года — 25-летний, с 1874 года — 7-летний) при советской власти пять лет, потом четыре года, потом три, два и даже один.
Матросы стали делится делятся на четыре категории, ставшие званиями – добрый матроЗ, матроЗ, молодой матроЗ, юнга. Юнга становился матроЗом с достижением призывного возраста – 20 лет. МатроЗ становился добрым матроЗом через пять лет службы с учетом квалификации и доброго поведения.
В середине 19 века изменилось звания матрозов, да и сами матроЗы стали называться матроСами.
Матрос 2-й статьи (после первоначального обучения в экипажах); матроЗ 1-й статьи (после 8 месяцев службы матросом 2-й статьи и юнга (бездомный мальчик, как правило, потерявший родителей и взятый для службы на корабле по доброй воле.
На парусных кораблях матросы делились на шканечных, ютовых, баковых, марсовых и прочих. Шканечные делились еще по названию мачт корабля, реев. Несколько человек из баковых, марсовых и ютовых назначаются в сигнальные для наблюдения за морем и подъёма флагов. В виде наказания матросы назначаются в гальюнные. Причем на парусных кораблях гальюны были матросские (в районе бушприта) и офицерские (в районе кормовых кают). И везде нужны были уборщики, содержавшие их в порядке.
На каждом парусном корабле были плотники, парусники, ложечники. Имевшие музыкальные навыки матросы назначались так же барабанщиками и горнистами.
С появлением машинных кораблей на каждом корабле появилось как бы две команды – палубная и машинная.
Матросы: палубные матросы (баковые, шканечные, ютовые) — составляют большую часть экипажа, отвечают за выполнение задач, необходимых для поддержания судна в движении и хорошем состоянии. Например, поднимают и спускают паруса, крепят снасти,
Такелажники — условное название матросов, которые занимаются парусами и снастями.
Марсовые выполняют обязанности вперед смотрящих на мачтах при движении корабля.
Артиллеристы (канониры), старший канонир — следят за исправностью пушек и тем, чтобы рядовые канониры не отлынивали от своих обязанностей, в бою командует артиллерийскими расчётами, рядовые канониры — занимаются заряжанием, прицеливанием и производством выстрела, а накат пушек на место, охлаждение и прочистка после выстрела возлагаются на матросов, заведующие погребами – отвечают за порядок в артиллерийских погребах.
Плотники: корабельный плотник — отвечает за все деревянные части корпуса и рангоута, их сохранность и своевременную починку как во время похода, так и в бою, конопатчик — устраняет течи в корпусе, следит за герметичностью орудийных портов, парусный мастер — смотрит за исправностью и починкой парусов, командуя двумя парусными ученикам, марсовые – вперёдсмотрящие.
Корабельные солдаты (салдаты). Солдаты (салдаты) несли корабельный караул. Караульные корабельные солдаты несли службу по охране важных объектов корабля (прежде всего крюйт-камеры, помещений с припасами), на стоянке охраной самого корабля от проникновения на него посторонних. Солдаты (салдаты) привлекались в бою для обслуживания пушек в помощь канонирам. Из солдат составлялись абордажные и десантные команды. Командует салдатами (солдатами) Маэор. Маэор – старший над корабельными солдатами в корабельной службе, в бою и при высадке десанта.
Горнисты и барабанщики. Сопровождали специальными сигналами команд командира в море и в бою.
Канониры – матросы обслуживающие орудия.
Повара – коки. Чем занимались на корабле повара, трубачи, слесаря понятно без объяснений.
Кают-юнги исполняли обязанности офицерских слуг.
Дек-юнги, т.е. палубные юнги, скорее всего это ученики матросов.
Матрос 1 статьи может выслужиться в квартирмейстеры. Квартирмейстер – это уже начальник матросов.
Квартирмейстер. (Книга 3, глава 15, артикулы 1-5 Морского Устава)). На кораблях 1 ранга 90-пушечном -10, 80-пушечном 9 квартирмейстеров; на кораблях 2 ранга 8 квартирмейстеров; на кораблях 3 ранга 66-пушечном -7, 50-пушечном 6 квартирмейстеров; на кораблях 4 ранга 32-пушечном 4 квартермейстера, 16-пушечном и 14 пушечном 2 квартирмейстера. Это уже унтер-офицеры (не матросы). Их число определяется численностью матросов. Квартирмейстер командует матросами, размещаемыми в данном кубрике. Он обязан следить за наличием своих матросов на корабле, за здоровьем своих матросов, чистотой и исправностью их одежды, за выдачей матросам питания и за возврат на поварню остатков пищи и посуду, за тем, чтобы продукты, оружие, вещи, снасти не растаскивались с корабля. Квартирмейстер также является командиром шлюпки, следит за ее исправностью, оснащенностью, управляет ею на воде и командует матросами, назначенными в экипаж шлюпки.
Наиболее способные матросы могут стать сначала шхиманматами, а потом шхиманами. Шхиманы и шхиманматы отвечают работы на реях и руководят правильностью работы с парусами.
Канонирами на кораблях руководят Констапели. Констапель. (Книга 3, глава 7, артикулы 1-16 Морского Устава). Младший офицерский чин. Начальник артиллерии на кораблях 3-4 ранга. Имеет двух помощников — подконстапелей (унтер-офицерский чин) на кораблях 3 ранга и одного подконстапеля на корабле 4 ранга. Ему запрещается вмешиваться в действия офицеров корабля. Он занимается только артиллерией. И только в случае выхода из строя всех офицеров, штюрмана и шхипера, вступает в командование кораблем. Констапель отвечает за констапельские припасы (пушки, пушечные станки, ядра, гранаты, книпели, порох, насыпки, пыжевники, мерки пороховые, весы, гири, банники, картузы пороховые, клинья, тали и т.п.). Он с помощником проверяет качество пороха, размер и вес ядер, обучает прислугу при пушках, распределяет людей по пушкам. В бою управляет огнем артиллерии корабля. Констапелей на кораблях 1 и 2 ранга нет. На кораблях 1 ранга все эти обязанности исполняет артилёрный лейтенант, имеющий в помощниках 3 подконстапелей. На кораблях 2 ранга эти обязанности исполняет артилёрный ундер-лейтенант, имеющий в помощниках 2 подконстапелей.
