Примечание главного редактора: 26 июня 1941 года трагически погиб, во время обстрела румынского порта Констанца, лидер эсминцев «Москва». По данным ВМФ СССР он подорвался на мине. По другим данным (непроверенным, но имеющим право на существование) его торпедировала советская подводная лодка «Щ-206 (Нельма)», находившаяся в этом же районе и потопленная почти сразу же после атаки «Москвы» эсминцем «Сообразительный». Советские корабли, находившиеся в районе Констанцы из-за боязни атаки подводных лодок и нахождения мин в районе, не оказав помощи экипажу тонущего лидера эсминцев «Москва» отошли от Констанцы. Долгое время гибель лидера эсминцев «Москва» находилась под спудом секретности. Погиб корабль, названный в чесь столиции CCCР, причем в первые дни войны. О погибшем лидере эсминцев старались не упоминать в советской воено-морской истории, а если упоминали, то весьма ограниченно, как особенно о людях не погибших, а попавших в румынский плен, прошедших в плену, как говорят «огонь, воды и медные трубы». Многие погибли в плену. Борис Шойлович Баншац одним из первых исследовал обстоятельства гибели лидера эсминцев «Москва», пофамильно назвал всех попавших в плен и погибших при гибели корабля. Спасибо борису Шойловичу за сложные исследования в этом не совсем изученном вопросе.
7.1 ЧЕРЕЗ СУРОВЫЕ ИСПЫТАНИЯ.
Понятие «плен» в уставах РККА отсутствовало, а слова «плен» нет даже в «Советском энциклопедическом словаре» 1979 года издания, хотя есть понятие «военнопленные», взятое из международного права.
В «Словаре русского языка» С.И.Ожегова 1961 года издания сказано, что плен – это «состояние, в котором находится человек, захваченный противником и лишенный свободы». А понятие «военнопленный» намного проще, чем в международном праве.
Около 50 лет хранились в условиях строгой секретности вывезенные из освобожденных от гитлеровцев стран списки и учетные карточки военнопленных, содержавшихся в лагерях на территории Европы. Только в 90 –е годы часть из них стала доступна исследователям. Причем документы на советских войнов, бывших в плену в 1941 – 1945 годах до сих пор хранятся в различных архивах, допуск в которые довольно проблематичен. С появлением Интернета в нем появились некоторые из них, выложенные энтузиастами – поисковиками.
Первая информация о захваченных в плен моряках лидера «Москва» была опубликована в румынских и немецких газетах после гибели корабля. Под некоторыми фотографиями захваченных в плен указаны воинское звание, должность, фамилия, имя и отчество моряков. Конкретные сведения были получены после перехода линии фронта бежавшими из плена моряками ФИЛАТОВЫМ и МЕДВЕДКОВЫМ, протоколы допросов которых до сих пор хранятся где – то в архивах ФСБ России. В донесении военкома эскадры ЧФ об обстоятельствах гибели лидера «Москва» приведены фамилии некоторых спасшихся моряков, которые ФИЛАТОВ и МЕДВЕДКОВ сообщили в беседе с командующим и военкомом эскадры ЧФ (1):
— ТУХОВ Александр Борисович, капитан — лейтенант ;
— ПРИВАЛЕНКОВ Лев Иванович, старший лейтенант ;
— БЕРКОВИЧ Лев Вольфович, старший лейтенант ;
— ГОЛУБОВ Вячеслав Исидорович, инженер капитан – лейтенант ;
— ЖЕБРОВСКИЙ Леонид Семенович, старший инженер – лейтенант;
— ВУЛЬ Арон Зусевич, лейтенант;
— ЗАКУСИЛО Андрей Данилович, техник – интендант 1 ранга;
— СЕДОВ, сверхсрочнослужащий;
— СЕРГЕЕВ, сверхсрочнослужащий;
— ПИЛИПЧУК , краснофлотец, радист;
— ШЕВЧЕНКО, командир отделения;
— САЗОНОВ, командир отделения, кок;
— ГЛОТОВ, краснофлотец;
— СЫСОРЕВ, командир отделения;
— ГРИЦЕНКО, краснофлотец;
— КОЛЕСНИКОВ, краснофлотец.
Моряки не могли знать поименно всех своих сослуживцев, поэтому в их рассказах имеются неточности в написании фамилий:
— краснофлотец – торпедист ГРИЦЕНКО в действительности ГРИЩЕНКО Григорий Алексеевич, торпедист старший, срока службы 1938 года, старший краснофлотец;(2)
— командир отделения СЫСОРЕВ в действительности СЕСОРОВ Георгий Семенович, командир отделения штурманских электриков, срока службы 1939 года, старшина 2 статьи.
Не исключено, что искажения фамилий произошли во время неоднократных перепечатываний их рассказов.
Перечисляя находившихся в плену командиров, они не указали младшего инженера – лейтенанта НИКОЛАЕВА Николая Трофимовича, прибывшего на корабль, вероятно, только перед выходом в море. А должность начальника службы снабжения техник – интенданта 1 ранга ЗАКУСИЛО Андрея Даниловича ошибочно указали как «начальник службы Х» (химическая служба – Б.Б..).
Удалось уточнить данные на некоторых из вышеперечисленных моряков:
— СЕДОВ Иван Федорович, старший комендор палубный, сверхсрочнослужащий по 5 году, главный старшина, 1911г.р ;
— СЕРГЕЕВ Михаил Иванович, старшина финчасти, сверхсрочнослужащий по 4 году, главный старшина, 1912 г.р.;
— ПИЛИПЧУК Марк Григорьевич, радист старший, срока службы 1937 года, старший краснофлотец;
— САЗОНОВ Николай Изотович, старшина 2 статьи, старший кок , 1915 г.р., срока службы 1937 года.
— ГЛОТОВ Яков Иванович, краснофлотец, парусник, 1918 г.р., срока службы 1939 года.
Кто же этот моряк, доплывший до берега? На корабле было три краснофлотца, носивших фамилию КОЛЕСНИКОВ:
— КОЛЕСНИКОВ Петр Федорович — арт. электрик, срока службы 1941 года;
— КОЛЕСНИКОВ Михаил Власович – строевой, срока службы 1941 года (3);
— КОЛЕСНИКОВ Сергей Федорович – машинист – турбинист, 1921 г.р., срока службы 1940 года.
Других данных в документах по безвозвратным потерям у них не указано. В экз.№ 2 «Именного списка» у всех трех моряков дописано «в плену»(4). Возможно. Эту запись сделали в ЦБУП ВМФ на основании показаний ФИЛАТОВА и МЕДВЕДКОВА, не вдаваясь в подробности – кто из трех действительно находился в плену. Все трое значатся в списке погибших на лидере «Москва», хранящемся в Музее ЧФ. Не удалось найти моряков и в частично выложенных на сайте «ОБД – Мемориал» списках из румынских лагерей военнопленных. В воспоминаниях А.Д.ЗАКУСИЛО упоминается один из членов экипажа — старшина-сверхсрочник, который на всех флотских соревнования по плаванию брал призы. Он « не захотел пассивно ждать помощи и поплыл к берегу, а это не одна миля, доплыл и даже самостоятельно вышел на берег и умер…» Вероятно, это и был моряк, о котором рассказали МЕДВЕДКОВ и ФИЛАТОВ. Из трех вышеперечисленных однофамильцев старослужащим был только Сергей Федорович ФИЛАТОВ….
Председатель Международного комитета Красного Креста Марсель ЮНОД сразу с началом войны, 22 июня, предложил правительствам СССР, Германии, Румынии и Финляндии совершать обмены списками убитых, раненых и попавших в плен. Сам Красный Крест должен был заботиться обо всех пострадавших на фронте. 17 июля 1941 года нарком иностранных дел В.М. МОЛОТОВ специальной нотой через посольство и Красный Крест Швеции довел до сведения Германии и её союзников согласие СССР выполнять требования Гаагской конвенции 1907 года «О законах и обычаях сухопутной войны». В документе подчеркивалось, что Советское правительство будет соблюдать требования конвенции в отношении фашистской Германии «лишь постольку, поскольку эта конвенция будет соблюдаться самой Германией».