Шуточно в царское время, матросов в то время называли: матрафал, митрофоня, митроха и пр. иногда матрос — смолевая кудель! Солдат в поле умирает, матрос в море, мужик в яме. Матросенок — матросята (мн). Юнга — мальчик, готовящийся стать матросом. Матроска — жена матроса. Матросский — к матросу относящийся. Матроснич или матросовна — сын и дочь матроса. Матросня, Матросы – грубое, уничижительное.
К чарке. kulturologia.ru
Питание матросов осуществлялось артелями, как указал Петр I в Морском уставе. В артели состояли по семь матросов. Добрый матрос, потом матрос 1 статьи назначались командиром артельщиками, следившими за правилами приема пищи. Артельщик назначал бачковых, которые получали пищу и следили за состоянием посуды. Артельщик имел право подавать жалобу командиру на качество пищи и по другим вопросам. Каждая артель имела свою посуду. Матросы питались ложками. Вилок для матросов не было. На каждом корабле был ложечник, имевший запас ложек и мисок, вырезавшихся им из липы. Ложечник всегда имел запас ложек и мисок и при необходимости менял их матросам. Каждая артель имела медный бак и чайник из красной меди. Помимо чая матросы пили на кораблях квас.
28 июля 1884 года Морское ведомство в очередной раз регламентировало способ приготовления «национального» русского напитка для матросов — кваса. Примечательно, что в этот день на моряков было распространено постановление Военного министерства, изданное еще 30 августа 1873 года.
На 80 ведер кваса бралось четыре четверика (около 105 литров) «ячного солода», четыре пуда 10 фунтов (70,14 кг) ржаного солода, один пуд 20 фунтов (25,5 кг) ржаной муки, пять фунтов мяты (около 2,3 кг), три четверти кружки (0,92 литра) дрожжей и два фунта (0,91 кг) пшеничной муки.
В кадку засыпались оба вида солода и ржаная мука, после чего содержимое кадки заваривали кипятком, перемешивая до тех пор, пока оно не «засолодеет». Полученный полуфабрикат клали в чугуны и ставили в истопленную печь на сутки, а затем перекладывали в чан, в который сразу же наливали 85 ведер (1045,5 литра) кипятку.
Спустя два-три часа жидкость спускали в другой чан, а для закваски добавляли дрожжи, предварительно заправленные пшеничной мукой. Затем ждали еще около трех часов, пока поднимутся дрожжи, переливали квас в бочки, добавляли в них мяту и передавали на раздачу.
Иностранцев удивляла способность русских матросов пить чай в гомерических количествах, причем не только в умеренном климате, но и в тропиках. А первую кружку команда парусных судов выпивала уже вскоре после пяти часов утра, перед приборкой корабля. Для этого матросским кокам надо было глубокой ночью (часов около трех ночи или утра — как кому больше нравится) проснуться и поставить на огонь камбуза огромный котел для кипятка.
Чай пили до изнеможения, причем огромное количество воды в желудке не только согревало, но и позволяло «дотянуть» до обеда, который надо было ждать до полудня. А завтрак был довольно скудным. Чаще всего «в меню» была жидкая «кашица» с луком, либо так называемая «размазня» (жидкая каша, само собой — на воде). Кашу было принято заедать размоченными в воде или в каше же черными сухарями. На всякий случай перед употреблением матросы стучали сухарем по палубе — таким образом можно было выбить заведшихся червяков.
Обязанность бачкового состояла в том, чтобы получить у повара полную деревянную емкость — бачок — первого и второго блюда Особое внимание бачковые уделяли тому, чтобы повар положил для артели должное количество мяса или солонины. Иногда, впрочем, мясо клалось не прямо в бачок, а нанизывалось на лучинку, приобретая вид знакомого нам шашлыка.
Добавим, что бачок был посудой крайне уважаемой — недаром же на сигнал к приему пищи была сочинена небольшая речевка. Она гласила;
Бери ложку, бери бак.
Нету ложки — хлебай так!
После обеда на парусных кораблях следовал небольшой отдых. Вот что пишет об этом Константин Станюкович:
«От двенадцати до двух часов по полудни команда отдыхает, расположившись на верхней палубе. На корвете тишина, прерываемая храпом. Отдых матросов бережется свято. В это время нельзя без особой крайности беспокоить людей. И вахтенный офицер отдает приказания вполголоса, и боцман не ругается.
Не все, впрочем, спят. Улучив свободное время, несколько человек, забравшись в укромные уголки, под баркас или в тень пушки, занимаются своими работами: кто шьет себе рубашку, кто тачает сапоги из отпущенного казенного товара».
Между пятью и шестью часами вечера команда ужинала. Затем наступал период свободного времени для тех, что был не занят на вахте.
Среди матросских развлечений мемуаристы называют разного рода игры, часть из которых современному человеку не знакома вовсе.
Например — игра с ведром Суть ее была в том, что где-нибудь подвешивали ведро воды, к которому привязывали короткую доску с дырой. Игрока сажали на лафет десантного орудия Барановского, провозили под ведром, а он старался попасть палкой в дырку. Чаще всего попадали в саму доску, в результате чего ведро опрокидывалось, а неудачник под хохот собравшихся получал душ из соленой воды.
Одной из постоянных забот «корабельного Минздрава» был надзор за качеством питьевой воды. Приходилось тщательно следить за тем, чтобы она не приобретала затхлого запаха и была полностью пригодной к употреблению — особенно это было актуально до появления опреснителей. Поэтому в дальних переходах как офицерам, так и нижним чинам (особенно в жарком климате) рекомендовалось добавлять в питьевую воду красное вино.
Каждый день в определенное время — перед обедом и в шесть часов вечера — на палубу выносилась огромная луженая ендова с водкой (в российских водах) или ромом (в заграничном плавании). Сосуд устанавливался на шканцах. Затем появлялся баталер с мерной получаркой, в которую входило около 60 мл живительной влаги. В ведении баталера была и так называемая «форменная книга», где отмечались пьющие и трезвенники.
Сразу отметим, что разбиение винной порции на два приема было обусловлено требованиями морских врачей, которые считали, что прием одновременно более 100 граммов алкоголя не приносит матросу ничего, кроме вреда. Кстати, нормативы Морского ведомства требовали делить «чарку» не ровно пополам, а из расчета двух третей к обеду и одной трети — к ужину. Но чаще всего требования циркуляров не соблюдались, и матросы получали каждый раз равную дозу.
Ключ от корабельного «винного погреба» хранился в каюте старшего офицера корабля. Баталер — обязательно в присутствии вахтенного офицера — открывал кран цистерны с ромом или другим подходящим случаю напитком, сцеживал необходимое количество в ендову, после чего разводил «живительную влагу» до необходимой пропорции.
Затем начинали свистеть боцманские дудки, причем их призыв к водке матросы называли не иначе, как «соловьиным пением». Первым к ендове подходил хозяин палубы — старший боцман, за которым следовали унтер-офицеры, именовавшиеся в те времена «баковой аристократией». Потом уже — матросы по списку. Перед приемом чарки было положено снять шапку и перекреститься. После чарки — поклониться и передать емкость следующему.
Если же на корабле имелись люди, приравненные к нижним чинам — мастеровые, жертвы кораблекрушения и так далее, — то они также подходили к ендове. Боле того, в случае особого почтения со стороны членов экипажа к гостям, их могли пригласить первыми.
Последним водку «кушал» сам баталер, после чего ендова снова убиралась под замок.
«Чаркой» могли и наградить — такое право было предоставлено адмиралам, командовавшим соединениями кораблей, командиру и старшему офицеру. Другие офицеры в случае необходимости обладали правом ходатайствовать о выдаче дополнительной порции перед вышестоящим начальством
Примечательно, что матрос мог отказаться от чарки и при этом не остаться в накладе. В этом случае он получал денежную компенсацию («заслугу»), которую выдавали также за отказ от потребления других продуктов — например, сливочного масла и табака. За длительное плавание некоторые нижние чины скапливали за счет «заслуги» немалые для них суммы. Так, в начале 80-х годов XIX века за каждую не выпитую чарку матросу начисляли пять копеек. Помножим на минимум два года кругосветного плавания — и вот уже 36 с половиной целковых прибавки к жалованию нижнего чина. И это ведь без учета возможных наградных. На тот момент — деньги немалые.
Для питания экипажей в дальние плавания на парусных кораблях брались свиньи, козы, иногда коровы, куры, гуси. Они размещались на верхней палубе в специальных загонах. Это было и развлечение для матросов. Всей живности матросы давали свои имена, по возможности подкармливали своих.
Перед раздачей пищи обязательно из баков снималась проба командиром и доктором и давалось разрешение на раздачу пищи.
Вот как происходила проба пищи на императорской яхте «Штандарт». Вспоминает лейтенант Николай Саблин:
«На верхней палубе яхты маленькая процессия: у трапа, против царской рубки, стоит Чагин, держа руку под козырек, а рядом с ним младший боцман Иванов и кок, с пробой на подносе. Проба в мельхиоровой миске, графинчик командной водки, матросская луженая чарка, и две русских деревянных ложки, с какими-то фитюльками на ручках.. Государь здоровается и никогда не выпивает водки, поднимает крышку и спрашивает:
— А что сегодня команде?
— Щи со свежими бураками, Ваше Императорское величество!
Государь отламывает кусок черного хлеба, макает в крупную соль и с аппетитом, ложка за ложкой, начинает есть. Царю как будто неловко за свой аппетит, он что-то рассказывает Чагину и этим старается отвлечь внимание своего удовольствия пробой.
— Алексей, — зовет отец сына, — иди сюда, проба!
Кок приседает на корточки перед наследником, и Алексей Николаевич начинает кушать с большой охотой, вылавливая мясные кусочки.
— Не лови пайков, ешь щи, Алексей, оставь и другим! — все смеются…
Пробу подносят фрейлине Бюцовой, большой любительнице щей, и свите. Все едят теми же ложками».
За пробой пищи следовал сам обед. На палубе раскладывались брезенты, на которые усаживались матросы с ложками — необходимости в вилках особой и не было, а ножи в ножнах были почти у каждого. Едоки составляли «артели» человек по десять каждая (в Морском уставе Петра Великого сказано о семи), из среды членов которой выделялся так называемый «бочковый».
Обязанность бачкового состояла в том, чтобы получить у повара полную деревянную емкость — бачок — первого и второго блюда Особое внимание бачковые уделяли тому, чтобы повар положил для артели должное количество мяса или солонины. Иногда, впрочем, мясо клалось не прямо в бачок, а нанизывалось на лучинку, приобретая вид знакомого нам шашлыка.
Добавим, что бачок был посудой крайне уважаемой — недаром же на сигнал к приему пищи была сочинена небольшая речевка. Она гласила;
Бери ложку, бери бак.
Нету ложки — хлебай так!
После обеда на парусных кораблях следовал небольшой отдых, так называемый адмиральский час, длившийся два часа. Вот что пишет об этом Константин Станюкович:
«От двенадцати до двух часов по полудни команда отдыхает, расположившись на верхней палубе. На корвете тишина, прерываемая храпом. Отдых матросов бережется свято. В это время нельзя без особой крайности беспокоить людей. И вахтенный офицер отдает приказания вполголоса, и боцман не ругается.
Не все, впрочем, спят. Улучив свободное время, несколько человек, забравшись в укромные уголки, под баркас или в тень пушки, занимаются своими работами: кто шьет себе рубашку, кто тачает сапоги из отпущенного казенного товара».
Между пятью и шестью часами вечера команда ужинала. Затем наступал период свободного времени для тех, что был не занят на вахте.
Среди матросских развлечений мемуаристы называют разного рода игры, часть из которых современному человеку не знакома вовсе.