27 июня 1941 года от имени советского правительства он телеграфирует председателю Международный Комитет Красного Креста о готовности СССР принять предложение Комитета о предоставлении сведений о военнопленных, осуществить обмен списками военнопленных и возможность пересмотра отношения к Гаагской конвенции «О законах и обычаях сухопутной войны», но только в том случае, если противоборствующая сторона будет предоставлять подобные сведения о находящихся у них в плену советских военнослужащих. Первым успехом стал обмен информацией с Венгрией и Румынией, основными союзниками Германии. Следующим шагом советское правительство сделало попытку довести информацию о принятии решения действовать согласно условиям обмена информацией о военнопленных и до главного противника – Германии. В качестве посредника в переговорах была выбрана Швеция. В обращении к шведскому правительству говорилось: «Лагерный режим, который действует для советских военнопленных, ничто иное как грубейшее нарушение элементарных требований, которые предъявляются в отношении содержания военнопленных международными нормами и, в частности, Гаагской конвенции 1907 года, которая принята как СССР, так и Германией. Правительство Германии грубо и бесчеловечно нарушает одно из требований Гаагской конвенции (ст. 7 приложения к 4-й Гаагской конвенции 1907 года), которое устанавливает обязанность воюющей страны предоставлять военнопленным такую же пищу, как и собственным войскам.»
Одновременно СССР утвердил постановлением СНК СССР от 1 июля 1941 года «Положение о военнопленных», основанное на этой конвенции и содержавшее документальное подтверждение заявления о соблюдении международно-правовых норм ведения войны.
В августе 1941 года СССР сделало первый шаг и предоставило Германии список военнослужащих, находящихся в плену, но обратного ответа от противника не поступило. Фактически Гитлер проигнорировал гуманные намерения и показал, что их цель не гуманность и соответствие цивилизованным нормам, а стремление уничтожить весь советский народ, подписав в тот же день приказ гестапо, предусматривавший уничтожение «всех советских военнопленных, которые были или могли быть опасны для национал-социализма», ужесточившие обращение с советскими военнопленными во всех лагерях.
12 мая 1942 года из Наркомата иностранных дел направили в ЦБУП КА в ответ на В/№ 808894с от 24 апреля 1942г. секретное письмо следующего содержания: «Препровождаю Вам германские, румынские и итальянские списки советских военнопленных и списки умерших советских военнопленных, полученные НКИД через Международный Комитет Красного Креста.
Обращаю при этом Ваше внимание на тот факт, что на неоднократные предложения со стороны Международного Красного Креста об обмене сведениями о военнопленных с немцами и их союзниками мы не отвечаем. Это обстоятельство Вам необходимо учесть при использовании указанных выше списков и ни на какую переписку с Международным Красным Крестом по этому вопросу не вступать.
Одновременно сообщаю, что обмен, по соглашению воюющих, военнопленными, особенно тяжело ранеными, предусматривается рядом международных конвенций, например, Гаагской конвенцией 1907 г. о законах и обычаях сухопутной войны – ст. 14 приложения к этой конвенции; Конвенцией 1929 г. о военнопленных – ст. 68 и 72 ( тексты указанных статей этих конвенций прилагаются).
Однако ввиду грубого и систематического нарушением Германией и ее союзниками международных законов и обычаев войны, а также соответствующих договорных обязательств, мы не реагируем на обращения к нам по этому вопросу и никаких переговоров и переписки относительно обмена военнопленными не ведем ни с Германией, ни с ее союзниками.»(5)
К письму должны были быть приложены германские (на 297 человек), румынские (на 640 человек), итальянские ( на 117 человек) списки военнопленных, а также списки умерших на 17 человек и 10 схем могил. В действительности в деле подшиты лишь немецкий спи- сок, составленный 16.07.1941г. на 297 человек ( фамилии, часть, дата рождения и номер – видимо, лагерный , ни имени, ни отчества — просто отписка Б.Б.) и румынские списки на почти 3000 военнопленных ( живых и умерших), составленные в октябре – ноябре 1941 года, а также схемы захоронений в Румынии.
Многие фамилии из – за плохого качества документов трудно разобрать, лишь у немногих фамилии, имя и отчество переведены на русский язык. Воинское звание у подавляющего большинства указано «солдат». Несмотря на это удалось найти фамилии некоторых моряков с лидера «Москва»:
— находились в лагере военнопленных № 1 Fierbinti уезда Ilov
№46 ПРИВАЛЕНКОВ Лев Иванович;
№47 ГОЛУБОВ Вячеслав Исидорович;
№49 ЖЕБРОВСКИЙ Леонид Семенович;
№50 ЗАКУСИЛО Андрей Данилович;
№51 НИКОЛАЕВ Николай Трофимович.
Под № 48 значится ВУЛЬ Анатолий Захарович – это скрывший имя и отчество ВУЛЬ Арон Зусевич.
Почему – то в списке отсутствуют командир корабля капитан – лейтенант ТУХОВ Александр Борисович и командир БЧ-2 старший лейтенант БЕРКОВИЧ Лев Вольфович, хотя их фотографии были помещены в румынских газетах.
— находились в лагере № 2 Хомород уезд Брашов:
№809 ШЕВЧЕНКО Иван Федорович;
№810 ТЕКАЧЕНКО Иван Савелевич (ТКАЧЕНКО Иван Саввич — Б.Б.);
№811 МЕЛЬНИК Иван Федорович;
№ 812 ПИЛИПЧУК Марк Григорьевич;
№813 ПОБУТА Антон Иванович;
№814 САЛАБАЙ Иван Митрофанович;
№815 РАКУЛЕНКО Иван Андреевич;
№979 БОБИНА Иван Иванович (БОДНЯ — Б.Б.);
№980 МИХАЙЛЕНКО Павел Иванович.
Так что еще в мае 1942 года в ЦБУП КА имелись частичные списки моряков лидера «Москва», находившихся в плену, но в ЦБУП ВМФ их почему — то не передали. Вероятно, в ЦБУП КА не считали возможным нахождение в плену моряков, а в списках это указано не было…
Письмо зарегистрировали в ЦБУП 17. 05.1942г. вх. № 8079с, поставили штамп «Учтено по карточке 5.2.1943. Карточки выписаны», но затем штамп зачеркнули и той же рукой дописали «учтено 297 чел.». Это коснулось, вероятно, лишь немецкого списка, в котором против фамилий поставлены птички и внизу стоит дата 30.VIII.1941. На письме наложили три резолюции «В дело», «НО – 1 приход не разрабатывать. Сдается в дело по приказам.», «Сдается в дело по приказам по – 6 от 24 5. (или 1 — неразборчиво — Б.Б.)43.» Почему не были обработаны все списки, куда делись остальные приложения и откуда взялись «лишние» румынские списки, наверное, уже не узнать…
При проверке списков советских военнопленных, находившихся в 1941 — 1944 гг. в румынских лагерях, удалось обнаружить фамилии еще некоторых моряков с «Москвы». (6) У всех указана дата пленения 26 июня 1941г. и место пленения Констанца или 30 км от Констанцы, а у некоторых первоначальный лагерь № 4 Васлуй. Затем моряков разделили и неоднократно переводили из лагеря в лагерь. Часть фамилий искажена при переводе на румынский язык и при последующем переводе на русский.
— АНТОНОВ Петр Васильевич
— БАРСУЧИХИН Михаил Алексеевич
— БОЛКВАДЗЕ Шалва Парменович
— ВАГИН Борис Михайлович
— ГАВЕЛЯ Александр Пантелеевич
— ГОВОРОК Виктор Семенович
— ГРИШКО Владимир Павлович
— ДЕВЯТКИН Александр Дмитриевич
— КАБИН Александр Сергеевич
— КАНЫГИН Николай Григорьевич
— КИРЕЕВ Александр Тимофеевич
— КИСЕЛЕВ Николай Степанович
— КИЩУК Степан Ульянович
— КОВЦОВ (КОВТУНОВ – ББ) Михаил Андреевич
— КОНДРАТЕНКО Иван Моисеевич
— КОРОБКО Антон Ильич
— КОРОСТЫЛЕВ Александр Терентьевич
— КУЗЬМИН Иван Егорович
— КРАВЧЕНКО Федор Саввич
— ЛАВРИНЕНКО Николай Иванович
— ЛИВАДА Никита Егорович
— ЛОШАКОВ Александр Григорьевич
— МАКСИМЧУК Александр Яковлевич
— МЕЖИН Василий Степанович
— МИХАЙЛЕНКО Павел Иванович
— НЕМШИЛОВ Петр Сергеевич
— ПАВЛОВ Павел Александрович
— ПАНЧЕНКО Денис Максимович
— ПЕРЦОВ (ПЕРЦЕВ – ББ) Владимир Михайлович
— РУДОЙ Василий Карпович
— СЕРГЕЕВ Михаил Иванович
— СОМОВ Виктор Иванович
— УДАЛОВ Николай Сергеевич
— ФРОЛОВ Иван Алексеевич
— ШАБАНОВ Павел Дмитриевич
— ШЕНЦОВ Константин Павлович
В списке военнопленных, находившихся в лагере № 2 Холмород (7) значится моряк с лидера «Москва» КОМАРЕНКО (Khamarenco ) Николай Макарович, прибывший из лагеря № 2 Васлуй. Родился 13 мая 1920 г., проживал в Кировоградской области город Александрия. Но такой моряк не числится ни в одном документе по безвозвратным потерям.