Например — игра с ведром Суть ее была в том, что где-нибудь подвешивали ведро воды, к которому привязывали короткую доску с дырой. Игрока сажали на лафет десантного орудия Барановского, провозили под ведром, а он старался попасть палкой в дырку. Чаще всего попадали в саму доску, в результате чего ведро опрокидывалось, а неудачник под хохот собравшихся получал душ из соленой воды.
Обычный, ежевечерний, спуск флага происходил также не без определенных церемоний.
Для стороннего зрителя на рейде о предстоящем спуске флага парусными судами говорил прежде всего спуск за пять минут до захода солнца брам-рей и брам-стеньг, которые возвращались на свои места перед утренним построением. Эта операция производилась для того, чтобы мачты имели меньшую парусность, а корабль не имел склонности к неожиданному дрейфу.
Когда солнце достигало горизонта при стоянке на якоре и у причалов, начинали спускать кормовые и стеньговые флаги, а также гюйсы. Корабельные духовые оркестры между тем играли «Боже, царя храни!» и старинный гимн «Коль славен наш господь в Сионе». На палубах в полной тишине стояли во фронт офицеры и матросы со снятыми фуражками и бескозырками. Звучала команда «Накройсь!», и экипаж начинал готовиться ко сну.
Церемонии подъема и спуска флага имели для личного состава флота настолько большое значение, что действовали даже в чрезвычайных обстоятельствах. Например, как показало следствие, о них не забывали даже восставшие на эскадренном броненосце «Князь Потемкин Таврический».
После восьми часов вечера корабль начинал готовиться к отбою. Сон экипажа хранили свято и за шум на палубе виновного могли сурово наказать. Традиция «мертвого часа» существовала со времен Морского устава:
«Кто ночью на корабле какой крик, или какие излишествы учинит, есть ли кто из офицеров учинил оное, то имеет он и которые с ним были, каждые вместо наказания жалованье свое двухмесячное в шпиталь (госпиталь) дать, а рядовой будет с райны (реи) купан или кошками наказан».
Отметим, что «купание с райны» представляло собой даже не наказание, а скорее — пытку. Осужденного окунали в воду (к ногам привязывался груз), опуская в воду на длинном конце. Сам конец при этом опускался через блок, закрепленный на ноке реи (то есть райны). По сути, это был аналог пытки на дыбе.
А вот как выглядел день парусной эскадры вице-адмирала Павла Степановича Нахимова, утвержденный приказом от девятого марта 1854 года
С рассвета до девяти утра на кораблях происходила приборка. До восьми часов утра по понедельникам и четвергам происходило «мытье» (стирка) белья и коек. По вторникам и средам рекруты учились лазать по вантам, брать рифы и крепить паруса. По средам и воскресеньям команда меняла белье (в воскресенье также менялось белье у коек). По пятницам поднимали на ростры гребные суда, которые вооружались по воскресеньям. Кроме того, ежедневно в это время поднимались опущенные на ночь брам-реи.
С девяти до 11 часов происходили различные учения. По понедельникам, средам и четвергам тренировались артиллеристы (побатарейно), по вторникам и пятницам работали с парусами. В воскресенье данным промежуток времени был занят молебном и смотром команд.
С 14 до 15 часов — новые учения. По понедельникам, вторникам, четвергам и пятницам матросы по отделениям обучались артиллерийскому делу, фехтованию, стрельбе в цель, гребле и бросанию лота. Через каждую среду по очереди сушили и чинили белье.
С 15.30 до 17.30 продолжались работы и учения. По понедельникам готовились к высадке десанта с вооружением шлюпок артиллерией и тренировкой гребцов. По вторникам и пятницам проводились общие артиллерийские учения. По четвергам с 15.00 катались на шлюпках; рекруты обучались работе с такелажем — брали рифы и крепили паруса
По субботам весь день помимо обычной приборки все палубы мылись «с камнем и песком», исправлялся такелаж, окрашенные детали мылись горячей водой, чистилась медь. Проводился осмотр всех блоков и шкивов.
По воскресеньям матросы катались на шлюпках и, при возможности, увольнялись на берег.
Ежедневно со спуском флага опускались брам-реи. По пятницам вечером спускались с ростров на воду гребные суда.
Естественно, подчас свои коррективы в корабельное расписание дел и занятий вносила погода.
Обмундирование моряков. Каждому понятно, что обмундирование военного моряка должно быть функциональным. То есть не мешать в бою и легко сниматься в воде. Не жарко на солнце, защищать от непогоды. К сожалению, не всегда командование руководствовалось этим принципом. Порой показуха выходила на первое место.
С момента основания Петром Великим Российского Императорского флота обмундирование матросов и офицеров неоднократно менялось. Попробуем в общих чертах проследить эти изменения.
Начнем с того, что в первые годы после создания военно-морских сил установленной формы одежды попросту не существовало. Покрой, стиль шитья и даже пуговицы выбирались непосредственно самим моряком, поэтому офицеры, состоявшие в одном и том же чине, могли выглядеть по-разному. Более того, часто обмундирование экипажа каждого конкретного корабля зависело от прихоти его командира, а также от состояния его кошелька. Примечательно, что такое положение сохранялось на протяжении всего царствования Петра.
Что же касается матросов и офицеров, то они поначалу также должны были сами заботиться о своем обмундировании. А так как многие нижние чины предпочитали деньги тратить на иные нужды, то случались служители, ходившие «в наготе». Дело дошло до того, что командующий Балтийским флотом вице-адмирал Корнелиус Крюйс (1657–1727) был вынужден отдать специальное распоряжение об удержании части матросского жалования «на платье».
Законодательно это правило было утверждено, впрочем, только с 1709 года, когда на пошив мундира стали брать по 25 копеек с рубля. Матрос в результате получал от казны шапку, бострог, штаны, чулки и чирики. Все остальное морскому служителю необходимо было приобретать самостоятельно.
После смерти Петра в 1725 году новые правители страны на время потеряли к флоту интерес, и уже в 1728 году Адмиралтейств-коллегия отмечала, что матросы «ходят наги и босы». В связи с этим в конце года было принято решение об установлении новых сроков носки обмундирования. Пушкарям и матросам полагалось дважды в год выдавать тиковый бострог, две пары рубах и два галстука. Кроме того, казна выделяла по две пары ботинок и чулок. Раз в два года выдавался мундир с канифасными штанами, пара сапог и шляпа. Три года полагалось носить матросский кафтан с подкладкой из домотканого сермяжного сукна и канифасные штаны.
В торжественных случаях матросам могли выдать «свежий» мундир со склада. Например, по такому требованию вице-адмирала Наума Сенявина (дело происходит в 1727 году):
«…Для отвоза на берег Государыни царевны Анны Петровны квартермистру и гребцам отпустить из магазинов имеющийся красный мундир и колпаки».
Продажа мундира, точно так же, как и личного оружия, жестоко каралась Морским уставом:
«Естьли кто свой мундир, ружье проиграет, продаст, или в заклад отдаст, оный имеет впервые и в другой ряд жестоко кошками и заплатою утраченного наказан, а в третие разстрелян, или на галеру сослан быть. А тот, которой у него покупает, или принимает такие вещи, не токмо то, что принял, или купил, без денежно паки возвратить, но и в трое сколько оное стоит штрафу заплатить должен и сверх того на теле наказан будет».
В 1732 году было решено ввести форменную одежду для офицеров. Такую идею выдвинул вице-президент Адмиралтейской коллегии адмирал Петр Сивере (? — 1740). Решение коллегии гласило:
«Коллегиею имели рассуждение: понеже от флота обер-офицеры равною мундира у себя не имеют, тако при всех церемониальных случаях находятся пред другими чинами без отмены, того ради за потребно рассуждая, по примеру воинских сухопутных служителей, приказали: помянутым обер-офицерам, как корабельного, так и галерного флотов, из своего кошта сделать и впредь иметь мундир из василькового сукна с красною подкладкою, следующим маниром: кафтаны без воротников, у рукавов обшлага разбивные и обложить кафтаны и камзолы по бортам и у карманов по клапанам, також и у рукавов по обшлагам золотым позументом ровным, а пуговицы массивные, золотые, до пояса; петли обшивать по позументу золотом, а что далее позумента по разрезу перейдет, то гарусом; а артиллерейным красный с синими обшлагами с таким же позументом и пуговицами».
Как видим, офицеры были обязаны озаботиться обмундированием, так же, как и матросы, из собственных средств.
Шитые золотом камзолы и кафтаны были отменены при императоре Павле Первом. Как известно, этот самодержец Всероссийский не любил роскошь и поэтому ввел во флоте темно-зеленые мундиры с белым воротником, белые камзолы и белые штаны.
Знакомая нам шапка-бескозырка появилась в Российском Императорском флоте далеко не сразу. Сначала служители носили шляпы и некое подобие цилиндра с бантом и без оного, а в середине 1826 года, как и в сухопутных войсках, были введены кивера. Надевать их было необходимо на парадах, в караулах, а также в «табельные праздничные дни». Кивер делался из войлока, различных сортов кожи и сукна. Спереди на него крепилась так называемая «арматура», кокарда или герб. Общий вес сооружения мог достигать двух килограммов (включая 70-сантиметровый султан либо небольшой круглый помпон).
Матросам Гвардейского экипажа было еще сложнее — кивер носился даже в море, хотя на палубе корабля и в работе со снастями он был, мягко говоря, неудобен.
Вот что вспоминал о киверах офицер одного из лейб-гвардейских полков:
«Это большая, кожаная, обтянутая сукном кадушка с разными металлическими прибавками, всего весом в несколько фунтов, и пригонялся он на голову вплотную, да еще так притягивался к подбородку, что у другого глаза выпучивались».
Кивер просуществовал до 1856 года, когда был заменен фуражкой. В качестве реформы одежды он остался только в Гвардейском флотском экипаже (для парадных случаев) и в Морском кадетском корпусе. Кроме того, кивера по-прежнему носили курьеры Морского министерства Согласно официальному описанию, на 1858 год кивер «для учебных заведений Морского ведомства и Гвардейского экипажа» выглядел следующим образом: головной убор представлял собой нечто вроде кожаного, крытого черным сукном, небольшого ведра, имевшего спереди высоту 16,75 сантиметра, а сзади — 18,9 сантиметра Верх «ведра» отделывался кожей и имел диаметр чуть более 17 сантиметров. Вокруг нижнего края кивера шла черная кожаная лента; сверху спереди была пришита «лапка одного сукна» длиной около девяти сантиметров,«служащая гнездом для всаживания султана или помпона». Тулья была кожаная, с пришитым к ней сукном.
«Киверный этишкет» нижнего чина делался из белой юфти; унтера щеголяли с украшениями из белой, черной и оранжевой шерсти (цвета императорской фамилии). Герб пригонялся вплотную к козырьку, а кокарда — «присаживалась на лапку султанского гнезда», причем ее верхний край совпадал с верхним краем кивера.
Султан должен был быть «в висячем положении» с наклоном 45 градусов. Помпон делался из дерева; в него вделывался кусок проволоки, с помощью которого данное украшение крепилось на кивере.
К киверу полагался чехол из «черной клеенки». Бескозырка в более или менее современном виде появилась только с приказом по Морскому ведомству от восьмого марта 1872 года. Этим приказом отменялся козырек и подбородочный ремень и пуговицы. Одновременно вводилась черная лента, а кокарда перемещалась с околыша на середину шва стенки:
«Кента эта должна лежать по околышу таким образом, чтобы не закрывала белых выпушек, и на задней стороне околыша была бы к нему прихвачена, а выровненные концы ея висели бы свободно».
В том же году состоялось высочайшее разрешение, в соответствии с которым нижним чинам Морского ведомства «для изготовления полукафтанов с брюками» стали отпускать не «армейское» сукно, а «гвардейское». Правда, пошитое из такого судна обмундирование должно было иметь и срок носки в полтора раза больший, чем пошитое из «армейского» сукна.