В книге «Лидер эсминцев «Москва» (стр.72) упоминалось найденная в Музее ЧФ информации о радисте лидера «Москва» КРАМАРЕНКО Николае Макаровиче, 1920 г.р., уроженце Кировоградской области Александровского района с. Користовка, проживающем в городе Александрия Кировоградской области. Вероятно, он и находился в плену, но под этой фамилией в документах лидера значится радист КРАМАРЕНКО Николай Романович 1920 г.р., срока службы 1941 г.. Против его фамилии имеется отметка «в плену». (8) Возможно отчество Романович указано ошибочно вместо Макарович.
В ЦВМА имеются две карточки ф.№1 на КРАМАРЕНКО Николая Романовича:
— № 138/46 от 30.11.1942 г. – радист лед. ЭМ «Москва» эск. Ч.Ф. ( так в документе – Б.Б.), погиб 26.6.41.;
— № 1062/42 от 11.12.1942 г.- машинист – турбинист Б-О4 СОР ( так в документе – Б.Б.), пропал без вести 3.7.42. На лицевой стороне дописано «Жив», на оборотной — «Согласно донесения ОРСО ЧФ № 22 – 01181 от 29.06.43. ( вх. ЦБУП 1322с – 41г. № 187) Крамаренко Н.Р. значится живым.». Запись сделана 14.07.43 А.Ивановой. Полный тезка моряка с «Москвы», числившийся пропавшим без вести в последние дни обороны Севастополя, согласно Циркуляра ОРСУ ЧФ № 0076 от 14.11.1942г. оказался жив на 1.1.43.(9) Хотя не исключено, что жив оказался радист с «Москвы», а отметку сделали по ошибке на карточке второго моряка.
На сайте ОБД-МЕМОРИАЛ (инф.№ 67737561) выложена информация на ПОЛЕЩУК (ПОЛИЩУК) Ивана, родившегося 5.10.1921 г. в с Андрушевка, Андрушевского р-на Житомирской обл., находившегося в лагере военнопленных Бутешты. В препроводительной Отдела по учету персональных потерь 13 Армии (исх.№ 0353 от__мая 1945 г.) сказано, что в ЦБУП представляется Учетная книга на военнопленных Красной Армии, находившихся в г. Загане, концлагере. Возможно, что это моряк с «Москвы». Хотя место рождения не сходится. (ЦАМО, ф 58, оп.18003, д.1178, л.880, пор.175)
Без указания отчества и других данных в списке лагеря №4 Васлуй указаны ГЛОТОВ Яков и САЗОНОВ Николай а в списке лагеря №5 Тирасполь – ГРИЩЕНКО Григорий . По всей вероятности это моряки с «Москвы». Не найдены пока в списках военнопленных фамилии ЗУБОВА Василия Павловича, КАЛИНИЧЕНКО Федота Федотовича, КРИВИЦКОГО Константина Николаевича, ЛЯШКОВА Тихона Семеновича, МЕДВЕДКОВА Василия Федоровича, СЕДОВА Ивана Федоровича, СЕСОРОВА Георгия Семеновича, ФИЛАТОВА Михаила Федоровича.
Вернемся к воспоминаниям А. Д. ЗАКУСИЛО : «На берегу, как и всех спасённых, меня отмыли от мазута. Спасенных сразу, без предварительного опроса, разделили на две группы: офицеров и остальных.
Уже находясь в тюрьме Констанцы, мы между собой пришли к выводу, что наши личности для разведок стран противника не были секретом: вот вам и разговоры о «мнимых» шпионах, а где наши? Почему ни о минах, ни о батареях румын никто у нас не знал?
Тюрьма Констанцы запомнилась грязью и неимоверным количеством громадных клопов — как только наступала ночь они откуда-то выползали и, ничего не боясь, начинали свою кормёжку.
Проведенные в тюрьме месяцы помогали коротать самодельные карты, одно наличие которых предполагало наказание карцером (кстати, там я научился в совершенстве игре в преферанс и это умение не раз помогало мне впоследствии) и экскурсии офицеров гарнизона Констанцы: румынские офицеры приходили посмотреть на пленных «русских комиссаров» и удостовериться (или разубедиться?) в отсутствии у них рогов! Под бдительным надзором охраны они всерьёз ощупывали нам головы и были шокированы, ничего не находя!
Спустя несколько месяцев всех офицеров из тюрьмы перевели в общий лагерь. Затем был другой и, наконец, третий в Колофате — офицерский. Офицеров держали впроголодь, полураздетыми, без медицинской помощи и лагерь не уменьшался только благодаря постоянному пополнению. Краснофлотцев и солдат румыны использовали как рабочую силу — раздали кулакам. Там они хотя бы не умирали с голода.
Лагерь в Колофате находился в нескольких километрах от Дуная, вокруг были поля, засеянные кукурузой. О побеге не могло быть и речи т.к. охрана и режим исключали его без помощи извне. Мне удалось найти кусок железа и из него выточить подобие ножа. Из обломков дерева вырезал украдкой деревянные портсигары, куклы и предлагал для обмена охраннику за колючей проволокой. Если он соглашался, то шёл к полю, выламывал початок кукурузы и бросал мне через ограду в обмен на моё изделие — это была удача.
Тревожили мысли о жене, которая была в оккупированном немцами Харькове, и я использовал возможность поздравить с Рождеством открыткой, но с последними попавшими в плен узнали, что при «новом порядке» оккупантов выявляют семьи советских офицеров и уничтожают. Опасаясь, открытку послал в Харьков на свою улицу без указания номера дома … «для Марии от Андрея»… Открытка дошла, люди носили её по всей улице, читали вслух, но кто мог подумать у меня дома, что спустя почти два года после моей гибели я могу подать весть! Открытка затерялась.
Румыны не оставляли в покое пленных советских офицеров и регулярно на построениях лагеря убеждали заключённых в преимуществах их идеологии, гениальности руководителя Антонеску и призывали публично отречься от идеалов социализма, за это предлагались определённые блага: одежда румынского солдата, бывшая в употреблении, но целая, питание из котла охраны, проживание в отдельном бараке, где было постельное бельё и менялось один раз в неделю, а также пользование солдатским борделем один раз в неделю или месяц. Для получения этих благ необходимо было при общем построении лагеря на помосте рядом с комендантом выступить с речью обличающей во всех тяжких советскую власть, своих командиров, страну. Затем всё эту закреплялось соответствующими документами. В нашем экипаже таких оказалось трое: старпом Приваленков, механики Жебровский и Николаев. Для всех это был тяжёлый моральный удар, а тем более для бывших товарищей.
Лагерь жил своей тяжёлой жизнью, но это оказалось ещё не всё в трудных испытаниях заключённых. Однажды лагерь проснулся в тревоге: охрана возбуждена, мечется, лихорадочно проводит приборку и подготовку к какой-то встрече.
Заключённых выстроили громадной буквой «П» в одну шеренгу, в центре помост для начальства, за помостом обитатели особого барака.
Вдали показался автомобильный кортеж, и комендант лагеря побежал к воротам. Автомобили остановились, из них выбежало около двадцати крепких, рослых, в штатском и рассыпались по плацу, открылись двери лимузина и кто-то вышел. За толпой лагерных служителей не было видно, но вот он быстрой походкой вышел вперёд — маленького роста, на очень высоких каблуках, в одежде, где преобладало чёрное и красное, со злым лицом, прошёл вдоль строя военнопленных, поднялся на помост, что-то выговорил коменданту и двое из приехавших охранников побежали с двух концов строя ударяя кулаком каждого второго.
Одним из таких «вторых» оказался я. Ударом в грудь был отброшен метра на три.
Было больно и обидно — за что?
Затем последовала какая-то команда, первую шеренгу отвели к одной из оград и расстреляли…
Потом узнали, что Антонеску, а это был он, заявил: «…Слишком много комиссаров кормит Великая Румыния!»(11) Этот диктатор отказывался отдавать пленных Германии, т.к. ему льстило, что и он имеет советских офицеров в плену. Это спасло жизнь многим пленным офицерам-евреям.»
Сотер Зарифович ЯТРУПОЛО, прошедший через немецкие и румынские лагеря военнопленных вспоминает, как после неудавшегося побега он попал в лагерь в Калафате-небольшом городке на левом берегу Дуная: « Там мы получили по 25 палок и были брошены в инкисору — лагерную тюрьму. Такое наказание было положено за побег из румынских лагерей. Но если бы нас вернули в немецкий лагерь, то нам бы грозил расстрел.
Тюремный барак отличался от других только тем, что варта (стража) там была не снаружи, а внутри. Нас так же выпускали в сортир, а дежурных отправляли на кухню за баландой. Таким образом мы могли общаться с заключенными из других бараков (хотя это и пресекалось) и быть в курсе лагерных событий. Так мы узнали о подкопе, который делали в офицерском бараке. Этот барак находился вблизи ограды из колючей проволоки, и стоило вырыть небольшой тоннель, чтобы выйти на волю. Копали ночью, алюминиевой ложкой, которую удалось кому-то стащить, днем раскоп прикрывали тряпьем, а землю выносили в карманах и бросали в сортире. Вот эту землю и заметили вертухаи и выследили, откуда она взялась.
Наш тюремный барак получил большое пополнение за счет офицеров, наказанных за попытку подкопа…
По мере продвижения нашей армии на запад, отношение к нам изменялось к лучшему, и даже некоторые из лагерного начальства стали заискивать перед нами. В наш барак-инкисору — наведывался офицер охраны, по виду болгарин, он сносно говорил по-русски и уверял в своем хорошем отношении. Действительно, он велел дать нам чаканы — циновки (до этого мы спали на голых досках) и заменил солдат варты, которые не упускали случая поиздеваться над заключенными, на более лояльных. Несколько раз в разговорах с нами он повторял: «Вот придет маршал Тимошенко, что я ему скажу?»
На Пасху в наш барак пришел сам начальник лагеря — колонель (полковник) со священником. Батюшка с лучшими намерениями подходил к каждому заключенному, бормотал слова молитвы и протягивал крест для лобызания, но мы все выросли в безбожии и демонстративно отворачивались от служителя церкви. Благостное настроение было сорвано, колонель со словами «маимаре бандиты» (большие бандиты), сдобренными отменной матерной бранью — этим исчерпывались его познания в русском — пошел к выходу, за ним семенил обиженный батюшка.» (12)
——————————————————————————————————————————————
(1) А. Платонов. «Борьба за господство на Черном море». Москва, «Вече», 2010, стр.405 – 409.
(2)Фамилия ГРИЩЕНКО Г. А. приводится в книге В.Я.Красиков. «Опыт борьбы за живучесть кораблей и судов Черноморского флота в Великой Отечественной войне 1941 – 1945». Ленинград, Воениздат, 1976, ч.2, стр. 342.
(3) В «Именном списке личного состава» (ЦВМА, ф. 1250, оп.2, д.394, л.9, пор. № 105) отчество — ВЛАСОВИЧ, в рукописном «Именном списке БВП» (ЦВМА, ф.1250, оп. 2, д.394, л.81об, пор.№100) отчество – ВАСИЛЬЕВИЧ, так было напечатано, затем исправлено от руки в «Именном списке БВП» (ЦВМА, ф.1250, оп.2, д.393, л.8, пор.№55) на ВЛАСОВИЧ, причем в экз. №2 оговорено « В приказе 0065 – ВЛАСОВИЧ, в списках – ВАСИЛЬЕВИЧ. В карточке формы №1 отчество -ВЛАСОВИЧ.
(4) ЦВМА, ф.1250, оп.2, д.393, л.8,пор.№56; л.9об. пор. № 100; л.12, пор.№16
(5) ЦАМО, ф. 58, оп. 818883, д. 714.
(6) ЦАМО, ф.58, оп.977528, д. 162; д.145; д.153.
(7) ЦАМО, ф.58, оп.977528, д.145, л.143. пор. 1135
(8) ЦВМА, ф. 1250, оп. 2, д.393, л. 11, пор. 138.
(9) ЦВМА, ф.1250. оп.2, д.139, л.231, пор.1065.
(10) ЦВМА, ф.1250, оп.2, д. 393, л.9, пор.85
(11) Непонятно, как из построенных в одну шеренгу заключенных первую шеренгу вывели к одной из оград и расстреляли.
(12) Ятруполо С.З. Воспоминания о войне. Изд. «Военная литература», 2004.
7.2 ПЛЕНОМ НЕ СЛОМЛЕННЫЕ.
В последние годы началась активная публикация рассекреченных документов периода Великой Отечественной войны. Не осталась в стороне и тема набега на Констанцу в июне 1941г. Так в книге «Скрытая правда войны: 1941 г. Неизвестные документы»(1) был опубликован «Отчет о набеговой операции кораблей Отряда легких сил Черноморского флота на базу – порт Констанца в ночь с 25 на 26 июня 1941 года.»(2). В комментариях к документу говорится: «Позже 69 моряков во главе с командиром корабля бежали из румынского плена.» Причем автор ссылается на документ ЦВМА ф.2, оп,1, д. 667. Что это – попытка выдать желаемое за действительное или очередная утка, родившаяся где – то в высоких кабинетах? Как это так – попали в плен и не бежали?
В книге «Краснознаменный Черноморский флот» (М., ВИ, 1987, стр.145) говорится что «судьба экипажа лидера «Москва» стала известна значительно позже. Многие моряки корабля погибли, в том числе и заместитель командира по политчасти батальонный комиссар Г. Т. ПЛЮЩЕНКО. Командира корабля капитан-лейтенанта А. Б. ТУХОВА взрывной волной выбросило с мостика в море, и он в бессознательном состоянии вместе с 69 моряками был взят в плен. Всех их заключили в концентрационный лагерь. Позднее ТУХОВУ удалось организовать побег моряков из плена. Они сражались с немецко-фашистскими захватчиками в составе партизанского отряда. 5 марта 1944 г. А. Б. ТУХОВ погиб в бою под местечком Головановск близ Одессы.»
Сколько же моряков из числа попавших в плен после гибели лидера «Москва» бежали из лагерей военнопленных? Сколько из них были пойманы и возвращены в лагерь? Скольким морякам побег удался?
В открытой печати сообщалось лишь о побегах ТУХОВА и группы в составе пяти человек, из которых только ФИЛАТОВ и МЕДВЕДКОВ перешли линию фронта. Фамилии остальных трех моряков, оставшихся на временно оккупированной территории никем из авторов, не упоминаются. Причем большинство авторов, взяв за основу статью Н. С. ПЕЛЬЦ «Дорогой мужества»(3) и мемуары В. Н. ЕРОШЕНКО (4), порой сочиняли такое, что даже цитировать особо не хочется…
Обратимся к воспоминаниям В.Н. ЕРОШЕНКО о встрече с моряками с «Москвы» в начале января 1942г. в Севастополе, когда на корабль поступило пополнение из Экипажа: «… прибывших не сразу и заметишь. Наконец новички, пробравшись из дальнего угла кубрика, подходят представиться — один, другой, третий… Оказывается, наши краснофлотцы толпились вовсе не вокруг них. Кто же там еще? Возбужденный комсорг БЧ-II Василий МАМОНТОВ порывается что-то объяснить. Но я уже узнал двух моряков, которые стоят посреди расступившегося передо мною тесного матросского круга.
Узнал — и едва верю своим глазам. Это же Василий МЕДВЕДКОВ, комендор с погибшей в июне «Москвы». А второй — Михаил ФИЛАТОВ, артэлектрик… Двое из тех, кого я уже не надеялся когда-нибудь увидеть. Но как же все-таки они очутились в Севастополе?
— Товарищ командир, пусть они останутся у нас! — заговорил Мамонтов.