С 1863 года правила ношения военной формы нижними чинами флота изменились в очередной раз. Ее стали подразделять на парадную, обыкновенную, и рабочую, а также на береговую и судовую. Кроме того, существовало, естественно, летнее и зимнее обмундирование. Судовая матросская форма первоначально состояла из синей и белой рубах с синим воротником (так называемой «голландки»), темно-зеленых и белых брюк, фуражки и рабочего платья — робы и штанов.
В XIX веке появились также ботики без шнурков, которые можно было сбросить в воде одним движением, а также брюки-клеш с широкими раструбами — их можно было довольно легко снять далее мокрыми. По закону, ширина низа флотских брюк не могла превышать 24 сантиметров, но матросы старались данное положение обходить при первой же возможности.
Во времена Гражданской войны «клеши» стали признаком «настоящего моряка». Для того чтобы они лучше «парусили», в нижней части штанин делали разрезы, на которые нашивались кусочки свинца. Края разрезов соединялись цепочками, в результате чего получалась конструкция шириной чуть ли не до метра (так называемый «революционный клеш»). Таких личностей обычно полупрезрительно называли «клешниками».
Кстати, флотские брюки, помимо клешей, имеют и еще одну интересную особенность — застегиваются они не на паху, а сбоку, так называемым «флотским клапаном». Причина появления клапана сродни клешам — резким движением руки упавший в воду моряк мог разорвать брюки и лишиться сковывающей движения мокрой одежды. Как видим, причина появления «клапана» более чем утилитарна. Но существует легенда, связывающая морской покрой с основателем Русского флота — самим Петром Великим.
Дескать, прогуливаясь по Санкт-Петербургу (само собой, по Летнему саду), государь император увидел голую задницу матроса, ублажавшего некую девицу. Вслед за этим, мол, и были введены штаны с клапаном — чтобы и любовью заниматься, и обнаженной филейной частью флот Российский не позорить.
В 1872 году впервые были узаконены изменения в обмундировании матросов, которые сейчас нам кажутся существовавшими вечно. Начнем того, что на синем воротнике появились две белые полоски (в 1882 году появилась третья полоска). Одновременно нижним чинам стали выдавать нательную рубаху (тельняшку) с поперечными синими и белыми полосами. Кстати, первоначально белые полоски были гораздо шире синих (это хорошо видно на старых фотографиях). «Сравнялись» полоски только к Первой мировой войне.
Согласно одной из легенд, тельняшка появилась благодаря одному из английских королей, который якобы пришел в восторг от наряда своей возлюбленной — само собой, он был в полоску. Вот и повелел монарх переодеть в полосатые робы весь свой флот. Естественно, проверить правдивость этой истории возможным не представляется. Гораздо более вероятно то, что цвета нательной рубахи соответствовали цветам русского Андреевского военно-морского флага
Кстати, до 1858 года нательная фланелевая рубаха могла быть «разноцветной». И только с этого года она могла быть только одного цвета — синего.
И еще о тельняшках. В сентябре 1877 года император Александр Второй приказал ввести «вязаные полосатые рубахи» и для воспитанников Морского училища и Технического училища Морского ведомства Срок службы рубах определялся в два года, а предназначались они «собственно для морских кампаний».
В 1872 году матросская фуражка окончательно потеряла козырек и превратилась в бескозырку, на околыше которой крепилась черная шелковая лента с названием корабля либо экипажа или учебного заведения (заметим, что с марта по ноябрь 1872 года надпись отсутствовала, а концы самой ленты были очень короткими). На конце ленты помещались якоря.
В июле 1878 года черные ленточки на бескозырках Гвардейского флотского экипажа были заменены на георгиевские, а в декабре 1886 года такие же ленточки, черно-оранжевые, были присвоены экипажам Черноморского флота и Каспийской военной флотилии — в память обороны Севастополя в 1854–1855 годах. Возникает вопрос — при чем тут Каспийская флотилия, ведь на Каспийском море в Крымскую войну боевых действий не было? Дело в том, что в 1880-х годах и Черноморский флот, и Каспийская военная флотилия представляли собой единое целое, во главе которого стоял один и тот же человек.
Как якоря, так и надпись делались золотом. Надпись могла либо указывать на корабль, где служил матрос, либо на береговой экипаж. У гребцов на лентах бескозырки указывали принадлежность шлюпки к тому или иному высшему офицеру — например, Главного командира флота и портов.
Как утверждают некоторые источники, ленточки на бескозырках копировали таковые в британском флоте. А просвещенные мореплаватели, дескать, таким образом вспоминали знаменитого адмирала Горацио Нельсона, погибшего при Трафальгаре.
Но вот что написано в приказе Генерал-адмирала от восьмого марта 1872 года;
«Самая фуражка остается образца, ныне существующего, но без козырька, без подбородочного ремня и без пуговиц; кокарду накалывать не на околыш, но на средине шва стенки; по околышу иметь такую же ленту, какая присвоена на лакированных шляпах; лента эта должна лежать по околышу таким образом, чтобы она не закрывала белых выпушек, и на задней стороне околыша была бы к нему прихвачена, а выровненные концы ея висели бы свободно.
При надевании на фуражку белого чехла кокарду накалывать на том же месте, как сказано выше, но поверх чехла».
Кстати, о белом чехле. Он появился на фуражках в 1840 году, в Каспийской флотилии.
Впрочем, существовали случаи, когда про уставное обмундирование забывали, причем с разрешения начальства. Например — во время угольной погрузки. Слово старшему судовому врачу бронепалубного крейсера «Аврора» Владимиру Кравченко (1873–1927):
«Команда без сапог… Во время погрузки кто носит феску, кто колпак, большая часть просто пустой чехол, а один даже в цилиндр вырядился, который ему живо смяли во время погрузки».
Случалось, что новые образцы обмундирования возникали спонтанно.
Так, во время блокады эскадрой адмирала Федора Ушакова (1744–1817) в 1798–1799 годах французской крепости Корфу на Ионических островах русские моряки страдали от большого количества простудных заболеваний. Для борьбы с ними командующий Черноморской эскадрой адмирал Федор Ушаков закупил партию так называемых «албанских капотов». Это были короткие бурки из толстого сукна, которые можно было использовать и как одеяло.