― Μы все просим, товарищ капитан третьего ранга! — выступил вперед статный комендор Борис КОВТУН. — Оставьте их на «Ташкенте». Вам, как бывшему командиру. «Москвы», их отдадут…
Просьбу поддерживают и другие, но это ничего мне не объясняет. Василий МЕДВЕДКОВ, потупившись, произносит:
— Мы с ним, с ФИЛАТОВЫМ, сами пришли из экипажа. Без направления… Узнали, что вы, Василий Николаевич, тут, на «Ташкенте», и что к вам посылают сегодня всех артиллеристов, какие есть. Ну мы и ушли с ними. Решили: если уж вы не возьмете…
Волнение мешает ему договорить. Да и слушателей здесь чересчур много.
— Пошли ко мне в каюту, — сказал я. — И вы, ФИЛАТОВ, тоже.
Как раз в это время вернулся уходивший в политуправление Коновалов (батальонный комиссар Коновалов Григорий Андреевич – военком лидера «Ташкент» — ББ). Мы сели вчетвером, и моряки с «Москвы» рассказали все по порядку.
26 июня, когда их корабль погиб в виду Констанцы, МЕДВЕДКОВ и ФИЛАТОВ были в числе тех, кто остался на поверхности моря и доплыл затем до румынского берега. Они попали в плен и сперва были в лагере. Потом группу краснофлотцев привезли в какое-то имение на уборку кукурузы. Оттуда пятерым удалось бежать. Чтобы сбить со следа погоню, они взяли направление не на восток, а в глубь Румынии и только потом повернули в сторону советской границы. Шли ночами. Днем отсыпались где-нибудь в кустах, выставив вахтенного. Питались в основном сырой кукурузой. Все реки, включая Прут и Днестр пересекали вплавь: на мостах стояла охрана.
Путь был долгим — фронт отодвинулся далеко на восток. Но по Украине идти стало легче. Зашли даже в село, где жили родители одного краснофлотца. Там моряков подкормили, помогли переодеться. Немцев в селе не было, и трое из пятерки решили отдохнуть там еще. МЕДВЕДКОВ и ФИЛАТОВ ждать не хотели и двинулись дальше вдвоем.
Под Харьковом перешли фронт и, как полагается, были переданы для проверки соответствующим органам. Проверяли их с месяц, затем дали отпуск. Друзья отправились к родителям ФИЛАТОВА, которые уже давно получили на сына похоронную… После отпуска явились в местный военкомат, настояли, чтобы их вернули на Черноморский флот, и получили направление в Новороссийск.
Там после долгих допросов и разговоров моряков посадили на крейсер, шедший в Севастополь. В экипаже МЕДВЕДКОВА и ФИЛАТОВА обмундировали. Однако проверка началась заново и никак не кончится. Вызывает и вызывает уполномоченный, спрашивает все об одном и том же. Правда, живут со всеми вместе, только запрещено о плене рассказывать. И обещано, что скоро пошлют в морскую пехоту. А на корабли, говорят, и не проситесь…
— Где ТУХОВ? Погиб? — спросил я.
— Когда на берег выбрались, жив был командир,— ответил МЕДВЕДКОВ.— Он стоял до конца на мостике. А еще раньше его ранило или контузило. В воде наши ребята помогли командиру снять китель, чтобы сошел за матроса. Но румыны как-то его опознали. Что с ним дальше, не знаю. В лагере с нами его уже не было.
«Значит, — подумалось мне, — в Особом отделе все это известно уже давно. А жена ТУХОВА, конечно, ничего не знает. Впрочем, пожалуй, так и лучше. Что хорошего может ждать Александра Борисовича в фашистском плену, если он еще жив?» Трудно было тогда представить, что и ТУХОВУ еще удастся вырваться из плена. Гибели он, правда, не избежал, но погиб, как уже известно читателю, не в застенке, а в бою.
— Теперь мне все ясно, — сказал я краснофлотцам. — Надеюсь, будете служить на «Ташкенте». Но своей властью взять вас не могу — надо ходатайствовать перед начальством. Пообедайте у нас и возвращайтесь пока в экипаж.
Вечером идем с КОНОВАЛОВЫМ на ФКП к члену Военного совета. КУЛАКОВ, если захочет, может решить такой вопрос без проволочки.
Николай Михайлович сперва немножко поругал нас за самоуправство: зачем, мол, обещаете людям то, что от вас не зависит? Однако тут же рассудил:
— Хлопцы, понятно, не виноваты, что попали в плен. Берите их на «Ташкент». Согласен.
В тот же вечер ко мне явился политрук Владимир Климентьевич ЕМЕЛЬЯНЕНКО (старший уполномоченный Особого Отдела НКВД эскадры ЧФ –ББ). Известен он мне давно. Еще когда Владимир был краснофлотцем-подводником, мы вместе занимались в спортивных секциях водной станции. На «Ташкенте» я еще ближе узнал и привык уважать этого вдумчивого, неизменно спокойного и смелого человека.
— Боюсь, не получилось бы недоговоренности, — начал ЕМЕЛЬЯНЕНКО, почесывая затылок, и я понял, что он уже в курсе событий. — В экипаже эти краснофлотцы были под наблюдением…
— Я их знаю и ручаюсь за них. С обоими три года плавал.
— Ладно, — пообещал ЕМЕЛЬЯНЕНКО. — Я там скажу, что присмотрю за ними на корабле.
Уж не знаю, действительно ли он замолвил «там» слово или этого не потребовалось. Но никто не препятствовал переводу на «Ташкент» краснофлотцев с «Москвы», и больше их не беспокоили.
Познакомившись с ними, командир БЧ-II вскоре поставил ФИЛАТОВА командиром отделения артэлектриков в центральный пост, а МЕДВЕДКОВА — командиром орудия в третью башню. И тот, и другой получили старшинские звания и воевали безупречно. Орудийный расчет МЕДВЕДКОВА через некоторое время считался уже лучшим на корабле. Оба моряка были впоследствии награждены орденами. Словом, раскаиваться в своем решении взять их на «Ташкент» мне не пришлось.»
История побега, описанная ЕРОШЕНКО, несколько отличается от рассказанной моряками в беседе с командующим и военкомом эскадры, о которой последний незамедлительно доложил своему начальству — Начальнику Главного Политуправления РК ВМФ армейскому комиссару 2-го ранга РОГОВУ и Начальнику Политуправлению ЧФ дивизионному комиссару БОНДАРЕНКО:
«После того, как команда лидера „Москва“ была собрана на берегу, всех переодели в румынскую одежду, посадили в вагон и доставили в Бухарестскую тюрьму. Там командный состав отделили от нас, и всю команду разделили на группы по национальностям: отдельно русских, украинцев, белорусов и евреев.
Причем командир корабля ТУХОВ приказал нам, чтобы при опросе данные о себе давали правильно, а сам он не хотел признаваться в том, что он командир.
Никаких специальных допросов с нас не снимали за исключением того, что спрашивали фамилию, имя, отчество, должность на корабле, адрес места жительства и большевики ли мы. Все мы записались рядовыми матросами и сказали, что мы в коммунистической партии и комсомоле не состоим.
Из Бухарестской тюрьмы вскоре нас, русских, перевели в город Гаешти, поместили в бараки при какой-то воинской части. Там над нами издевались, повседневно подвергали побоям, заставляли много работать.
Кормили нас исключительно плохо, ежедневно выдавали в обед и вечером „суп“, сваренный из воды и какой-то бурды, гороховых стручков и небольших кусочков мамалыги. Больше никакой пищи не давали. Хлеба за все время плена ни разу не дали.
После этого переслали в местечко Вослуй, где мы пробыли полтора месяца. Условия жизни стали еще хуже.
Из этого местечка, где набралось пленных около 1000 человек, нас перевезли поездом в Кишинев и там, до побега, мы строили дорогу Кишинев — Бендеры.
Очень большую работу среди команды лидера по организации побега из плена с самого начала проводил командир отделения ШЕВЧЕНКО (член ВКП(б)), но после разделения нас по национальностям, он как украинец попал в группу украинцев, а мы остались с группой русских в количестве 28 человек, поэтому судьба ШЕВЧЕНКО нам неизвестна.
Убежало из лагеря 6 человек: 5 краснофлотцев и один военфельдшер Красной Армии, который отстал от нас, не решившись переплывать через реку Днестр. Он нам заявил, что не доплывет на другой берег и что попытается найти лодку, чтобы на ней перебраться. Мы же пятеро свободно переплыли и попали в город Тирасполь.
Командир отделения кок САЗОНОВ остался у своих родственников в городе Тирасполь. С ним также остался краснофлотец ГЛОТОВ. Командир отделения СЫСОРЕВ отстал oт нас в городе Тирасполь, когда мы поодиночке уходили из города. Мы вдвоем в Тирасполе у САЗОНОВА переоделись в гражданское платье и под видом выпущенных из допра , пешим образом, добрались до Краснограда, а там 15 октября перешли линию фронта.
Весь путь шли беспрепятственно, если не считать один случай: при подходе к реке Буг нас встретила автомашина, в которой находился немецкий офицер. Он приказал переводчику спросить нас, кто мы, куда следуем и есть ли у нас документы.
Подошедшему переводчику мы ответили, что нас выпустили из допра и документов никаких не имеем. Удовлетворившись ответом, он оставил нас в покое. Как мы потом узнали от граждан, этот офицер занимался грабежом крестьян, забирал свиней, скот и прочее. Больше ничего особенного с нами не было».(5)
13 февраля 1942 г. командующий Черноморским флотом вице – адмирал Октябрьский и член Военного совета флота дивизионный комиссар Кулаков подписали совершенно секретный приказ № 0025 по личному составу, в параграфе 1 которого говорилось:
«НЕ ЧИСЛИТЬ: Мой приказ № 0065 от 1 августа 1941 года в отношении исключенных из списков Черноморского флота как погибших в боях и пропавших без вести краснофлотцев лидера «Москва»
- ФИЛАТОВА Михаила Федоровича (так в документе – ББ) – командира отделения арт. электрика, старшину 2 статьи, срока службы 1937 года
- МЕДВЕДКОВА Василия Дмитриевича – комендора палубного старшего, старшего краснофлотца, срока службы 1937 года
— как прибывших из плена.
Командующему эскадрой Черноморского флота на основании пункта 48 приказа Народного Комиссара Военно – Морского флота Союза ССР № 353 – известить родных и в райвоенкоматы. (так в тексте – Б.Б. ).»(6)
Приказ в пяти экземплярах был исполнен еще 28.01. 42. мичманом Сафроновым, но в заголовке напечатанное слово «ЯНВАРЯ » от руки было исправлено на «ФЕВРАЛЯ ». Видимо, приказ полмесяца лежал на подписи, ожидая решения какого – то высокого начальства, ведь бежали из плена. Как бы чего не случилось… Оригинальна и формулировка « ПРИБЫВШИЕ ИЗ ПЛЕНА», как будто прибывшие из отпуска. На экз. №1 перед словами «- как прибывших из плена» от руки дописано «числить». Через месяц 14 марта 1942 г. экз.№3 был зарегистрирован во 2 отделе Главного Управления ВМФ под вх. № 1495сс, а наложенная резолюция т. Дорофееву потребовала « исключить из списков безвозвратных потерь». Были сделаны соответствующие отметки в Донесении о безвозвратных потерях и в последующем на моряков карточки ф.№1 не выписывались.
У САЗОНОВА и ГЛОТОВА в «Именном списке безвозвратных потерь экипажа лидера Москва» сделана отметка « На нашей территории», а у СЕСОРОВА — «в плену». В отношении САЗОНОВА и ГЛОТОВА удалось найти некоторые документы в ЦАМО, а судьба СЕСОРОВА так пока и остается неизвестной…
14 апреля 1944 г. на второй день после освобождения Тирасполя от оккупантов Тираспольским РВК Молдавской ССР были призваны в Красную Армию ГЛОТОВ Яков Иванович, 1918 г.р, уроженец Новокалитвинского района Воронежской области и САЗОНОВ Николай Изотович, 1915 г.р. Они были направлены в 30-ю отдельную разведроту 28-й Гвардейской Харьковской Краснознаменной стрелковой дивизии.
Дивизия готовилась к Ясско – Кишиневской наступательной операции. Используя водные преграды и холмистую местность, немецко – фашистское командование создало на правобережье Днестра сильную многополостную, глубоко эшелонированную оборону с развитой системой инженерных заграждений. Разведчики почти каждую ночь уходили на противоположный берег Днестра в тыл противника для разведки его линии обороны, огневых точек, захвата «языков». Используя скрытые подступы, разведчики нередко пробирались в места, считавшиеся глубоким тылом противника. Но недолго пришлось повоевать черноморцам. 9 мая 1944 г., находясь в тылу противника в разведке на правом берегу Днестра, ГЛОТОВ погиб и был похоронен восточнее 1,5 км дер. Хаджимус Бендерского уезда Молдавской ССР, о чем было сообщено его жене КОЛБЕРНОЙ Аграфене Павловне, проживавшей в г. Тирасполь Закрепостная Слобода, ул. Кренкеля 22. (ЦАМО, ф.58, оп.18002. д.403. л.59. пор.197)
Мать ГЛОТОВА – Фекла Абрамовна, проживавшая в с. Гороховка Ново – Калитвянского района Воронежской области, похоронку на сына получила еще в сентябре 1941г. и считала его погибшим 26 июня 1941 г. 5 мая 1944г она получила письмо от сына, в котором он сообщал, что жив и служит в армии. Это была единственная весточка о моряке. В июле 1947 г. мать в очередной раз обратилась в райвоенкомат для установления судьбы сына. 12 июля 1947 г. Ново-Калитвянский райвоенком исх. №4 направил в Управление по учету потерь сержантского и рядового состава Красной Армии список на 92 человека, связь с которыми прервалась во время войны. Под пор.№ 65 в нем значится ГЛОТОВ Яков Иванович, 1918 г.р., уроженец с. Гороховка, призванный в армию Ново – Калитвянским РВК в 1941г. Дата получения последнего письма ошибочно указана 5.5.1943 г. В ЦБУП, видимо, было не до проверки, поэтому одним росчерком пера всем включенным в список написали «Проп.б\в.», только даты ставили, привязываясь к последней весточке. ГЛОТОВУ написали «август 43». Но в отношении некоторых войнов проверка продолжилась. Так, у ГЛОТОВА дописали «Вх 33892 погиб 9.05.44г.» (под вх.№ 33892 6.6.1944 в ЦБУП КА было зарегистрировано упомянутое выше Донесение о БВП 28-й Гв.СД – ББ), но первую запись почему – то не зачеркнули. Согласно отметок ЦБУП в райвоенкомате 29.9.1947г. выписали извещения. Мать ГЛОТОВА получила вторую похоронку.(ЦАМО, ф. 58, оп.977520, д.619. л.281 об.) Не знаю, было ли в ней указано место захоронения война. Согласно первой похоронки ГЛОТОВА включили в Книгу Памяти Воронежской области Богучарский и Вехнемамоновский районы. (1920 г.р., рядовой, 26 июня 1941 убит в морском бою), согласно второй — в Книгу Памяти Приднестровской Молдавской Республики (Род. 1918. Воронежская обл., рядовой. Погиб 09.05.1944. Похоронен с. Меренешты, Молдавия). Село Меренешты входит в Слободзейский район Приднестровской Молдавской Республики, Республика Молдова считает эту территорию своей, входящей в состав Каушанского района, но памятника похороненным в селе советским войнам нет…
При ознакомлении с Донесением по безвозвратным потерям сержантского и рядового состава 28-й Гвардейской стрелковой Харьковской Краснознаменной дивизии за период с марта по май 1944г. удалось установить, что за этот период в дивизии было убито 157, умерло от ран – 18, умерло по болезни – 1, пропало без вести – 69 человек. (ЦВМА, ф.58, оп.18002, д.403, лл.49 – 60 обор.), в том числе похоронено в с. Меренешты – 86-й Гв.СП – 80 чел., 89-й Гв.СП – 31 чел., 30-я Гв.ОРР -1 чел. Бойцов 92 -го Гв.СП похоронили — в двух братских могилах: 400м. юго – западнее д. Хаджимус – 2 чел. и 300м. севернее д. Хаджимус – 31 чел. И только разведчика 30 — й Гв.ОРР ГЛОТОВА Я.И. похоронили в 1.5 км восточнее д. Хаджимус. Кроме того, в районе д. Хаджимус с 19 по 26 апреля 1944 г. пропало без вести 34 пехотинца из 86 –го Гв.СП (9 чел.) и 92 –го Гв.СП (25 чел.). Конечно, были безвозвратные потери и среди офицеров, включенных в другое донесение и похороненные в этих же братских могилах. Умерших в госпитале похоронили в с Кицканы. На памятнике в с Хаджимус занесены лишь часть похороненных в 1944 г. в окрестностях села войнов 92-го Гв.СП, причем у некоторых искажены фамилии и инициалы. ГЛОТОВ среди них не значится. Его фамилия оказалась…на мемориале на Братском кладбище павших в боях на Кицканском плацдарме в селе Кицканы Слободзейского района. Как она туда попала, перезахоронен ли в эту могилу разведчик, почему он значится похороненным в Меренештах и куда делись останки остальных погибших войнов остается пока неизвестным….