Снабженные капюшонами, «капоты» настолько понравились матросам и офицерам, что их продолжали использовать на ночных вахтах даже после возвращения кораблей в Севастополь.
Как ни странно, но частью формы считались даже… усы, что было законодательно подтверждено императором Николаем Первым в 1832 году. Новое узаконение распространялось на «всех военных (строевых) чинов» и уточняло:
«Замечено, что на некоторых флотских экипажах и командах Морского ведомства, равно в морских госпиталях нестроевые нижние чины носят усы, коих по существующим правилам иметь им не следует. Инспекторский Департамент Морского министерства по воле высшего начальства объявляет сим, для надлежащего исполнения по Морскому ведомству, что нестроевым нижним чинам, а именно: писарям, вахтенным, шхиперским помощникам, баталерам, унтер-баталерам, фельдшерам, госпитальным школьникам, мастерам мелочных мастерств, курьерам, наборщикам морских типографий и сторожам усов носить не следует».
Такая «дискриминация» была отменена только 15 февраля 1856 года, когда император Александр Второй разрешил «всем, без изъятия, нестроевым нижним чинам Морского ведомства носить усы». Спустя 19 лет, четвертого октября 1875 года, было высочайше повелено «в тех командах, в которых разрешено носить бороды, ни бороды, ни усов не фабрить».
Случалось, что по флоту и Морскому ведомству объявлялись и куда более «значимые» приказы, смысл которых в наши годы абсолютно неясен. Вот, к примеру, документ от 18 июня 1858 года за подписью Генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича:
«Его Императорское Высочество Генерал-Адмирал изволил приказать: воспитанникам Учебных заведений и нижним чинам Морского ведомства, патронную суму на поясном ремне носить так, чтобы лопасть сумы прилегала к правой лифной пуговице, с правой ея стороны, не прикрывая при этом пуговицы».
Но наиболее оригинальной формой обладал экипаж подводной лодки «Сом». Как известно, на подлодках того времени постоянно царила сильная влажность из-за скапливающегося конденсата. А сушить обмундирование было попросту негде. Что же касается экипажа «Сома», то ему по юле государыни императрицы Александры Федоровны (супруги императора Николая Второго, 1872–1918) была выдана одежда… на беличьем меху! Как утверждали современники, она была не только теплой, но и непромокаемой. Впрочем, на другие подлодки белок, похоже, не хватило. Да и о долговечности нововведения нам ничего не известно.
В Морском уставе Петра Великого есть несколько статей, посвященных амуниции и заботе о ней. Например, такая:
«Когда люди одежду обмочат, то всякому сушить свою одежду в перьвую сухую погоду, под штрафом у машты бития, понеже от того, платье мокро и не чисто будет, люди могут заболеть. Також должен всякой рядовой мундир свой чисто содержать, рубашки чаще мыть, платье и обувь починивать и почую чистоту на себе иметь, под таким же наказанием».
В последующие годы забота казны об обмундировании личного состава заключалась в том, что нижние чины должны были своевременно получать бушлаты и рабочее платье. Но на деле случались серьезные задержки, особенно для дальних морских театров. Что же касается подгонки формы, то портовые швальни с большим объемом работ не справлялись из-за недостатка рук.
В результате проблема ремонта и пошива обмундирования и обуви часто решалась в рамках своего экипажа — на борту всегда находился портной либо сапожник. Тем более что сапоги «справлять» матрос должен был самостоятельно, а за выдаваемые от казны деньги (по нормам изрядного возраста) «вольные» сапожники работать отказывались.
И это неудивительно — в соответствии со Сводом Морских постановлений, за 1907 год ежегодные амуничные деньги, выдаваемые из расчета на одного нижнего чина, составляли лишь 45 копеек в год! На эти деньги необходимо было чистить амуницию, «чернить ремни» и сапоги, а также приобретать пуговицы, нитки, иголки и прочие необходимые мелочи.
Напомним также, что как офицерам, так и матросам запрещалось ношение гражданской одежды — даже в отпуске. Офицеры же не имели право появляться в «партикулярном» платье и дома.
Если же из берегового экипажа на корабль назначались матросы с некомплектным обмундированием, то начальник эскадры легко мог разразиться приказом, подобным тому отношению, что отправил Павел Степанович Нахимов будущему адмиралу Николаю Федоровичу Метлину. Дата подписания отношения — 18 июля 1848 года «Из числа присланных из вверенного вам экипажа нижних чинов для укомплектования команды фрегата “Коварна” 6 человек по неимению у них постелей, тюфяков, рабочего платья, шинелей, мундиров и белья я приказал командиру фрегата “Коварна” отправить обратно в экипаж».
Единственное, что приходилось покупать на берегу, так это фуражки и бескозырки. Корабельные портные браться за них отказывались, а казенные головные уборы были «непригодны для ношения на голове».
Во время осады Порт-Артура флотскому начальству приходилось постоянно придумывать, как заменить ветшающее и поврежденное обмундирование. Вот выдержка из рапорта временно командующего Квантунским флотским экипажем капитана второго ранга Михаила Владимировича Бубнова на имя командира порта Артур контр-адмирала Ивана Константиновича Григоровича от седьмого ноября 1904 года:
«По обмундированию команды, чувствуется лишь недостаток шинелей, хотя на позициях все люди шинели имеют. Валенки, исправленные из старых, начинают, понятно, снашиваться и недостаток их я заменяю теплыми портянками, для чего служит найденный в Артуре запас фланели и бумазеи. Полушубков тоже не много и хватит только на людей, находящихся на позиции. Быстро снашиваются на позиции сапоги и это самое большое горе ротных командиров; сапожников мало, и они не успевают нашивать и чинить износившееся. Если бы были отпущены в экипаж машины для шитья сапог, чтобы команде выдавать не товар, а готовые, сшитые заблаговременно в экипаже сапоги, то теперь они были бы неоценимы».
Естественно, крайне остро стояла проблема стирки белья и одежды-До активного внедрения пара и электричества одежду и белье сдавали либо прачкам в портах, либо обходились собственными средствами. Например, крайне нередки фотографии боевых судов Российского Императорского флота, весь такелаж которых увешан сохнущим матросским и офицерским обмундированием.
Был и еще один способ — одежда полоскалась, обрабатывалась мылом и закладывалась в чистый мешок. Затем сверток с вещами опускался за корму, где вода, отбрасываемая от винтов, тщательно прополаскивала содержимое мешка. Самое главное в этой ситуации было не забыть о спущенных вещах — в противном случае, владелец мог вытащить только пустую веревку.
С наступлением века пара ситуация резко улучшилась — на кораблях первого и второго рангов постепенно появились механические прачечные. Впрочем, многие моряки были недовольны их работой. Жаловались на качество, а также то, что одежда пахнет «мятым паром». Таким образом, портовые прачки вряд ли могли пожаловаться на недостаток заказов.
Давайте зайдем в прачечную бронепалубного крейсера первого ранга «Аврора». Здесь стояли электрическая и ручная стиральная машины, «отжимальная машина» и ручной каток, которым гладили белье.
Нижние чины использовали для глажки белья и обмундирования собственные койки. Мы не оговорились — именно койки. Постиранная одежда и нижнее белье вечером аккуратно раскладывались в гамаке или на мытом полу, после чего сверху клался тюфяк. Затем на получившейся конструкции располагался владелец спального места и засыпал. Утром из-под тюфяка вынималась уже разглаженная одежда. Примечательно, что данный способ использовался и после октября 1917 года
Как рассказывал дед мой жены, вице-адмирал ВМФ СССР Юрий Ковель (1912–1989), именно так приводили в порядок обмундирование курсанты военно-морских училищ даже в начале 1930-х годов. Тем более что многие корабли, на которых они проходили практику, начинали службу еще во времена царского флота. Например, крейсер «Аврора» и учебное судно «Комсомолец», первоначально именовавшееся «Океан».
Надевать свежую одежду и белье было принято перед боем или сильным штормом, когда ни у кого не было уверенности в благополучном исходе. По сути, речь шла о подготовке смерти и надевании аналога савана
Впрочем, саван был последней формой «от казны», которая полагалась нижнему чину. Так, по положению от 1829 года, скончавшимся нижним чинам православного вероисповедания полагался гроб, два с половиной аршина холста, венчик и, естественно, разрешительная молитва. Мусульманам полагалось 18 аршин холста, а евреям-иудаистам — 21 аршин холста
Существовало и дополнительное обмундирование, которое полагалось нижним чинам, выполнявшим те или иные работы.
Так, 9 ноября 1864 года высочайшим приказом на основании мнения Адмиралтейств-Совета были введены дополнительная рабочая одежда для «нижних чинов, комплектующих землечерпательные машины Морского ведомства и мусорные при них лодки». Таковым матросам и унтер-офицерам должны были выдавать дополнительно пару личных сапог с длинными голенищами, рубаху с брюками небеленой парусины, а также кожаный фартук и две пары кожаных перчаток. Все эти вещи должны были выдаваться со складов в начале кампании, а с ее окончанием — возвращаться обратно на хранение.
Не были забыты и судовые медики. К примеру, с 1890-х годов корабельные фельдшеры и санитары должны были при береговых строевых занятиях таскать утвержденный 15 апреля 1892 года «врачебно-десантный ранец», заменивший аналогичный предмет амуниции, утвержденный первого августа 1873 года Несомненным плюсом нового ранца было то, что весил (в полном сборе) почти на 10 фунтов легче своего предшественника — 29 фунтов вместо 39 фунтов (13,1 килограмма против 17,6 килограмма соответственно).
Ранец представлял собой жестяной ящик из пяти отделений, покрытый, в отличие от предшественника образца 1873 года, не «телячьей кожей шерстью вверх», а двойным слоем непромокаемой парусины. Помещенные внутрь лекарства, инструменты и перевязочные средства были рассчитаны на 100 человек десанта из расчета 330 раненых и заболевших.
Перевязочные средства были представлены 7,5 аршинами (5,3 метра) мягкой антисептической марли, 60 золотниками (258 граммов) гигроскопической ваты, 7,5 листами парафиновой бумаги, 12 треугольными платками-косынками (поровну большими и малыми), 48 (34,1 метра) аршинами холщовых бинтов, 25 аршинами (17,8 метра) марлевых бинтов, 24 аршинами (17 метров) тесьмы, двумя аршинами (1,4 метра) «липкого пластыря, намазанного на полотно, в пенале», 24 золотниками (103 грамма) обыкновенной ваты, дезинфицированной губкой весом в одну унцию (30 граммов). Кроме того, полагалось иметь два золотника (около девяти граммов) швейных ниток, склянку с половиной золотника (около двух граммов) белого кручёного антисептического шелка, шесть узких и шесть широких деревянных складных шин, по 12 простых и «американских» булавок, а также 12 швейных игл.
К инструментам относились три «турникета полевых с пелотом», три каучуковых турникета длиной в один аршин (71 сантиметр) и шириной в полтора вершка (6,5 сантиметра), одна пипетка с гуттаперчевым колпаком, стеклянная мензурка, шприц Проваца объемом один миллилитр, каучуковая трубка для ирригации с наконечником Лейтера, ножницы, нож с пробочником (штопором), две стеклянные фляжки («оплетенные камышом с привинчивающимися оловянными стаканчиками»), каучуковый почкообразный тазик длиной четыре вершка (17 граммов), металлическая коробка (для порошков, раствора морфия и шприца), два пенала (для хранения пластыря и масляной бумаги), а также масляный фонарь с рефлектором.
Что касается медикаментов, то в ранце необходимо было иметь 4 грана раствора морфия, хлороформ, oleum martis, раствор каустической соды, йодоформ, настойку опия, solutio acidi thimolici и эфир.
Литература:
Манвелов Николай. Жизнь и смерть на корабле Российского императорского флота. Москва. Яуза. ЭКСМО, 2008
Дыгало В. Откуда и что на флоте пошло. Флот государства Российского. Москва, издательская группа «Прогресс». «Панагея». 1993 год.
прекрасная подборка
прекрасная подборка.!