Вопрос увековечения памяти павших войнов стар, как история человечества. Если во время руско – японской и первой мировой войн фамилии погибших публиковались в газетах, то в СССР любые сведения о безвозвратных потерях всегда были засекречены. Поэтому и сейчас, спустя почти 70 лет после окончания войны, на могилах имеется надпись «Неизвестный», сотни тысяч родственников ищут место захоронения своих близких, а сотни, если не тысячи, могил в прямом смысле пропали без вести.
Еще до окончания войны вопрос об увековечении павших войнов неоднократно поднимался на самом высоком уровне. По мере освобождения временно оккупированных территорий принимались соответствующие решения и постановления советских, партийных и комсомольских органов, издавались приказы и директивы наркомами обороны СССР и союзных республик, командующими военных округов и фронтов. В архивах хранятся сотни таких документов и донесений об их выполнении. В них сказано, что «придавая исключительно важное значение делу благоустройства братских и индивидуальных могил и увековечения памяти офицеров и бойцов Красной Армии и партизан, погибших в боях за освобождение Советской Родины от немецко – фашистских оккупантов», соответствующие органы в республиках, областях и на местах обязаны до определенной даты , чаще всего это дни 1 мая или 7 ноября, «взять на учет все захоронения, занести их в книги памяти, привести в благоустроенный вид, подготовить проекты памятников. Которые установить на больших братских могилах с указанием данных ОТДЕЛЬНЫХ офицеров, бойцов и партизан, особо отличившихся в боях. На братских могилах с малым числом похороненных и на индивидуальных могилах установить вытесанные камни или чугунные доски с указанием данных похороненных. Установку памятников провести с учетом имеющихся на местах строительных материалов. Расходы отнести за счет нелимитных капиталовложений или ассигнований по коммунальным расходам. Обратить внимание на культурность и долговременность памятников. В надписях не допускать сокращений и грамматических ошибок.» Докладывать об исполнении требовалось «по команде первого числа каждого месяца.» ЦК комсомола также потребовал от органов на местах « могилы огородить заборчиками, обсадить цветами, деревьями, сделать надписи с краткой автобиографией и боевыми подвигами войнов. В докладных записках освещать этот вопрос с указанием: сколько могил силами комсомольцев и молодежи приведено в образцовый порядок.»
Был установлен перечень населенных пунктов, где надлежало построить памятники. Это были в основном крупные города, куда намечалось перенести могилы из глубинки, но в большинстве своем тогда руки до этого не дошли. В последующем к каждому юбилею Победы планировалось очередное укрупнение воинских кладбищ и создание мемориалов, но это привело к очередному исчезновению малых захоронений.
Шел апрель 1944 г. и перед властями, восстанавливающих разрушенные войной города и села, ставилась задача найти то. чего не хватало и так: средств и стройматериалов. Несмотря на это никто не отменял контроля за исполнительностью и пошли наверх донесения о принятых на учет и благоустроенных могилах. Причем цифра последних не превышала 95%. Перестраховка на случай проверки. Сообщалось о переносе находившихся в разбросанном виде могил на специально отведенные участки и т.п.
Но на учет ставили лишь визуально установленные могилы по принципу «Вижу – записываю», никто не сверял и не искал могилы. Поэтому и до сих пор не редкость сообщения в СМИ о найденных «неизвестных» могилах. Например, согласно донесения Штаба Одесского Военного округа в ЦБУП КА от 28.08.1944 г. на территории Молдавии на 1 сентября 1944 г. числилось… 55 братских и 80 индивидуальных захоронений советских войнов. А дальше очередная отписка о сооружении памятников в НЕКОТОРЫХ местах, их благоустройстве, выделении СОТВЕТСТВУЮЩИХ средств и продолжении дальнейшей работы.
Еще больше проблем стояло с установлением данных на погребенных войнов. Установленные после боя пирамидки в основном рассыпались под действием дождя, снега, ветра, сделанные карандашом надписи выгорали на солнце. Командование Красной Армии обязало командиров частей представлять точные сведения и карту каждого захоронения. Но эти документы, увенчанные грифом «Секретно», оседали в штабах, откуда со временем поступили в архивы. Рассекречивание их началось только в конце прошлого века. Когда следы захоронений исчезли на местности, на кладбищах появились населенные пункты. а найденные при производстве земляных работ останки чаще всего вывозили на свалку или, в лучшем случае, создавали новую безымянную братскую могилу. Так и получилось, что число захороненных не совпадало с числом увековеченных и тем более разнилось с донесениями по потерям…
В ночь на 13 мая 1944 г., находясь в группе разведчиков, направленной в тыл врага для захвата контрольного пленного в районе восточнее дер. Хаджимус САЗОНОВ скрытно и тихо пробрался к огневой точке боевого охранения противника на расстояние до 5 метров, внезапно и дерзко одновременно с товарищами совершил нападение на огневую точку, в результате чего был взят контрольный пленный и уничтожен унтер – офицер. Благодаря смелым и отважным действиям тов. САЗОНОВА группа в целом задачу выполнила. Контрольный пленный с указанного участка был доставлен командованию.
За смелость, мужество и отвагу при выполнении боевого разведывательного задания командования 17 мая старшина 2 статьи САЗОНОВ командиром роты гвардии старшим лейтенантом Козихиным был представлен к медали «За отвагу». Представление поддержал заместитель начальника штаба дивизии по разведке гвардии майор Волженков. 7 июня 1944 г приказом командира дивизии № 020\н черноморец был награжден медалью, но награду, видимо, своевременно не получил, о чем свидетельствует запись в наградном листе 1948 года. .(ЦАМО, ф. 33, оп.744809, д 354, лл. 80, 97 – 97 об.)
Будучи назначенным командиром отделения разведки, в период выполнения задания командования по взятии «языка» на правом берегу реки Днестр 19 июля 1944 года в стычке с врагом САЗОНОВ был тяжело ранен в правую ногу, которую ампутировали в госпитале 25 июля. Получил инвалидность второй группы. После демобилизации остался жить в Тирасполе, где работал председателем Закрепостно – Слободского сельсовета Тираспольского района. 1 ноября 1948 года Тираспольский военком майор Никулин за боевые подвиги и проявленные при этом отвагу и мужество представил ветерана к награждению орденом Отечественной войны 2 степени.
В наградном листе говорится, что САЗОНОВ участвовал в Отечественной войне с 6.1941 по 8.1942 и с 4.1944 по 1.1945., в Красной Армии находился с 2.1937 по 8.1942 и с 4.1944 по 1.1945, награжден только медалью «За победу над Германией». Откуда взята дата службы до 8.1942 г – неясно, а в январе 1945 г. воин, видимо, был выписан из госпиталя и демобилизован.
Военный комиссар Молдавской ССР полковник Корсун 27 декабря изменил награду на орден Славы 3 степени. 13 января 1949 г. Командующий войсками Одесского военного округа генерал – полковник Пухов посчитал, что Сазонов достоин награждения орденом Отечественной войны 1 степени. Обо всех этих изменениях свидетельствуют отметки в левом верхнем углу наградного листа и записи на оборотной стороне, но Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 мая 1951 года № 209\308 «за отвагу и храбрость, проявленные в в боях с немецкими захватчиками в Великой Отечественной войне» старшина САЗОНОВ Николай Изотович был награжден орденом Отечественной войны 2 степени. (ЦАМО, ф.33, оп.744809, д.8. л.32 пор.797; лл. 130-130 об.)
ФИЛАТОВ и МЕДВЕДКОВ упоминают проводившего работу по организации побега из плена ШЕВЧЕНКО. В документах упоминаются два моряка, носившие эту фамилию
Против фамилии ШЕВЧЕНКО Степана Афанасьевича (плотник, срока службы 1941 года, краснофлотец) значится «погиб».
Против фамилии ШЕВЧЕНКО Ивана Федоровича (1914 г.р., командир отделения радист ОТЦ, (к/о электр.) срока службы 1937 года, старшина 2 статьи) также значится « погиб», но другой рукой в экз. №2 дописано «бежал из плена, проходит службу в ДА пп 28542- К». Значит, Филатов и Медведков имели в ввиду этого моряка. В списке лагеря военнопленных №2 Холмород (8) указаны его год и место рождения 1914, д. Красино района Сталиндорф (вероятно Сталиндорфского района Днепропетровской области – ББ), место пленения – 30 км от Констанцы, прибыл в лагерь 29 июня 1941 г. из лагеря №2 Васлуй. 22.Х.942.(в румынских документах почему – то в первая цифра 1 не указывается – Б.Б.) переведен в лаг.1 док.3493 стр. 523. Опознан как офицер. В графе «звание» слово « солдат» зачеркнуто и дописано «капитан».
В донесении ОРСО ЧФ (исх. №. 404536 от 13.12.45) представлен список военнослужащих ЧФ, подлежащих изменению в учете потерь. У ШЕВЧЕНКО Ивана Федоровича указано «Проходит службу в ПП 28542 – К». а от руки дописано «В живых.»(9).В донесении ОРСО ЧФ исх. №601576 от 22.4.44 указано. «Жив. Бежал из плена из Румынии. Проходит службу в действующей армии полевая почта 23512-к ( вторая и четвертая цифра неясны – Б.Б.)».(10)
На карточке формы №1. №140/ 46 ,заполненной 30.11.42, написано «Жив». На обороте на основании вх. № 817с-44г и № 4361с-45г. №154 10. 05. 44 заполнена справка «По донесению ОРСО ЧФ 3601576 от 22.04.44 Шевченко И.Ф. жив. Бежал из плена из Румынии. Проходит службу в действующей армии Полевая почта 28542 – К.»(280-й Гвардейский стрелковый полк 92-й Гвардейской стрелковой дивизии — ББ )
Приказом командира 280-го Гвардейского стрелкового полка 92-й Гвардейской стрелковой дивизии № 02\н от 23 февраля 1944г. старшина стрелковой роты 1-го стрелкового батальона гвардии старшина ШЕВЧЕНКО Иван Федорович 1914 г.р., призванный в армию Сталиндорфским РВК был награжден медалью «За боевые заслуги» за то, что «в боях за Социалистическую Родину под сильным артиллерийско – минометным огнем противника своевременно меняет белье и обувь.»(ЦАМО, ф 33, оп.690155, д. 1374, л.171, пор. 27)
Обратимся к воспоминаниям А.Д. ЗАКУСИЛО: «В промежуточных лагерях пытались бежать, но две попытки окончились неудачно и беглецов после побоев перед всем лагерем рвали собаками.
Во втором лагере все же удалось! Достали три пары ботинок (на дворе зима 1942 – 1943 годов). Одну пару сразу выделили Тухову, две остальные разыграли по жребию. Третий побег удался, наши товарищи добрались до Одессы, разыскали подпольщиков и влились в партизанский отряд «Буревестник».
Кто же бежал вместе с Туховым?
Вспоминает Михаил Трофимович ЗАПОРОЖЧЕНКО: « Первый раз мы бежали из лагеря военнопленных в Темишоаре. Это было в марте 1943 года. Однако побег этот оказался неудачным. Шесть недель спустя мы были арестованы и заключены в следственную тюрьму под Бухарестом. В августе 1943 года мы бежали вторично. Во время перехода мне пришлось разлучиться с А. Б. ТУХОВЫМ и впоследствии он прибыл к нам в партизанский отряд «Буревестник». К этому времени Запорожченко был уже начальником штаба партизанского отряда. По его воспоминаниям Тухов пришел в отряд один.
У ШАБАНОВА Павла Дмитриевича ( краснофлотец, визирщик. 1918 г.р..срока службы 1939 года ) имеется отметка « На нашей территории. Бежал из плена 17/XII – 43».В списке военнопленных лагеря Васлуй (11) он значится как ШОБАНОВ ДМИТРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ,родившийся 25.12.1916. Отец- ДМИТРИЙ.
В списке военнопленных, содержавшихся в лагере №2 Хомород, значится моряк лидера «Москва» ТЕКАЧЕНКО Иван Савельевич, 1915 г.р., уроженец Полтавской области, д. Менкалово, отец – Савелий, мать – Мария, захваченный в плен в 30 км от Констанцы, прибывший 29 июня 1941 г. из лагеря №2 Васлуй и переведенный 11.10.1943 в лагерь №5.(12)
В приказе командующего ЧФ значится ТКАЧЕНКО Иван САВВИЧ, кладовщик старший, срока службы 1938 года, старшина 2 статьи (13), в «Именном списке БВП» экз. №2 указан год рождения – 1915 и дописано «Жив, в ЧФЭ»(14), в экз.№1, дописано «Жив. осн. вх. 3763с – 44г.»(15). На основании этого же документа на обороте карточки формы №1 №259/50 , заполненной 1.12.42., 22.11.44.сделана запись «Согласно сообщения ОРСО ЧФ №604779 от 13.11.44 № 25 Ткаченко жив. Был в плену с 26.06.41г. по 22.12.42.,в партизанском отряде с 28.12.42. по 17.03.44г. Прошел спецпроверку при ОКР «Смерш» 5 воздушной армии. Проходит службу в ФПЭ НВМБ ЧФ, ПП 70075». Но это не сходится с записью в приведенном выше румынском документе.
На карточке ф.№1 №156/46 заполненной 30.12.1942г. на старшего краснофлотца КАЛИНИЧЕНКО Федота Федотовича написано «Жив», а на обороте с ссылкой на вх.2316с – 45 г. № 102 19.06.45г. указано: «По дон. ОПК ЧФ № 401701 от 4.06.45 г. Калиниченко был в плену в Румынии с 26.06.41г. В 1943 г. убыл в спецлагерь НКВД № 205 г. Краснодар». Эта запись соответствует записи в донесении ОПК ЧФ (16), на котором имеются отметка «Изменения внесены. 19.06.45» и резолюция
« Всем РВК, РВК сообщить об аннулировании извещений, высланных из ЦБУП ВМФ (см. справ. карт-ки) 9.7.45». В 1943 г. Калиниченко мог оказаться на советской территории лишь в случае побега из румынского лагеря военнопленных, но здесь его ждал лагерь НКВД…Дальнейшая судьба моряка неизвестна. Но мать КАЛИНИЧЕНКО Лукерья искала его в 1947 году через Алейский РВК Алтайского края (1918 г.р., уроженец г. Киев, призван в 1939 г. Алейским РВК, рядовой, письменная связь прекратилась в 1941 г., числится пропавшим без вести), на запросе которого (исх.№ 1/0388 от 19.06.1947) 23.08.1947 г. сделана отметка о принятом решении «Пропал без вести 3.42г.»(17). Карточки в ЦБУП КА выписали 26.8.47., а извещения в РВК – 9.9.47. Пока не до конца ясно, это моряк с «Москвы» или его полный тезка. Во всех документах ЦВМА КАЛИНИЧЕНКО числится 1915 г.р. срока службы 1937 г. (призван в 1936 г.).
———————————————————————————————————————————————-
- Москва, изд. «Русская мысль», 1992, retrospicere. narod. ru
- ЦВМА, ф.2, оп.1, д.667, лл.2 – 3
- Газета «Флаг Родины» 11 – 14 марта 1959г.
- В. Н. Ерошенко. «Лидер «Ташкент». Москва, Воениздат, 1966, стр. 137 – 140.
- ЦВМА, ф.2092, оп.1, д.177, кор.10644, лл.66 — 69
- ЦВМА, ф.1250, оп.2, д.45, л. 156 (экз. № 1); ф.864, оп.1, . 1301, л.429 (279) ( экз. № 3)
- ЦАМО, ф.58, оп.977528. д. 145, л.51, пор. №_- 809
- ЦВМА,ф.864,оп.1, д.1379, л. 101об.,пор. 154
- ЦВМА, ф.1250, оп.2, д.431, л.142
- ЦАМО, ф.58, оп.977528, д.162,л.9, пор. №____
- ЦАМО, ф. 58, оп. 977528, д.145, л.52,пор. №. 810.
- ЦВМА, ф. 1250, оп. 2, д.11,л.11, пор. №.229.
- ЦВМА, ф. 1250, оп.2, д.393, л. 15об., пор. № 259.
- ЦВМА, ф. 864, оп.1, д. 22,л.50об, пор № 259.
- ЦВМА, ф. 864, оп.1, д.1378, л.315, пор.№102
- ЦВМА, ф.58, оп.977520, д.531, л.228. пор. № 348
(17)ЦАМО, ф.58, оп.977520, д.531, л.228, пор.348